Княжна биржи

Глава 34. Дорога домой

Утро в Новьграде было другим. Не праздничным — деловым. Город просыпался не шумом, а работой: скрипели ворота, по камню стучали телеги, с речной пристани тянуло холодной водой и рыбой. После ночи, полной голосов и вина, это утро казалось почти тихим.

Варя стояла у окна, уже одетая для дороги. Простое платье, тёплый плащ, волосы убраны без украшений. Так, как она любила: чтобы ничто не отвлекало.

Мирена сидела на краю скамьи, закутанная в шаль, и смотрела в окно, будто пыталась увидеть не город, а что-то за ним.

— Они уезжают, — сказала она тихо. — Почти все сразу.

— Это нормально, — ответила Варя. — После таких дней никто не задерживается.

Ашер лениво шевельнулся на подоконнике, потянулся, как кот.

— Ненавижу утро после больших событий, — пробормотал он. — Все думают, что стало легче. А на самом деле просто стало тише.

Варя усмехнулась краем губ.

— Тише — тоже неплохо.

На внутреннем дворе уже собирались люди. Поморье готовилось к отъезду без суеты, почти молча. Синие плащи, аккуратно сложенные вещи, короткие приказы — всё так, как будто они не были гостями, а всегда принадлежали этому месту. Рианна ждала у коновязи. Без украшений, без знаков власти — только холодная ясность во взгляде.

— Княжна Северии, — сказала она, когда Варя подошла. — Мы уезжаем.

— Я знаю, — кивнула Варя. — И хотела попрощаться.

Они стояли друг напротив друга — две женщины, которые слишком много поняли друг о друге за слишком короткое время.

— Сделка в силе, — сказала Рианна просто. — Наш флот будет готов, когда вам понадобится.

— Северный тракт открыт для вас, — ответила Варя. — Без задержек.

Рианна посмотрела на неё чуть дольше обычного.

— Вы приедите в Поморье, — сказала она. И это был не вопрос.

— Если будет повод, — ответила Варя.

Рианна кивнула.

— Поводы всегда находятся.

Они не обнялись. Не пожали рук. Просто разошлись — так, как расходятся те, кто знает: это не конец разговора.

Когда Поморье тронулось, Мирена вдруг тихо сказала:

— Вода сегодня спокойная. Это хороший знак.

— Для них, — ответил Ашер. — А для нас — ещё посмотрим.

Здесь же, во дворе, Варю ждали Лютичи. Тархан стоял, опершись на копьё, рядом — его люди. Не построенные, не при параде. Просто готовые.

— Мы идём с тобой, — сказал он без вступлений.

Варя посмотрела на него внимательно.

— Я не нанимаю вас сегодня.

— Мы и не продаёмся, — спокойно ответил он. — Ты везёшь серебро. А серебро всегда ищут те, у кого слишком пустые руки.

Он помолчал и добавил:

— И ты держишь слово. Это важно.

Радомир, стоявший чуть поодаль, выдохнул с явным облегчением. Ратмир кивнул — коротко, одобрительно.

— Тогда идём вместе, — сказала Варя. — Без обязательств. Пока.

Тархан усмехнулся.

— Пока — самое честное слово.

Когда всё было почти готово, во двор вышел Ярослав. Без свиты. Без плаща. Только в тёмном кафтане, как человек, который вышел не как князь, а как хозяин дома.

— Вы уезжаете быстро, — сказал он, подходя.

— Я не люблю задерживаться там, где уже всё сказано, — ответила Варя.

Он улыбнулся — легко, почти лениво.

— Это редкое качество. Особенно у тех, кто умеет договариваться.

Он посмотрел на Лютичей, на Радомира, на обоз.

— Северия вернётся другой, — сказал он, скорее себе.

— Мир редко остаётся прежним, — ответила Варя.

Ярослав наклонился чуть ближе, понизив голос:

— Если вам понадобится ещё одна ссуда… или союз, — он сделал паузу, — вы знаете, где меня найти.

В его тоне было больше интереса, чем расчёта. И Варя это услышала.

— Я это запомню, князь, — сказала она.

Он отступил на шаг, не удерживая.

— Хорошей дороги, княжна Северии.

Когда ворота начали открываться, Мирена вдруг коснулась её рукава.

— Ты чувствуешь? — прошептала она.

Варя кивнула. Она чувствовала. Не страх. Не восторг. А движение — как у реки, которая выбрала русло и больше не спрашивает, правильно ли оно. Ашер свернулся плотнее.

— Ну что, — сказал он лениво. — Домой?

Варя посмотрела на дорогу, уходящую на север.

— Да, — ответила она. — Домой.

И Новьград остался за спиной — уже не точкой назначения, а частью пути.

Лютичи расположились на ночёвку чуть в стороне от основного лагеря — привычка, выработанная годами. Не потому, что не доверяли. А потому, что всегда держали пространство под контролем. Костры горели тихо, без треска, мясо жарилось медленно, запах шёл плотный, вкусный.

Тархан сидел на корточках у огня, проверяя нож. Люди у него были спокойные. Сытые. Настороженные, но не напряжённые. Хороший вечер. И всё же что-то царапало. Он почувствовал это не сразу — не взгляд, не движение. Присутствие. Как ощущают крупного зверя рядом: не опасность ещё, но и не пустота.

Тархан медленно повернул голову. Змей лежал у края света от костра. Большой. Тёмный. Слишком неподвижный, чтобы быть просто зверем. Чешуя ловила отблески огня глухо, без блеска. Глаза — приоткрытые, ленивые. Он не шипел. Не двигался. Не показывал зубы. Просто был. Лютичи тоже заметили. Но никто не вскочил. Никто не схватился за оружие. Только разговоры стихли — будто их аккуратно убрали.

— Ну… — негромко сказал Тархан, не отрывая взгляда. — Значит, вот ты какой.

Ашер медленно моргнул. Одним глазом, затем вторым.

— Бывает, — протянул он лениво. — Я обычно вызываю больше крика.

Тархан хмыкнул. Не испугался. И это было важно.

— Крик — для тех, кто не понимает, — сказал он. — Ты… не простой.

— Это ты ещё мягко сказал, — отозвался Ашер.

Один из лютичей, молодой, не выдержал:

— Он… говорит.

— Я слышу, — спокойно ответил Тархан. — И ты слышишь. Значит, так надо.

Он поднялся, подошёл ближе — не резко, не вызывающе. Остановился на расстоянии, где можно было ударить, но не нужно.

— Ты её страж? — спросил он прямо.

Ашер чуть приподнял голову. Совсем немного.

— Нет.

— Советник?

— Иногда.

— Оружие?

— Если придётся.

Тархан усмехнулся краем губ.

— Значит, союзник.

— Вот это слово мне нравится, — сказал Ашер. — Оно честное.

Между ними повисла пауза. Не тяжёлая. Взвешивающая.

— Ты опасен, — сказал Тархан без обвинения. Как факт.

— Ты тоже, — спокойно ответил змей. — Просто по-другому.

Тархан кивнул. Потом неожиданно сел прямо на землю, напротив, вытянув ноги.

— Лютичи не любят сюрпризы, — сказал он. — Но если уж идти за кем-то… лучше знать, с чем рядом стоишь.

Ашер лениво свернулся, устраиваясь удобнее.

— Варя знает, — сказал он. — Этого достаточно.

Тархан посмотрел в сторону лагеря Северии, где ещё горели костры.

— Она странная княжна.

— Да, — согласился Ашер.

— Не боится.

— Боится, — поправил змей. — Просто не позволяет страху управлять.

Тархан усмехнулся — уже шире.

— Хорошо. Значит, мы договоримся.

Он протянул руку к костру, перевернул кусок мяса.

— А ты… — он снова взглянул на Ашера, — если вдруг решишь нас сожрать…

Ашер приоткрыл пасть. Совсем чуть-чуть. Достаточно, чтобы стало ясно — может.

— Я сначала предупреждаю, — сказал он лениво.

Лютичи засмеялись. Негромко. С облегчением.

Тархан тоже улыбнулся.

— Тогда, — сказал он, — добро пожаловать в дорогу, змей.

Ашер прикрыл глаза.

— Посмотрим, — ответил он.

Ашер

Огонь почти догорел. Костёр уже не пылал — тлел, давая ровный жар и длинные, тягучие тени. Лютичи спали полукругом, как привыкли — кто сидя, кто с оружием под рукой.

Ашер свернулся ближе к теплу. Его чешуя темнела в ночи, отливая глухим, почти масляным блеском. Он был спокоен — но не расслаблен. В нём чувствовалось ожидание, как перед бурей, когда воздух ещё неподвижен, но кожа уже знает. Кайсар стоял чуть в стороне. Не у костра — за границей света. Там, где ночь гуще.

— Ты слишком долго тянешь, — сказал Ашер негромко.

Голос был ровный, без упрёка. Факт. Кайсар ответил не сразу.

— Мир княжеств не любит тех, кто вспоминает, кем был, — ответил он. — Особенно если вспоминает слишком рано.

Ашер медленно поднял голову.

— Я не вспоминаю. Я есть.

Кайсар усмехнулся — коротко, без радости.

— Именно поэтому.

Он шагнул ближе, и огонь зашевелился, будто почувствовал его. Не вспыхнул — отступил.

— Ты знаешь правило, — продолжил Кайсар. — Пока мир держит форму, ты — гость. Не хищник. Не судья.

— А если мир первым сломается? — спросил Ашер.

Кайсар посмотрел на него внимательно. Долго.

— Тогда это будет не твой выбор.

Молчание между ними было плотным. Старым. Таким, которое не нужно заполнять словами.

— Я расту, — сказал Ашер наконец. — Даже здесь. Даже так.

— Знаю.

— И мне тесно.

Кайсар опустил взгляд — впервые за весь разговор.

— Тесно будет всем, если ты выйдешь полностью, — сказал он тихо. — Не тебе одному.

Ашер медленно развернул кольцо тела, приближаясь. Не угрожающе. Почти по-родственному.

— Ты боишься не за мир, — сказал он. — Ты боишься за неё.

Кайсар не ответил сразу.

— Она — якорь, — произнёс он наконец. — И точка разлома. Одновременно.

— Тогда разреши, — сказал Ашер. — Не силу. Форму.

Кайсар закрыл глаза на миг. Ровно настолько, чтобы принять решение.

— Не здесь, — сказал он. — И не сразу.

Ашер ждал.

— Я снимаю запрет, — продолжил Кайсар. — Но не даю свободы. Ты сможешь быть тем, кто ты есть, только там, где мир сам это допускает.

— Места силы, — кивнул Ашер.

— Да.

— И только если они придут первыми, — добавил Ашер.

Кайсар открыл глаза.

— Только если они нарушат баланс, — подтвердил он. — Ты не открываешь дверь. Ты отвечаешь на удар.

Ашер медленно втянул воздух.

— Этого достаточно, — сказал он.

Кайсар шагнул ближе и положил ладонь на холодную чешую. Не как хозяин. Как тот, кто берёт ответственность.

— Ты не в полной форме, — сказал он. — И пока ещё не будешь. Мир будет сопротивляться тебе. Давить. Сжимать.

— Я привык, — ответил Ашер.

— А вот к росту через кровь — нет, — тихо сказал Кайсар. — И к цене — тоже.

Ашер посмотрел на него снизу вверх.

— Цена всегда была частью меня.

Кайсар убрал руку.

— Тогда помни, — сказал он. — Ты не становишься сильнее. Ты становишься реальнее. А это опаснее всего.

Он развернулся и ушёл обратно в тень, туда, где ночь принимала его без вопросов.

Ашер остался у огня. Его чешуя на мгновение дрогнула — будто мир проверял, правда ли запрет ослаб. Он свернулся снова, но теперь — иначе. Крупнее. Тяжелее. И где-то под землёй, далеко от костра, что-то древнее открыло глаз. Место силы уже ждало.

Утро было серым и тихим — таким, каким бывают дороги после больших решений. Обоз тянулся медленно, без спешки. Лютичи ехали впереди, рассредоточившись, как привыкли: не колонной, а живым полотном. Варя ехала ближе к середине, укутанная в плащ, с ощущением, будто ночь всё ещё не до конца её отпустила.

Мирена вдруг придержала коня. Не резко — осторожно. Как человек, который услышал не звук, а напряжение.

— Здесь, — сказала она тихо.

Слово не требовало вопроса. Земля вокруг была странной. Не яркой, не пугающей — просто другой. Камни торчали из почвы под неправильными углами, будто кто-то когда-то попытался их вытащить и передумал. Воздух был холоднее, чем должен быть, и пах не лесом, а чем-то сухим, металлическим.

— Не задерживаемся, — буркнул один из лютичей. — Тут зверьё не водится. Значит, место дурное.

Ашер поднял голову. Медленно. Будто не услышал — а узнал. Его тело вытянулось, чешуя потемнела, и блеск стал глубже, гуще. Он не шипел, не двигался резко — наоборот, в нём появилась сосредоточенность, почти торжественная.

— Это не дурное место, — сказал он. — Это разрешающее.

Варя почувствовала, как по коже прошёл холодок. Не страх — отклик.

— Что значит «разрешающее»? — спросила она.

Мирена не сводила взгляда с земли.

— Здесь мир не спорит, — сказала она. — Он… уступает.

Ашер медленно сполз с повозки и коснулся камня кончиком тела. Земля отозвалась. Не вспышкой. Не светом. Тягучим, глубоким напряжением, словно что-то под поверхностью наконец перестало сдерживаться. Ашер втянул воздух — глубоко, всем телом. Его контуры начали меняться: не резко, не насильственно. Он расправлялся, будто вспоминал, как именно должен лежать в пространстве. Кольца тела стали шире, плотнее. Голова — массивнее. Чешуя — темнее, с отблеском, который не ловил свет, а гасил его.

Лютичи инстинктивно отступили. Не в панике. С уважением.

— Он… всегда был таким? — тихо спросил Тархан.

— Нет, — ответила Мирена. — Таким он был до.

Ашер поднял голову. Теперь он был заметно крупнее — не чудовищем, не богом. Тем, кто имеет вес.

— Это ненадолго, — сказал он. — Мир снова сожмётся.

— А потом? — спросила Варя.

Ашер посмотрел на неё. Взгляд был прежним — разумным, внимательным. Но за ним теперь стояло больше.

— Посмотрим, — сказал он.

Он оторвался от камня, и напряжение начало спадать. Земля будто выдохнула. Камни снова стали просто камнями. Ашер заполз на ближайшую повозку и свернулся кольцом. Теперь он занимал больше места, и это ощущалось не как угроза, а как присутствие.

— Ты готов, — сказала она скорее себе, чем ему.

— Я разрешён, — ответил он. — Это важнее.

Обоз двинулся дальше. Дорога снова стала дорогой. Но где-то под колёсами, глубоко, что-то уже начало считать время.

Северия встретила их сыростью и тяжёлым небом. Не серым — свинцовым. Таким, которое давит не дождём, а ожиданием.

Варя ещё не успела сойти с коня, когда увидела Машу. Та стояла у ворот, не по-хозяйски — не встречая, не кланяясь, а просто… ждала. Косынка сбилась, глаза покрасневшие, руки сжаты так, будто она боялась, что если разожмёт — всё рассыплется.

— Княжна… — выдохнула она и сразу же осеклась, словно испугалась собственного голоса.

Варя насторожилась раньше, чем услышала слова.

— Что? — спросила она коротко, уже спрыгивая на землю.

Маша сделала шаг вперёд. Потом второй. Потом вдруг остановилась, как будто не знала, имеет ли право подходить ближе.

— Слава Богу, что ты успела… — сказала она быстро, сбивчиво. — Я всё молилась, всё молилась… думала, не дождёмся…

— Маша, — Варя взяла её за плечи. Не сильно. Просто чтобы остановить поток. — Говори.

Маша сглотнула. Губы у неё дрожали, но она упрямо держалась.

— Батюшка… князь… — она не смогла сразу выбрать слово. — Ему хуже. Совсем. Он уже… Всё спрашивал… когда ты вернёшься.

Варя кивнула и сразу шагнула вперёд. Если остановиться хотя бы на вдох — можно не дойти.

— Где он?

— В верхней светлице. Я велела никого не пускать. Только… только лекарь там был. Да и тот руками развёл…

Она говорила и говорила, торопливо, будто боялась, что если остановится — расплачется. Варя слушала вполуха. Остальное сознание уже двигалось вперёд. Она пошла быстро. По лестнице, мимо знакомых стен, которые вдруг показались чужими. В светлице пахло травами и старым деревом. И ещё — чем-то очень тихим, почти неуловимым. Концом.

Князь лежал на высоком ложе, укрытый до груди. Лицо осунувшееся, сероватое, но спокойное. Не мученическое. Не искажённое болью. Такое бывает у людей, которые уже знают. Он услышал шаги. Глаза открылись — медленно, но осмысленно. Увидел её.

— Вернулась… — сказал он негромко.

Это не было вопросом. Скорее — констатацией.

— Да, — ответила Варя.

Она подошла ближе. Села рядом. Не взяла за руку сразу. Сначала просто посмотрела. Он смотрел на неё долго. Внимательно. Как смотрят не на человека, а на итог.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Значит, можно.

— Что можно? — спросила она.

Он чуть усмехнулся. Слабо.

— Не держаться.

Маша стояла у двери, прижав ладонь ко рту. Варя это видела краем зрения, но не оборачивалась.

— Ты… — князь перевёл дыхание. — Ты другая. Я это понял ещё тогда. Но… ты не сломала. Это важно.

Варя молчала. Она не знала, что сказать. И впервые за долгое время не считала это слабостью.

— Северия… — он говорил с паузами. — Земля упрямая. Не любит резких. Но если её держать… не кулаком… а умом…

Он не закончил фразу. Дыхание сбилось. Потом выровнялось — и стало слишком ровным. Варя поняла это раньше, чем Маша всхлипнула. Она взяла его руки в свои. Он выдохнул — тихо. И больше не вдохнул. В комнате стало странно пусто. Не тише — пусто. Маша тихо заплакала, уже не сдерживаясь. Варя сидела неподвижно. Она смотрела на лицо человека, чья жизнь только что закончилась, и чувствовала не острый удар боли, а медленную, глухую тяжесть — ту, что приходит всегда, когда кто-то уходит навсегда. Это был не её отец. Но это была чья-то жизнь, которая закончилась у неё на руках. Мы все здесь ненадолго, подумала она. И уход всегда оставляет после себя пустое место — независимо от того, кем ты был и сколько значил. Человеческая жизнь просто заканчивается. Она осторожно закрыла ему глаза. Потом встала.

— Маша, — сказала она. — Позови Радомира. И священника. Сделаем всё как положено.

— Княжна… — Маша посмотрела на неё сквозь слёзы. — Ты…

— Я здесь, — ответила Варя.

И это было правдой.