Княжна биржи

Глава 27. Когда ночь разрывает пламя

Варя только успела переодеться в домашнее платье, когда в дверь тихо постучали. Не как обычно — не стражник, не слуга. Слишком уверенный, слишком ровный звук. Радомир шагнул к двери, но Варя подняла руку.

— Открой.

За дверью стоял Ярослав. Без охраны. Без свиты. Только в тёмном дорожном плаще, будто вышел ненадолго, забыв про собственный ранг.

— Княжна Варвара, — голос его был ровным, но в нём слышался металл напряжения. — Новьград гудит после вашего въезда. И… обычай требует, чтобы я показал гостям город накануне турнира.

Он сделал лёгкий кивок, не кланяясь — предлагая, а не приказывая.

— Если не слишком устали с дороги, присоединитесь ко мне? Вечерний Новьград стоит того, чтобы его увидеть.

Мирена молча уставилась в пол — и странно тепло дрогнула рука, которой она держала край плаща.

Варя тихо выдохнула:

— Раз уж обычай.

Ярослав едва заметно улыбнулся — одной стороной губ. Так, будто получил именно тот ответ, которого ждал.

— Переодевайтесь, я подожду вас снаружи, сказал он и вышел.

Дверь закрылась тихо, и несколько ударов сердца в комнате стояла тишина. Первым не выдержал Радомир.

— Вот же… княжье солнце… — пробурчал он, уперев руки в бока. — Ночью по городу! С кем? С ним! А мы что, хвостом следом тащиться будем?

— Хвостом… — лениво повторил Ашер, высовывая голову из-под воротника Вари. — Ты прям по существу описал своё предназначение, Радомир.

— Замолчи, гад, — процедил воевода. — Ты только шипеть и умеешь!

— Хм. Зато не стараюсь думать, когда не получается, — невинно отозвался змей.

Мирена тихо рассмеялась — так, будто сама удивилась, что умеет.

— Вам двоим бы в балаган, — сказала она, поправляя плащ. — Но… — она бросила на Варю внимательный взгляд, слишком спокойный, слишком ясный, — идти нужно. Город сегодня… шепчет. В ту сторону, куда зовут.

Радомир закатил глаза.

— Опять твои загадки. Может прямо сказать: «пойдём, ничего страшного не будет»?

Мирена чуть склонила голову.

— Я бы сказала. Если бы была уверена.

Радомир замолчал. Варя подняла руку, прекращая перепалку:

— Всё. Ярослав ждёт. Радомир — идёшь следом, но держись в тени. Мирена — со мной. А ты… — она посмотрела на Ашера, — веди себя прилично.

— Я всегда приличен, — фыркнул змей и тут же, для убедительности, вцепился зубами в край Радомировой перчатки.

— Отпусти!

— Это я разминаюсь.

Варя не выдержала, и улыбнулась.

— Ладно… Дайте мне десять минут переодеться. И попробуйте за это время не поубивать друг друга.

Ашер и Радомир одновременно буркнули, каждый со своей стороны:

— Гарантий нет.

Мирена только улыбнулась — редкой, тихой улыбкой человека, который видит больше, чем говорит.

Едва Варя вышла за ворота северного крыла, воздух ударил ей в лицо — пахнущий жареными орехами, дымом, мёдом и чем-то резким, пряным, от чего слегка закружилась голова. Новьград жил. И жил так шумно, что на миг казалось: этот город дышит в десять раз быстрее человека.

— Готовы? — спросил Ярослав, подойдя ближе.

Почему-то сегодня он выглядел моложе. Сильнее. Свободнее.

— Да, — Варя кивнула. — Покажите мне город.

Он чуть улыбнулся — впервые без холодной сдержанности.

— Тогда держитесь. Новьград по вечерам не терпит медлительных.

Они спустились по ступеням — и будто провалились в другой мир. Улицы сверкали огнями: факелы, бумажные фонари, стеклянные лампы с синеватым огнём. Между рядами стояли торговцы: у каждого — свои запахи, свой крик, свой мир.

— Попробуйте свежее пиво!

— Медовые орешки! Горячие!

— Жареная рыба! Только что с угля!

Варя остановилась, вдохнула глубже.

— Я уже по запаху поправилась.

— Ничего, — хмыкнул Ярослав. — В Новьграде говорят: если вечером ты голоден — ты враг себе.

Он купил два конуса с жареными орешками, в глазури из мёда с корицей.

— Осторожно. Они… —

— А-а-ай! — Варя дёрнула руку, но всё-таки поймала сбегающий орешек.

— Горячие, — закончил он.

Она рассмеялась — легко, впервые за долгое время. Ашер на шее возмущённо шевельнулся.

— Мне?

— Ты сейчас в образе ожерелья, — Варя шепнула. — Ешь глазами.

— Негодяйка…

Ярослав подвёл её к длинному столу, где готовили что-то похожее на лепёшки, но внутри — розовая рыба, мелко порубленная и обжаренная на масле со специями.

— Что это?

— Тартый пирог, — пояснил он. — Традиция для гостей турнира. Если съесть горячим — желания исполняются.

Варя приподняла бровь:

— А вы верите в это?

Он чуть наклонился, шепнув:

— Я верю в людей, которые едят горячее и улыбаются.

Она почувствовала, как горячо ударила кровь и загорелись уши. Чтобы скрыть, укусила пирог.

— Боги… — прошептала она. — Это…

— Осторожно.

— Я сейчас продам душу за ещё один кусок.

Он рассмеялся — очень искренне. В стороне играли гусляры. Дети бегали, послы спорили у прилавков, солдаты бросали ножи в цель за медяки. Мир казался широким, ярким — слишком ярким для женщины, привыкшей держать всё под контролем.

— Вы хорошо здесь чувствуете себя, — сказала Варя.

Ярослав пожал плечами:

— Это мой город. Но иногда даже я здесь чужой.

Он посмотрел на неё внимательнее.

— А вы? Вам здесь… тяжело? Или легче, чем в Северии?

Она задержала взгляд на людях, огнях, на музыке, которая разливалась по улицам.

— Легче, — призналась она тихо. — Этот город не ждёт от меня правильных решений. Он просто… живёт.

— Вот именно, — кивнул Ярослав. — И сегодня вы можете жить вместе с ним. Без титулов. Без грузов. Просто — Варвара.

Она впервые позволила себе выдохнуть так, как будто действительно сняла с плеч груз. Они гуляли между рядами, пробовали напитки, слушали музыку. Радомир плёлся позади, и всё время ворчал. Мирена шла тихо, словно прислушиваясь к чему-то, что слышит только она, а Ашер шептал язвительные комментарии прямо в ухо. Но всё это смешивалось в какое-то одно чувство: Лёгкость. Свобода. Жизнь.

— Вам идёт этот вечер, — сказал Ярослав негромко, когда они остановились на высоком мосту, откуда был виден весь город.

— И вам идёт… не быть суровым, — ответила она.

— Я не суровый.

— А какой же?

— Задумчивый.

— Это вы так называете?

— А вы бы как сказали?

Она улыбнулась чуть шире:

— Человек, который впервые за долгое время позволяет себе расслабиться.

Он тихо засмеялся. И город под ними задышал огнями. Музыка становилась мягче, когда они спустились с моста и свернули с главной улицы на боковую. Здесь было тише: фонари висели ниже, тени — глубже, а город казался не шумным гигантом, а чем-то более личным… почти живым. Варя остановилась возле лотка с разноцветными стеклянными бусинами.

— Никогда не видела таких, — сказала она.

— Новьградские стеклодувы, — пояснил Ярослав. — Говорят, они ловят свет рассвета и запирают его внутри.

Она взяла одну бусину, перевернула в пальцах — и правда, внутри будто шевелилось золотое зерно.

— Возьмите, — сказал мастер.

— Нет, спасибо, — начала Варя.

Но Ярослав уже оплачивал, и бросил на прилавок две серебряные монетки. Он протянул ей нитку с одной бусиной — золотистой.

— Эта? — она приподняла бровь.

— Такой же цвет у ваших глаз при солнце.

Варя чуть покраснела. Но не забрала сразу — будто проверяла, не шутка ли. Он не шутил. Она взяла украшение, аккуратно положила в карман плаща.

— Спасибо, — сказала тихо.

Ашер у неё на шее приподнял голову:

— Ну всё, началось…

— Ашер, замолчи, — Варя незаметно ткнула его пальцем.

— Я змей, княжна, а не слепень. Я вижу, когда… —

— Замолчи.

— …когда начинается самое интересное.

Радомир позади закашлялся так демонстративно, что даже Мирена улыбнулась. Они вышли на мост, перекинутый над длинным торговым каналом. Факелы отражались в воде, растягиваясь огненными дорожками. Ветер донёс запахи речной влаги, дыма и жареной рыбы. Город внизу звенел — то ли от музыки, то ли от ожидания турнира.

— Здесь красиво, — сказала Варя.

— Только здесь? — спросил Ярослав, чуть повернув голову.

Она посмотрела на него. Близко. Очень близко.

— Здесь это… особенно видно, — ответила она.

— Я рад, что вы приехали, — тихо произнёс он.

Она удивилась — эта фраза прозвучала слишком честно, без политического налёта.

— Я приехала по делу, — напомнила Варя.

— По делу, — согласился Ярослав. — Но я всё равно рад.

Он говорил негромко — так, чтобы слышала только она. И это было самым опасным. На следующем перекрёстке они остановились у небольшой лавки, где старик разливал в глиняные кружки густой варёный мёд — тёмный, ароматный, с лёгким дымком трав.

— Новьградская варёха, княжна, — сказал Ярослав. — Греет лучше плаща.

Варя сделала первый глоток — сладко и пряно. Тепло расплылось в груди.

— Ого, — выдохнула она. — Это…

— Счастье? — подсказал он.

— Это… опасно.

— Всё хорошее — немного опасно.

Она рассмеялась — снова. Сегодня это выходило естественно. Они зашли в боковой проход — узкий, тихий. Музыка была почти не слышна. Только шаги. И ветер. Он остановился первым — обернулся к ней.

— Варя, — сказал негромко.

— Да?

— Вы… действительно не боитесь? Ни людей. Ни этого города. Ни будущего.

Она подняла глаза — прямо на него.

— Я боюсь только одного, — ответила она спокойно. — Остановиться.

Ветер сдвинул его тёмные волосы на лоб. Он смотрел на неё так долго, что время будто замедлилось. И если бы они были другими людьми — может, что-то и произошло бы. Но рядом послышался сухой голос Радомира:

— Ваши милости… Вы как далеко ушли? Может, вернёмся, а?

Варя вздрогнула и отступила на шаг. Ашер прошипел что-то ехидное. Ярослав медленно выдохнул, снова натянув на лицо обычную, спокойную маску князя.

— Пожалуй, да, — сказал он. — Завтра совет. И турнир близко.

Но взгляд его, короткий, возвращённый ей почти незаметно…

…говорил совсем другое.

Они вернулись в подворье уже к ночи — когда город наконец устал гудеть и начал переходить в свою ночную, тихую версию. Факелы на стенах Каменного Града горели ровным огнём, и этот свет делал лица мягче. Даже у Радомира расслабились плечи — что случалось редко. Ярослав остановился у входа, слегка обернувшись к Варе.

— Вы удивили меня сегодня, княжна, — сказал он спокойно, но в голосе слышалась тёплая усмешка.

— Чем именно? — Варя подняла бровь, будто бросая вызов.

— Тем, что вы умеете смеяться. — Он наклонил голову. — И тем, что вам это идёт.

Варя не нашла, что ответить сразу — и это, возможно, удивило её сильнее всего. Она привыкла владеть словом, как клинком. Но сейчас слово не хотело подчиняться — оно тонуло где-то между сердцем и горлом. Она повернулась к нему лицом — в полутьме глаза Ярослава казались темнее обычного.

— Это был всего лишь вечер, — тихо сказала она. — Не больше.

— Вечер — это то, что запоминается лучше битв, — ответил Ярослав. — Особенно если он… хороший.

Он сделал шаг назад, не навязываясь, не задерживая.

— Спокойной ночи, княжна.

Варя кивнула — сдержанно, но не холодно.

— И вам.

Они разошлись. Но когда Варя поднялась по лестнице к гостевым покоям, ощущение лёгкого тепла — не огня, а чего-то более живого — всё ещё держалось внутри. На плече лениво шевельнулся Ашер.

— Ну-у… — протянул он шёпотом. — Если кто-то сегодня и горел, так это он.

— Спи, — шепнула Варя и коснулась его хвоста.

Ашер недовольно фыркнул, но замолчал. Когда Варя скрылась за дверью покоев, двор затих… И началась другая ночь.

Мирена

Подворье успокоилось быстро. Факелы потрескивали редкими искрами, ночной воздух стал густым, влажным — с запахом камня и далёкой реки. Мирена сидела на ступенях, подперев щёку ладонью. Ашер где-то наверху ворчал, что его снова уложили в виде ожерелья. Радомир рычал на стражу, чтобы та не расслаблялась. А Мирена думала.

Ночь вокруг гудела — не шумом города, а чем-то глубже. Тонкой нотой. Как если бы сама тьма играла на туго натянутой струне мира. Она подняла глаза. У ворот стоял мужчина — один из новьградских стражей. Смотрел в сторону, но слишком долго. Слишком оценивающе. Мирена не шелохнулась. Просто выдохнула — так, будто выпускает из себя ненужную мысль. И воздух над ладонью дрогнул. Тихо. Едва заметно. Как полоска тепла, что пробегает по мокрому стеклу. Мужчина на мгновение замер… Медленно отвернулся… И шагнул прочь, как будто внезапно вспомнил о делах на другом конце города.

Дар Мирены проявился именно так — незаметно. Ни огня, ни вспышек. Лишь тонкое смещение реальности, мягкий нажим на чужую мысль. Она не заставляла. Она подталкивала. Мирена закрыла глаза — и в тишине увидела не человека, а нить, что шла от него, дрожащую от тревоги. Нить зацепилась за другую — чёрную, вязкую. «Шпион,» — подумала она. «И не местный.» Нить погасла. Мирена открыла глаза и медленно выдохнула. Она не знала, сколько ещё сможет прятать свой дар от Вари. Но знала другое: Северия выбрала её. И Варя — тоже. Тихий звук шагов послышался сзади — Варя спускалась по лестнице, всё ещё улыбаясь, будто сдерживая тёплый остаток вечера.

— Ты не спишь? — спросила она.

Мирена поднялась.

— Нет, княжна. Просто… слушаю.

Варя удивлённо приподняла бровь:

— Что?

— Город, — тихо ответила Мирена. — Новьград очень… громкий. Даже когда молчит.

И в этот момент где-то глубоко под камнем действительно прошёл гул — едва слышный, но Мирена его услышала первой. Потому что это был не город. Это была нить мира.

Ночь в Новьграде была плотной, как шерстяной плед. Факелы далеко внизу гасли один за другим, город замирал, переходя в ту редкую тишину, которую он позволял себе лишь после полуночи. Варя спала. Радомир — тоже, у двери, как часовой. А вот Мирена сидела на низком подоконнике, обняв колени и глядя в тёмный двор. Луна скользила по её лицу — и от этой бледной дуги казалось, что черты становятся чуть… нереальными.

Ашер шевельнулся у Вариного изголовья. Слишком тихо. Он сполз вниз, змейкой. Никаких вспышек, ни света — просто тень, но живая. Он подполз к двери, просочился в щель и оказался в коридоре.

— Ты давно смотришь на меня, — тихо сказала Мирена, не оборачиваясь.

Ашер приподнял голову.

— Я смотрю не на тебя. Я смотрю в. Это разные вещи.

Она медленно повернула голову, и в её глазах мелькнуло что-то, от чего даже змей притих.

— И что ты там видишь?

— Слишком много для человека. Слишком мало для чудовища. Слишком правильно для того, кто скрывает правду.

Мирена выдохнула — почти улыбнулась.

— Ты был прямолинеен и раньше, но сейчас…

— Сейчас ты вырос, Ашер.

Он ткнул хвостом по камню, как будто проверял, не треснет ли плита.

— Я расту, когда рядом сила. А с тобой сила идёт следом, как тень. Ты знаешь.

Мирена отвела взгляд.

— Это не сила. Это… метка. Напоминание, откуда я.

— Призрачный город, — сказал Ашер, словно это слово не требовало доказательств.

Она резко подняла голову. — Откуда ты…

— Я чувствую. Запах магии там другой. Холодный, пустотный. Места, в которых Тьма дышала слишком близко. Вы, дети тех земель… вы странные. Как будто рождены между вдохом и выдохом мира. Мирена молчала секунду. Две. Пять. Потом тихо:

— В Призрачном городе каждый ребёнок — либо дар, либо проклятье. И никто не знает заранее, кем он станет. Меня называли видящей. Я вижу… иногда слишком ясно. Иногда слишком рано. Иногда то, что лучше бы не видеть.

— Поэтому тебя отправили с Варей? Как предупреждение? Или как охрану? Или как нить к тому, что скоро придёт?

Мирена сжала пальцы.

— Я не знаю. Я действительно не знаю. Но когда Северин смотрел на меня… у него был такой взгляд, будто он знает, что моя судьба не моя. Что всё уже решено.

Ашер наклонил голову.

— Тьма просыпается. Видящие всегда пробуждаются первыми. Ты боишься?

Мирена тихо рассмеялась.

— Я боюсь не того. Я боюсь, что увижу, как кто-то из вас умрёт. И не смогу это изменить.

Ашер стал серьёзным.

— Ты не будешь одна. Теперь — нет. Мы все связаны. Варя, я, ты. И те, кто движется в масках вокруг неё.

Мирена подалась вперёд.

— Ты про кого? Про кого ты говоришь, Ашер?

Змей прикрыл глаза.

— Про того, кто наблюдал за ней сегодня. И про того, кто идёт к городу сейчас. И про того, кто увидит в ней… искру.

Мирена побледнела.

— Ты говоришь, как будто всё уже началось.

Ашер посмотрел на неё так, как смотрят древние существа, которым тысяча лет — и ещё одна сверху.

— Всё началось давным-давно. Мы просто дожили до главы, где начинается действие.

И в этот момент Варя зашевелилась во сне — тихо, беспокойно.

Ашер распрямился.

— Иди отдыхай, видящая. Завтра мир будет другим.

Мирена кивнула — и впервые за всё время не выглядела одинокой.

Новьградский тракт

Ночь спускалась на тракт тяжёлой синей дымкой. Не степная — горная, та самая, что всегда шла за людьми Кряжа, как тень их рода. Воздух дрожал от невидимых вибраций — будто земля слушала, кто по ней идёт. Отряд двигался бесшумно. Двадцать воинов — в черных и серебряных плащах, что почти не трепались ветром. Копейщики Правящего Дома Чёрного Змея — впереди. Мечники Дома Серебряной Чешуи — на флангах. Проводники — словно тени, едва касающиеся земли. И двое во главе: Кайсар и Риен.

Кайсар ехал чуть впереди, плечи напряжены, взгляд мрачный. Он не говорил с тех пор, как они покинули ущелья. Риен периодически на него поглядывал — но молчал. Он знал: сейчас наследнику Чёрного Змея лучше не мешать. Тишина была долгой. Но в конце концов Риен спросил:

— Ты всё ещё злишься?

— Я не злюсь, — тихо ответил Кайсар. — Я думаю про слова отца.

Риен пожал плечами — легко, как человек, которому проще ударить врага в лицо, чем разбираться в эмоциях.

— Он всегда был против контактов с людьми.

— Он был против этого пути, — поправил Кайсар. — Против того, чтобы я шёл туда, где меня увидят. Где ждут. Где…

Он умолк. Но Риен услышал недосказанное.

— Где она, — тихо сказал он.

Кайсар бросил на друга взгляд настолько ледяной, что любой иной отшатнулся бы.

Но Риен усмехнулся — дерзко, почти по-детски:

— Ты думаешь, я слепой? Ашер следит за тобой, как за солнцем, которое вот-вот взорвётся. Значит, что-то происходит.

Кайсар ничего не ответил. Но ночь вокруг дрогнула. Словно сама земля почувствовала напряжение в его груди. Один из проводников замедлил шаг и коснулся ладонью дороги.

— Повелитель, — сказал он тихо. — Что-то впереди. Далеко… но приближается. Движение… рваное. Не зверь. Не войско.

Кайсар натянул поводья. Ветер принес запах, похожий на гарь и соль — странная смесь.

Риен нахмурился:

— Это не людские костры.

Земля впереди дребезжала, как струна. И вдруг — разорвала темноту далекая вспышка. Оранжевая. Рваная. Пахнущая огнём, которого не бывает в обычных кострах. Проводник поднял голову резко, как зверь:

— Пламя… странное. Оно шипит.

Кайсар вскинул подбородок:

— Инферраты?

— Не знаю. Но что бы это ни было — оно нападает.

И он ударил коня пятками. Отряд двинулся быстрее — бесшумно, смертельно, как сама ночь. Когда они вылетели на открытый тракт, первое, что увидели — огонь, но не от костров. Огонь двигался. По земле. По воздуху. По телам. Отряд со стягами Поморья, был окружён вспышками рыжего огня и существами: это были не волки, не медведи — тени, сотканные из огня и плоти, с телами низкими и широкими, будто вылепленными из расплавленного металла. Пасть — горизонтальный разлом, полный личинок огня. Каждый удар лапы оставлял черную прожженную яму. А умирая — они взрывались, осыпая пространство дождём искр.

Риен застыл. Его глаза — обычно спокойные, рассудительные — расширились. Существо ударило по щиту поморского воина, и тот отлетел, будто в него врезался баран. И в этот момент что-то в Риене… дрогнуло. В груди. Будто ледяная жила зазвенела. Будто сила, что спала с детства, увидела свой огонь — и проснулась. Кайсар услышал этот внутренний звон — так же чётко, как шипение инферрата. Он обернулся на друга:

— Риен.

Риен выдохнул — коротко. И воздух перед ним покрылся искрами холодного света.

— Похоже… пришло время, — сказал он тихо.

А потом — короткое, звенящее:

— В бой.

Кайсар поднял руку. И двадцать воинов Кряжа пошли вперёд.

Рианна

Пламя шло по земле, как хищник. Рианна никогда не видела огонь, который двигается. Он не полыхал — он преследовал. Вспышки рыжего света рвались вперёд, вгрызаясь в колёса, в землю, в доспехи. Огненные твари низко стелились по земле — тяжёлые и широкие. Пасть — щель, из которой сочились языки пламени. При прыжке они изгибались, как горящий металл. Поморские воины сдерживали строй, но каждая тварь, умирая, взрывалась дождём искр. Лошади вставали на дыбы. Крики тонули в треске огня. Брат Рейнн прижал Рианну к земле так резко, что она едва не потеряла дыхание.

— Лежать! — рявкнул он.

Но в этот миг земля вздохнула. Словно кто-то огромный сделал шаг. Второй. Третий. И пламя… втянуло воздух, будто испугалось.

— Рейнн… — прошептала Рианна. — Что это?..

Он не успел ответить. Темнота впереди разошлась, как вода под штормом. И из неё вышли они. Двадцать фигур. Стройные. Тёмные. Бесшумные. Как будто сами вырезаны из ночи. Они двигались так ровно, так синхронно, что у Рианны побежали мурашки. Это не была походка людей. Это было скольжение без веса. Когда первый воин шагнул вперёд, пыль не поднялась. Трава едва шевельнулась. Поморские воины замерли, часть — успела перекреститься. Рианна не успела. Она смотрела. Существа рванулись на незнакомцев — в прыжке, с визгом, с огнём из пастей. И мир… сменил ритм. Воины в тёмных и серебристых плащах двинулись им навстречу: не прыжком, не рывком, а сменой плоскости, как будто падали в сторону, скользили по воздуху, а потом резко выныривали — уже на другом месте. Один оставил за собой след — не пыли и не света, а тонкую вибрацию, которая дрожала в воздухе. Рианна ахнула.

— Они… исчезают… — выдохнул Рейнн.

Так и было. Движение тёмных воинов было непрерывным, как будто тело забывало, что оно связано с землёй. Один поднырнул под рот огненной твари, вырезал ей позвоночник, и отпрыгнул назад так плавно, что казалось — это танец. Другой — шагнул, развернулся, и клинок описал дугу, за которой невозможно было уследить глазами. И всё это — в тишине. Без крика. Без боевого рыка. Без тяжёлого дыхания. Только лёгкий шелест плащей и мерцание стали.

Впереди шли двое. Один — в тёмной маске. Высокий. Плечистый. Но оружие держал так, как будто это продолжение руки. Он резал огонь пополам. Не тушил — а разрывал силу, заставляя пламя рассыпаться. Второй — в серебристом плаще. И когда тварь прыгнула на него, воздух… застыл. Тварь ударилась в невидимую стену льда. Её пламя мигнуло, погасло, а затем тело рассыпалось как стеклянный сосуд, ударившийся о камень. Рианнин мир сузился.

— Это… — прошептала она.

— Не чародейство…?

— Не знаю, — хрипнул Рейнн. — Но это не люди.

Огненная тварь заметила их и рванула. Рианна вскрикнула — защитно, инстинктивно, закрывая голову. Но удар не пришёл. Перед ней — за миг до того, как сверкнули когти твари — вырос серебряный плащ. Он просто оказался между ней и смертью. Тварь ударила — и… остановилась. В воздухе. На вытянутой руке. Словно её держала сеть из инея. Серебряные глаза незнакомца вспыхнули, и тварь осыпалась пеплом, даже не успев взорваться. Он обернулся к ней — лишь на секунду. Глаза — серые, холодные, как утро над льдом.

— Цела? — спросил он тихо.

У него был голос, который не должен принадлежать человеку, держащему смерть голыми руками. Рианна кивнула. Она не могла иначе. В это время воин в маске даже не повернулся к ним. Он прорезал путь через огонь, как будто знал каждое движение заранее. Огненный хищник взорвался рядом — но пламя отлетело в стороны, не коснувшись его плаща.

Всё закончилось быстрее, чем началось. Пламя погасло. Воины Поморья стояли, тяжело дыша. Рианна и Рейнн были в шоке. Незнакомцы остановились. Ни один не оглянулся на спасённых. Ни один не требовал благодарности. Они просто стояли. Силуэты из другой реальности. А потом воин в маске поднял голову — и Рианна почувствовала, как кто-то чужой смотрит прямо сквозь её сердце.

Дым рассеивался. Воздух пах горелой смолой и холодным металлом. Поморские воины поднимались один за другим. Кто-то кашлял, кто-то крестился, кто-то просто стоял, пытаясь осознать, что остался жив. Рианна медленно поднялась на ноги — ещё не чувствуя собственных ступней. Воин в серебряном плаще, тот самый, что спас её, стоял рядом — чуть в стороне. Он не смотрел на неё. И именно в этот момент… к ним подошёл воин в маске. Он двигался так же, как в бою: бесшумно, будто воздух сам расступался. Его воины замерли — не в поклоне, но будто дожидаясь его дыхания. Он наклонил голову к серебряному плащу — очень тихо, чуть слышно:

— Ты держался.

— Если бы не ты — мы потеряли бы двоих, — ответил серебряный.

Голос спокойный, но внутри звенела сила, как струна.

— Потери были бы… неуместны, — произнёс воин в маске.

Он говорил как человек, который привык отдавать приказы не громко, а так, что мир сам слушает. Затем он повернулся — медленно. И опять встретился взглядом с Рианной. Она не была готова. Сквозь гладкую маску нельзя было увидеть лица — но взгляд… взгляд ощущался кожей. Словно кто-то проводил пальцами по её горлу, не касаясь. Рианна вскинула подбородок — гордо, почти вызывающе. Она была дочь Поморья. Она не должна дрожать. Но сердце всё равно сорвалось с ритма. Он смотрел на неё ровно одну секунду. Точно столько, чтобы она запомнила это на всю жизнь. А потом — отвернулся.

— Уходим, — сказал он.

И его отряд двинулись за ним.

Рейнн выругался глухо, срывающимся голосом:

— Кто… кто чёрт возьми они такие?

Рианна не ответила. Она смотрела, как тёмные плащи растворяются в ночи. Как будто ночь сама приняла их обратно. Воин, который её спас, обернулся напоследок — только на миг. Взгляд — холодный, стальной. Совсем не человеческий. И он кивнул ей. Так… будто признавал. Потом развернулся и исчез в темноте. Рианна стояла в оглушающей тишине. Огонь погас. Ветер стих. Недалёкий лес дышал ровно. Всё закончилось. Но внутри неё что-то только начиналось. Брат подошёл, тронул её за плечо:

— Сестра… ты как?

Она моргнула.

— Жива.

Но взгляд всё ещё был прикован к тому месту, где исчезли тёмные воины.

Рейнн нахмурился:

— Это… кто же это всё таки?

Рианна смотрела в темноту. И шёпотом, почти себе, сказала:

— Не знаю.

Но они идут туда же, куда и мы. Она прижала ладонь к груди, где всё ещё теплился холодок от серебряного света.

— Думаю, мы ещё встретимся.

Ночь закрылась за ними, как занавес перед началом великого действа.