Княжна биржи

Глава 23. Цена справедливости

Утро выдалось прозрачным, чуть холодным — таким, когда воздух пахнет мокрой землёй и дорогой.

Отряд Вари двигался уже с рассвета: кони шли ровным шагом, телеги покачивались, ветер поднимал края плащей. Всё было привычно, спокойно.

Кроме неё самой.

Варя сидела в седле чуть жёстче, чем обычно.

Не потому что болела рана на плече — она почти не напоминала о себе.

А потому что внутри было другое: неуютное, теплое, и… слишком живое чувство.

Она пыталась прогнать его — отвернуться, оглядывать дорогу, считать шаги лошади, думать о семенах, скоте, ресурсах и рабочих руках.

Но стоило ей закрыть глаза хоть на мгновение — вспыхивал образ:

тёплое дыхание у щеки, обжигающий шёпот, губы, которых она касалась, и руки, что держали её, будто знали каждую линию её тела.

Её сердце, обычно точное как механизм, сбивалось с ритма.

«Это был просто сон.»

«Просто сон.»

Но даже мысли от этого становились горячими.

Ашер сидел у неё на плече, свесив хвост, и что-то негромко бормотал себе под нос.

С утра он был необычно беспокойным: то оглядывался, то шипел на птиц, то дёргал Варю за волосы, будто проверяя — здесь ли она сама.

— Ты… странная сегодня, — пробурчал он наконец.

— Нет, — Варя мотнула головой. — Я просто не спала.

— Не спала? — Ашер покачал головой, прищурился. — Ага. Конечно. Он приподнялся выше, заглянул ей в лицо. Слишком внимательно. И вдруг замолчал. Как будто кто-то выключил в нём озорство.

— Так вот оно что… — тихо протянул он. — Я чувствую.

— Что именно? — Варя не выдержала.

— Ты… пылаешь, княжна. Внутри. Слишком ярко.

Она сжала поводья.

— Ашер, хватит.

Но змей продолжил ещё тише — совсем другим тоном, серьёзным, почти взрослым:

— Сны не обжигают так. Сны не пахнут огнём и силой. Сны не зовут по имени, которого ты не слышала вслух.

Варя резко отвернулась. Он не знает моего имени. Он не знает… Но в груди всё равно дрогнуло.

Позади послышался лёгкий топот — Мирена догнала их, ехала чуть сбоку, неторопливо, рассматривая ветви.

— Княжна? — голос Мирены был мягким. — Ты сегодня….

— Я нормально, — Варя выпрямилась. — Просто думаю.

— Да, — Мирена прищурилась. — О ком?

Варя даже чуть привстала в стременах — так неожиданно кольнула фраза.

— О делах, — процедила она.

— Конечно, — улыбнулась Мирена. — О делах. Только вот взгляд у тебя… не деловой.

Ашер прыснул со смеху так громко, что Радомир обернулся:

— Опять твой… зверь орёт!

— Я НЕ зверь! — оскорбился Ашер, подпрыгнув так, что едва не соскользнул. — Я фамильяр!

— Ты комок шипения! — огрызнулся Радомир.

— Радомир, замолчи, — Варя впервые ответила слишком резко.

И в следующую секунду сама удивилась тону. Все смотрели на неё. Она отвела взгляд, сжав поводья: пальцы дрожали, но не от холода.

Мирена склонила голову набок, наблюдая за ней пристально, как за человеком, который пытается спрятать рану не на теле, а под сердцем.

— Ты будто едешь не домой, а… возвращаешься откуда-то, — тихо сказала Мирена.

И Варя вздрогнула так, будто эти слова попали прямо в точку.

Ашер медленно сполз к её шее, свернулся возле кулона, приложив мордочку к чешуе.

— Осторожнее, княжна, — прошептал он. — Иногда сны — не сны. Иногда это зов.

Он… видел тебя.

У Вари перехватило дыхание. Но она заставила себя отвлечься, посмотреть вперёд — на дорогу, на поле, на Северийскую даль. Слишком много нужно сделать. Слишком многое ждёт. Слишком много глаз — и человеческих, и… других — смотрят на неё.

Но то тёплое, опасное, затягивающее чувство всё равно тлело под рёбрами, будто уголёк:

Кто ты?

И почему я хочу снова почувствовать твои руки?

Лошадь шагнула вперёд, и Варя выдохнула, возвращая себе обычную собранность.

Но Ашер, свернувшись у её ключицы, шепнул едва слышно:

— И всё же… этот сон пах не Новьградом.

Она сжала поводья — слишком сильно. Дорога уходила вперёд. И эмоции, которые она умела держать под замком всю жизнь, теперь не слушались совсем.

Привал разбили рано. Усталость и тревога последних дней, давала о себе знать. Кони паслись неподалёку, котёл с похлёбкой висел над огнём. Люди ели молча — усталость после Чернолесья щемила в каждом движении. Варя смотрела на пламя, но перед глазами — сияние сна.

Так, достаточно. Соберись.

— Радомир, — сказала она тихо. — Мне нужно с тобой поговорить.

Воевода подошёл. Он чутко уловил перемену — в лице княжны, появилась знакомая холодная ясность.

— Нам нужно поговорить о Северии, — сказала Варя. — Я кое что увидела на карте. Это… больше, чем я ожидала. И больше, чем ты можешь представить.

Она коснулась перстнем чешуи. Карта Северии раскрылась над огнём.

Радомир выдохнул — тихо, будто его ударили под рёбра.

— Свят… — он осёкся. — Это что же… всё у нас? Всё… в самой земле?

— Да, — Варя кивнула. — И всё не тронуто. Потому что никто не знал.

Он стоял, не отрывая глаз, лицо его стало даже светлее — как у солдата, который наконец видит, за что он сражается.

— Княжна… — он проглотил воздух. — Это же…. Вы из пустой земли поднимете княжество.

— Это ресурсы, — сказала Варя. — Но… Как их добывать? С чего начать?

Она замолчала.

Это был честный вопрос. Она знала, как работает финансовая система. Но не знала — как построить систему добычи.

И в этот момент раздалось самодовольное хмыканье:

— Потрясающе. Вы двое смотрите на богатство века и не знаете, что с ним делать.

— Поучишь? — устало спросила Варя.

— Естественно, — сказал Ашер тоном профессора, у которого наконец то появляются достойные ученики. Радомир фыркнул, но промолчал.

Ашер подпрыгнул и завис рядом с картой — как будто её создавал он сам.

— Слушайте внимательно. И старайтесь не перебивать. У нас очень много работы и очень мало компетентных голов. Он ткнул хвостом в золотистую точку.

— «Золото».

— Чтобы добывать золото, нужны артельники. Люди, что умеют работать с промывкой породы. И мудрый человек, который понимает, где искать — старые старатели, не бояре.

Варя скрестила руки.

— Продолжай.

— «Медь».

— Здесь нужны опытные кузнечные артели, — продолжал он, а кузнецы в Северии есть… но отвыкли от большого дела.

Радомир кивнул — это уже звучало ближе к его миру.

— «Слюда, кристаллы, болотная руда».

Ашер ткнул хвостом в разные сияющие точки.

— Это работа землекопов, мастеров-каменщиков и тех, кто знает болота.

Здесь нужны люди с большим опытом. Такими управлять сложно, но возможно.

— «Места силы».

Тут змей стал серьёзным.

— А вот это, — сказал он тише, — лучше не трогать руками. Сначала нужно понять, что они дают. И кого могут разбудить.

Варя и Радомир переглянулись.

— Значит… — медленно сказала Варя, — нам нужно собрать людей. Но не бояр.

— Конечно не бояр, — взвился Ашер.

Радомир кашлянул, но не возражал.

— Нам нужен Круг Мастеров, — произнёс змей. — Сильные, умелые, опытные и преданные. Землекопы, кузнецы, рудокопы, старые травники и плотники.

Все, кто умеет делать дело, а не разговаривать о нём.

— Это ты придумал? — спросила Варя.

— Это я знаю, — надменно сказал Ашер. — Если ты хочешь поднять Северию — начни с тех, кто держит землю. Люди, которые работают руками, — это твоя настоящая армия.

Радомир вскинул брови:

— А княжеский приказ? Им нужно объяснение.

— Объяснение простое, — бросил Ашер. — Она княжна.

Варя тихо улыбнулась.

— Тогда… — она поднялась, — начнём с первого шага. Соберём Круг Мастеров.

Каждого — по уму и силе. Мы поднимем княжество. Мы сделаем Северию сильной. С нуля — но правильно. Ашер обвился у неё на шее, довольно урча:

— Вот это уже похоже на план.

И вот наконец то они прибыли домой. Двор встретил их тихим шорохом — будто дом чувствовал, что хозяйка вернулась.

Маша сразу убежала к сундукам. Радомир отдавал распоряжения дружине, проверял лошадей.

Варя, едва переступив порог, сказала:

— Тихон?.

Стены будто вздохнули — и рядом с печью воздух дрогнул. Домовой вышел из тени, как обычно: тихо, будто он просто всегда стоял здесь.

— Княжна, — поклонился он. — Вернулась, значит.

И тут, Тихон увидел Ашера, свернувшемся на Варином плече, и приподнял бровь:

— Это кто?

— Фамильяр, — вздохнула Варя.

— Мелковат, — оценил Тихон.

Ашер надулся:

— А ты — великоват!

— Я домовой, мне положено, — важно сказал Тихон. — А вот ты …

Варя тихо кашлянула:

— Хватит. Дела важнее.

Но улыбка всё равно дрогнула.

— Докладывай, — сказала Варя.

Тихон провёл ладонью по деревянному столбику — дерево под его пальцами чуть скрипнуло, отвечая, будто живое.

— Всё сделал, как велела, — сообщил он. — Дома боярские скрипели, крыши потекли, утварь треснула. Стены тоже шепнули своё. Но… — он поднял глаза, тёмные, как уголь, — не принесли. Ни один.

Варя замерла.

— Совсем? — тихо спросила она.

— Совсем, — повторил Тихон. — Сами сидят, как мыши под корягой. Ждут, что буря пройдёт. Думают: авось забудется.

Маша, услышав, ахнула — рука её дрогнула, и полотенце упало на пол.

— Да чтоб им пусто было… — прошептала она.

Ашер приподнял голову и, как будто только ждал повода, цокнул языком:

— И будет им пусто, если хозяйка не станет слишком мягкой.

В этот момент вошёл Радомир и фыркнул.

— Опять ты… — начал он. — Да хоть кто ты там…

Ашер резко развернулся, тончайшая тень огня сверкнула в его глазах:

— Я — тот, кто знает, что порядок строится на страхе, а не на просьбах.

А эти… — он мотнул хвостом в сторону ворот, — боятся только того, что может ударить.

Варя смотрела на него молча.

Он говорил резковато. Но… верно.

Ашер продолжил, уже медленнее, будто выбирая слова:

— Если они не пришли с повинной, значит, думают, что ты — как прежние князья.

Что можно прятать, откупаться, ждать, пока про них забудут. Они не поверят в власть, пока не увидят цену неповиновения.

Тихон тихо кивнул.

— Княжна, — сказал домовой, — домам достаточно было шепнуть, и стены всё поняли. Но людям… — он пожал плечами, — людям нужно громче.

Маша, собравшись с духом, добавила:

— Княжна… если их не наказать, остальные подумают, что вы слабая. А вы же не слабая…

Варя медленно вздохнула. Крысы есть везде. Их можно терпеть, пока они откусывают по маленькому кусочку. Но, когда они начинают пожирать весь кусок, их нужно уничтожать.

Она подняла голову и обратилась к Радомиру.

— Хорошо. На рассвете обыскать все дома, на которые укажет Тихон. Всех бояр, что не отдали награбленное, привести на площадь.

Ашер довольно сложился колечком.

Тихон склонил голову:

— Вот теперь — порядок пойдёт.

Варя посмотрела в сторону окна. Да. Утро будет тяжёлым. Но нужным.

И вот утро в Северии выдалось странно тихим — будто даже ветер боялся вмешаться в то, что должно было произойти. На Главной площади, где камни ещё хранили следы ночного дождя, уже собирался народ. Люди стояли плотной, тёмной массой — крестьяне, дружинники, дети, торговки с корзинами… Все знали: сегодня княжна будет судить бояр.

Варя вышла не сразу.

Сначала на площадь вынесли сундуки — с серебром и украшениями, изъятые из боярских хором. Потом — свёртки тканей. Потом — мешки с зерном. А потом дружинники положили перед всеми оружие, пряности в мешочках, связки мехов.

Люди загудели.

— Это всё…

И только тогда Варя вышла.

Она была в тёмном плаще и без украшений. Но власть чувствовалась в ней больше, чем в ком либо другом. Даже воздух вокруг неё будто стал тише.

Бояр — четверо — держали между двумя дружинниками. Они не глядели вверх. Один прожигал взглядом землю, другой — комкал край рукава.

— Княжна Варвара Ярославна, — громко объявил сотник. — Здесь те, кто воровал из казны княжества и обирали данью беднейшие селения Северии.

Варя смотрела на них долго, молча. Так долго, что один из бояр дрогнул.

— Вы знали, — сказала она наконец тихо.

Но это «тихо» услышала вся площадь.

— Вы знали, что люди севера вот уже который месяц голодают. Вы знали, что посевов не будет без семян, а значит не будет хлеба. И вы — воровали.

Площадь притихла.

Её голос стал твёрже: приговор будет исполнен сегодня.

Она подняла ладонь, и сотник громко, отчеканивая каждое слово, зачитал приговор:

— Обыск завершён. Вина доказана.

Приговор: имущество — в казну.

Земли — в пользу княжества.

Клеймо — на правое плечо, дабы всякий знал, что пред вами — вор.

Порка — тридцать ударов каждому.

И изгнание из боярского собрания навеки.

— Да будет так, — сказала Варя.

Дружинники подвели первого. Толпа задержала дыхание. Клеймо опустили в огонь — и когда оно раскалилось добела, в воздухе запахло железом и старыми законами.

Боярин попытался отступить — но его удержали. Варя не отводила взгляд. Клеймо коснулось кожи — и хлестнул запах палёного мяса. Человек закричал. Но именно в этот момент люди вокруг впервые заговорили — негромко, будто сами не верили тому, что видят:

— Правильно…

— Давно пора…

— За наш счёт жили…

Варя слышала всё. И всё равно — стояла ровно. Когда клеймо убрали и началась порка, она сказала только одно:

— Пусть знают: справедливость — не месть. Справедливость — порядок.

И люди запомнили эти слова.

Когда последнего боярина увели, толпа взорвалась гулом — не яростью, не жаждой крови, а облегчением, будто впервые увидели, что княжеская власть может быть честной.

Варя подняла взгляд к народу.

Её голос был хриплым после тишины, но сильным:

— Мы поднимем княжество. Северия будет жить.

И люди поклонились ей. Не как княжне. Как той, кто впервые за много лет вернул им право чувствовать: закон может быть справедлив.

Степь. Лютичи.

Последнии дни, ночи в степи были тёплые. Но в эту ночь воздух дрогнул, будто кто-то невидимый провёл ладонью по траве против её роста. Кони всхрапнули — не от страха, а от непонимания: запах травы изменился. Стало пахнуть… пустотой. Как зимой перед первым снегом.

Тархан вышел из шатра первым.

Наёмники ещё смеялись у костра, бросали друг другу кости для игры, но смех уже не звучал живым.

Слишком глухо. Будто его подавлял воздух. К ним подступал туман.

— Ладно, хватит пялиться, — проворчал один. — Просто туман. Но это был не туман.

Белёсая дымка не поднималась с земли, а ползла, как что-то живое. И шла она не с одной стороны, а полукругом, пытаясь взять их в кольцо.

Тархан шагнул вперёд, и его пальцы сжались на рукояти сабли. Дымка остановилась.

И через секунду из неё выросли нити — тонкие, как конский волос, чёрные, будто промасленные, с костяным наконечником. Они шевельнулись. Потом — щёлкнули в воздухе, как бичи.

— Назад! — рявкнул Тархан.

Поздно.

Первая нить ударила по земле у костра. Звук был неправильный — не шлепок, не стук.

Скорее хруст. Второй удар пришёл в щит одного из воинов. Щит не треснул — обледенел за секунду. Пар поднялся от дерева, будто его окунули в жидкий холод.

— Что за мерзость?.. — прошептал кто-то хрипло.

Но жуткое было не это.

Самые стойкие Лютичи — мужчины, которые махали саблей с десяти лет —

резко потянулись к груди.

— Я… ничего не чувствую, — глухо сказал один.

— И злость… ушла… — другой прижал ладонь к виску. — Будто голову ватой забили.

Эмоции — их самое сильное оружие — исчезали.

Существа появились из белёсой мглы полностью: маленькие, без формы, как спутанные комки нитей. Но их было много. Десятки.

Это был большой рой, и двигался он с одной целью: максимально приблизиться.

Тонкие жгуты взлетели разом.

Мир зазвенел — в ушах, в зубах, в костях.

Тархан рванул саблю из ножен — металл мгновенно побелел, покрываясь инеем.

— Держать строй! — крикнул он.

Но его голос отдался пустым эхом.

Лютичи смотрели на врага глазами людей, которых насильно выключили из собственного тела.

У них дрожали пальцы, но без страха. Они не могли рассердиться, не могли разозлиться, не могли завестись в бою.

Существа били по ногам, по доспехам, по траве. Каждый удар оставлял ледяную полоску.

Тепло уходило в землю, как кровь из раны.

— В круг! — прохрипел Тархан, чувствуя, как холод уже садится на грудь, сжимая сердце.

— Это… что это за твари такие…

Но никто не ответил.

Скоро в степи слышался только треск инея и звонкие удары чёрных нитей, которые рвали воздух, как тонкие хлысты.

Тархан первым понял: это не бой. Это чужая охота.

— В сторону леса! — рявкнул он так, что горло сорвалось. — К деревьям! Они тварей замедлят!

Но даже его голос под тонким звоном жгутов звучал так, будто его кто-то проглотил и выплюнул обратно — пустым.

Несколько воинов не сразу двинулись — не от страха, а от той странной тишины внутри. Их лица были слишком спокойными, словно они стояли не посреди ночной резни, а наблюдали сон. Тархан почти физически чувствовал: жгуты высасывают из них эмоции.

— Вперёд! — он схватил ближайшего за ворот, толкнул вперёд.

Белёсая дымка сомкнулась плотнее. Чёрные нити ударили по земле, поднимая вспышки инея. Лошади сорвались и понеслись в сторону чащи. Лютичи рванулись следом.

Степь вокруг переставала быть степью — трава серела, ломалась под ногами. Костры погасли в один вдох, будто тьма накрыла пламя ладонью.

Хотя бы несколько шагов удалось сделать обычным бегом. Потом — рывками. Одни падали, поднимаясь с усилием, как будто тело стало чужим. Другие держались за грудь, сглатывая воздух, который жёг горло холодом.

Тархан обернулся.

Существа двигались следом рваным строем — не быстро, но неотвратимо. Щёлканье их нитей становилось чаще, выше, тоньше… почти музыкальным. Как настойчивый зов.

— Не слушать! — прохрипел он. — Ускориться!

Лес был впереди — тёмный, густой, казавшийся непробиваемым. Стволы сосен стояли стеной, будто сами вышли навстречу.

А когда первые Лютичи влетели под низкие ветви, всё изменилось. Туман, что преследовал их, попятился. Не исчез — но стал реже, тоньше. Твари, ударившие по коре ближайшего дерева, отскочили, как ошпаренные. На месте касания проступил иней — но древесина выстояла.

— Дальше вглубь! — выдохнул Тархан, чувствуя, как внутри, там, где только что пустота разъедала эмоции, рождается слабая искра злости. — Лес их сдерживает.

Существа не решались заходить полностью.

Они вытягивались на границе, как тени, которых удерживает рассвет. Несколько тварей ещё щёлкнули в сторону людей — но вяло, будто силы уходили. Ещё несколько ударов — и рой откатился. Потом растворился, будто его никогда не было.

Только морозный след остался в степи: иней, от которого поднимался пар.

Лютичи стояли, тяжело дыша. Кто-то держался за рукоять сабли, не сразу понимая, почему пальцы не слушаются.

Кто-то дрожал — не от холода, а от того, что чувства возвращались сразу, как удар.

— Тархан… — один из молодых воинов смотрел на свои руки, будто видел их впервые. — Что это… было?

Тархан вытер лоб, оставив на коже серый след инея.

— Не знаю, — сказал он глухо. — Но степь больше не наша.