Княжна биржи

Глава 28. Совет перед бурей

Утро в Новьграде начиналось не с солнца — а с шума. Звон металла, голоса слуг, топот сапог по каменным галереям. Город просыпался так, будто уже с рассветом вступил на арену.

Варя проснулась раньше всех. Не от тревоги — от ощущения, что воздух в комнате гудел. И это был не Ашер (он спокойно дремал тонким серебристым кольцом у неё на шее), а сам город — плотный, насыщенный, ожидающий. Когда она вышла в зал гостевых палат, Ратмир уже ждал — хмурый, собранный, как если бы видел сон о войне.

— Княжна, — он поклонился. — Новьград зовёт на совет. И… есть ещё одно.

— Что? — Варя поправила волосы, привычно строгая, будто ночь прогулки не случилась вовсе.

Ратмир вытянул из-за пояса свиток.

— Правила турнира. Принесли с рассветом. — Он подал ей. — И, боюсь, у нас появилась… небольшая проблема.

Варя развернула. Бумага была плотная, дорогая. Первые строки — строго и сухо:

«Все княжества предоставляют трёх воинов для состязаний. Бой продолжается до первой крови или сдачи. Победитель — получает право на переговоры первым». Она вскинула взгляд:

— Трёх? У нас… — она замолчала. — У нас один Радомир.

— Княжна, я вам конечно верен, но мне уже далеко не двадцать лет, чтобы с мечами танцевать, — проворчал Радомир. — Да и двоих всё равно не хватает.

— Значит, найдём двоих, — холодно сказала Варя.

В этот момент дверь открылась. На пороге стояла Мирена, взъерошенная, но бодрая, с кружкой отвара в руках.

— Простите, что рано. Но если вам нужен совет… — она поставила кружку на стол. — Лучше не брать людей из дружины. Мало кто из них дойдёт до середины турнира.

— Я знаю, — Варя тихо выдохнула. — Но кого тогда? Наёмников? У нас нет серебра на лучших.

Мирена прищурила глаза — взгляд изучающий, почти внимательный до боли.

— Новьград любит сюжеты, — сказала она. — Им подавай неожиданность. Если Северия приведёт… необычных воинов — это будет вызовом.

— Необычных? — Радомир фыркнул. — Где их взять? Из воздуха?

И именно в этот момент Ашер поднял голову у Вари на шее — медленно, как змея, что почуяла что-то впереди.

— Можно и из воздуха, — протянул он. Глаза его блеснули янтарём. — Город наполняется теми, кто не желает быть узнанным. Наёмники, странники, летучие клинки… и кое-кто ещё.

Варя подняла бровь:

— «Кое-кто»?

Ашер хитро блеснул глазами, но промолчал. Радомир нахмурился:

— Опять ты загадками шипишь.

— Если бы я говорил прямолинейно, это было бы скучно, — сонно протянул Ашер. — Но… да. Здесь есть те, кто заинтересован в победе Северии. Даже больше, чем вы.

Варя почувствовала странное. Как будто мир на долю секунды качнулся. Но не успела спросить — за дверью раздался голос стража:

— Княжна Варвара! Совет князей собирается в Каменном Граде. Вас ждут.

Радомир подтянул пояс, Мирена поправила плащ. Варя спрятала свиток в дорожную сумку.

— Ладно. Турнир — позже. Совет — сейчас. Посмотрим, чего они хотят.

Ашер тихо прошипел:

— И посмотрим, кто на самом деле прибыл в этот город.

Варя шагнула к двери — уверенно, но внутри у неё было странное ощущение. И в эту секунду — далеко под стенами — вдоль внешнего тракта прошёл тяжёлый гул. Как топот стройных, идеально выровненных шагов. Радомир вскинул голову:

— Что это?

Ашер тихо прошептал:

— Это — ваши новые воины, княжна.

Варя замерла. Но всего миг — и собралась.

— Потом разберёмся. Вперёд, на совет.

И они вышли — в утро, где политические интриги уже ждали её, как раскрытые когти.

А в это же время, у восточных ворот Новьграда, произошло то, что потом будут пересказывать весь день — сперва шёпотом, потом громко, потом так, словно сами видели. Стражники сначала услышали — а уже потом увидели. Звук был странный: не шаги, не топот коней. Скорее — гул, как если бы ветер ударял по камню ровными, мерными толчками.

— Идут… — пробормотал один стражник, подвигаясь ближе к бойнице. — Но кто?

У ворот показался отряд. Чёрные плащи до пят — тяжёлые, как будто сотканы не из ткани, а из тени. Серебряные маски на лицах — гладкие, без черт, только еле заметные линии по краю, будто след когтя. Стяг — чёрный, без герба. Только серебряный круг, перечёркнутый полосой. Не символ — вызов. Всадники остановились так ровно, что улица будто на миг выровнялась по их линии. Стражник прокашлялся — и голос у него дрогнул:

— Назовите род… и княжество.

Главный всадник — тот, что ехал впереди, — медленно спешился. Он был выше остальных. Широкоплечий. Двигался так, как двигаются люди, которые никогда не ошибаются в равновесии. Плащ откинулся, обнажая серебряный панцирь с глубокими матовыми линиями — как если бы металл не ковали, а выращивали. Стражи невольно сделали шаг назад. Мужчина опустил голову, маска холодно блеснула.

— Мы — Чёрный Легион, — сказал он голосом ровным, глубоким, как подземный поток. — Прибыли на турнир.

— Ваш… род? — стражник сглотнул.

Маска повернулась к нему.

— Наш род — не ваше дело. Наше право — войти.

Страж хотел сказать что-то ещё — но в этот момент над ними пронёсся лёгкий, почти неощутимый толчок воздуха. Один из легионеров в задних рядах чуть повернул голову. На его плаще серебро по краю дрогнуло — будто на миг ожило. Стражи замолчали окончательно. У капитана караула пересохло горло: люди, которые носят маски с закрытыми лицами в Новьграде, бывают опасны. Но люди, чьи маски серебрятся от движения воздуха… Это новое.

— Пропустить, — вымолвил капитан. — На правах гостей турнира.

Главный всадник кивнул. Он вернулся в седло — движение такое лёгкое, что не было слышно ни скрипа кожи, ни звона металла. И Чёрный Легион вошёл в город — ровным, бесшумным строем, похожим на тень от крыла огромной птицы. Люди расступались без приказов. Кто-то крестился. Кто-то пытался рассмотреть лица под масками. Но маски были пустыми. И только когда последний всадник миновал ворота, стражник у стены прошептал:

— Такие… странные.

— И слава богу, — ответил капитан тяжело. — Пусть идут. Только бы обошлось без беды..

Чёрный Легион исчез в глубине города. Но едва они миновали площадь, один из них — тот, что ехал рядом с лидером, с узким серебряным клинком за спиной — тихо произнёс:

— Он бы нас за это убил.

Главный всадник не повернул головы.

— Позже, — ответил он. — Сейчас мы приехали посмотреть, что изменилось в мире людей.

Серебряная кромка его плаща дрогнула — будто в ткани шевельнулось что-то живое. Новьград, ещё не зная, кто они такие, ощутил — в город вошло не просто войско. Вошла тень древнего рода.

Новьград привык к великолепию. Караваны из степей, послы Поморья с серебряными шлемами, южные мечники с перьями на плащах — всё это давно стало частью городской картины. Но когда в ворота вошли они, город… напрягся. Не испугался. Не ополчился. Просто стал дышать иначе — ровнее, тише. Чёрный Легион двигался, как вода: гладко, без остановок, будто у каждого воина было одно сердце на всех. Шелест их плащей — едва слышный. Шаги коней — глухие, точные, будто копыта касались камня только потому, что так было нужно. Стражники у центральной площади, ещё секунду назад хмурые и скучающие, вдруг выпрямились.

— Кто это?.. — прошептал один.

— Гербов нет, — ответил второй. — Даже клейма дружины.

— Тогда… кто?

Ответа не было. Но город всё замечал. Женщины у торговых лавок перестали выкладывать специи. Купцы подавили желание заговорить первыми — язык как будто не поворачивался. Дети выскочили из толпы, но сразу же спрятались за матерей, хотя воины Чёрного Легиона ни на кого не смотрели. Главы ремесленных гильдий, стоявшие у ворот с утренними свитками, переглянулись.

— Новые наёмники?

— Не похоже.

— Тогда чья дружина?

— Ни одного цвета, ни одного знака… только чёрный и серебро.

— Это плохо.

— А мне кажется — очень хорошо, — шепнул мастер стекольщиков, глядя на идеальную синхронность движения. — Такие приходят не за деньгами.

— А за чем?

— За целями.

На верхнем балконе Каменного Града Драгомир поднял голову от пергамента. Его взгляд зацепился за серебряные маски всадников. Он нахмурился.

— Ярославу нужно это видеть.

Всадники тем временем уже проходили через центральную арку. Толпа расступалась сама — не из страха, а из непонятного внутреннего чувства, будто возле этих людей воздух становится плотнее. Плотнее — и чище.

— Видишь, как они двигаются? — пробормотал торговец редкими травами, не замечая, что говорит вслух. — Словно струна, которую никто не может оборвать.

— Покажут себя на турнире? — спросил кто-то из зрителей.

— Думаю, мы все придём посмотреть, — ответили в толпе.

И только одна старушка, что сидела под стеной и перебирала бусы, тихо прошептала:

— Так ходили те, кого я видела, когда была девчонкой…

— Кого? — наклонился к ней парень.

— Тех, кто приходил из гор.

— Да ты сказки рассказываешь, бабка.

— Сказки? Тогда почему у меня руки трясутся?..

Но её уже никто не слушал. Легион исчез в глубине улицы. Как будто город его… проглотил. А Новьград ощутил: игра изменилась. На доске появился новый игрок. Тот, чьи правила никому не известны.

Совет княжеств

Тяжёлые двери Каменного Града распахнулись, и Варя вошла в зал — холодный, высокий, будто высеченный из горного склона. Кто-то замолчал, кто-то оглянулся. Никто не сделал поклон — но и ни одного смешка, ни одного презрительного взгляда, каким её встречали в Залесье не было. Только настороженность. И то самое напряжение, которое появляется в воздухе перед грозой. Рядом шагали Радомир и Ратмир. Ашер на шее Вари свернулся так плотно, что казался обычным ожерельем — но от него чуть потрескивал воздух.

Стол был практически весь занят представителями разных делегаций. Впереди сидела делегация южных княжеств. Четверо мужчин в светлых плащах, с вышивкой беркута, — Варя их не знала. Но по взгляду видела: они оценивают каждого, ищут, где выгода. Напротив них сидели представители степняков. Делегация из трёх воинов во главе со старшим сотником — сухие, смуглые, с резкими чертами. За ними несколько воинов с суровыми лицами, без опознавательных гербов, видимо представители наёмников. Ближе к концу — двое мужчин, в чёрных кафтанах с эмблемой серебристого ворона. Тархан — высокий, с рассечённой бровью, стоял, а не сидел. Глаза на неё не поднимали только купцы Залесья. Они сидели на дальнем краю стола — Осташ, Ядвига, Кузьма, Гаврила. Все четверо одновременно уставились на каменный пол, как дети, которых застукали за кражей пряников. Варя заметила — и внутренняя улыбка коснулась уголков губ. Эти люди ещё недавно смотрели на неё, как на никчёмную девчонку. Сегодня — боялись встретить взгляд. Но, с ними у неё будут ещё отдельные счёты. Во главе стола — Ярослав. Он стоял, опершись ладонями о резную доску, и когда Варя вошла, взгляд его задержался на ней чуть дольше, чем следовало. Чуть глубже, чем позволяла дипломатия. Драгомир сделал шаг вперёд.

— Первое нападение — Чернолесье. — Голос у него был хриплым, будто он всю ночь спорил со смертью. — Напали на Свято-Никольский монастырь. Монахи выстояли. Но то, что описал настоятель Савва… не похоже ни на зверя, ни на ведунскую иллюзию.

Гул прошёл по залу, но никто не перебил.

— Было одно существо, — продолжал Драгомир. — Оставляла после себя замёрзший след на земле и тонкий иней в воздухе. Замораживала дыхание.

Варя почувствовала, как Ашер на шее тихо напрягся.

— Затем было нападение на лагерь Лютичей.

Тархан выступил вперёд — не к столу, а туда, где свет падал прямо на его лицо. Он стоял так, будто всё ещё чувствовал под ногами ту проклятую степь.

— Мы стояли лагерем, — начал он тихо, без хвастовства, без лишних слов.

— Луна была низкой, ветер тёплый. Всё — как всегда. Пока… не настала тишина.

Он оглядел зал — долго, медленно.

— Необычной тишины. Такой, в которой что-то забирает воздух из лёгких. А потом — началось.

Он сжал пальцы на столешнице так, что костяшки побелели.

— Люди переставали… чувствовать. Не страх. Не ярость. Не даже злость. Ничего.

Шёпот прошёл по залу.

— Мои воины стояли, как будто их держала чужая воля. Глаза открыты. Руки дрожат. А внутри — пусто. Так пусто, что я сам едва вспомнил, почему держу саблю.

Радомир приподнял голову, Ярослав внимательно слушал.

— И в это мгновение из тумана вышли они. Не звери, не духи. Тени, спутанные из чёрных нитей, что щёлкали в воздухе, как хлысты. Каждый удар оставлял след инея — но не от холода. От… выжженной жизни.

Он провёл ладонью по груди — там, где когда-то ударила нить.

— До леса мы не бежали — нас тащила последняя искра злости, которую тварям не удалось выжрать. Стоило нам войти под сосны — они отступили. Будто деревья им были ядом. А если бы не лес…

Он замолчал. Было очень тихо.

— Если бы не лес, — повторил Тархан глухо, — от Лютичей осталась бы только пыль из инея на земле.

Он отступил назад — и зал снова задышал. Ярослав встал.

— Нападение в Чернолесье. Нападение в степи. Два разных края княжеств.

Он обвёл взглядом зал:

— Кто-то должен сказать это вслух. Если две разные земли поражены — это не случайность.

Кто-то хмыкнул. Кто-то занервничал. Купцы Залесья и вовсе съёжились — как люди, которые боятся, что их позовут платить за чужой бедлам. И в этот момент двери зала распахнулись, не резко — а с таким достоинством, будто их толкнул не человек, а сам морской ветер. Сначала вошли воины. Высокие, широкоплечие, в синих плащах цвета глубоких вод. На панцирях — выбитая красная ладья Поморья. Двигались они так слаженно, словно море подталкивало их шаги. Шёпот прокатился по залу:

— Поморье…

— Древний род…

— Говорят, их корабли ходят туда, где даже чайки тонут…

Но шёпот оборвался, когда вошли они. Близнецы. Сначала — она. Рианна. Девушка остановилась под аркой света, и зал будто задохнулся. Белокурая — не золото полей, а серебристый блеск, как свет на гребне волны. Глаза — ярко-синие, глубокие, будто смотрят прямо сквозь человека, как море, когда оно тихое, но готовое к буре. Лицо — нежное, но с гордой линией скул. Плечи расправлены, шаги — уверенные, как у той, кто привык стоять на палубе в сильный шторм. Она не была жеманна. Не пыталась нравиться. Но нравилась — просто потому что ласковое море тоже бывает смертельно прекрасным. И рядом с ней — Рейнн. Его сходство с сестрой было таким точным, что зал едва сдержал удивлённый вздох. Те же белокурые волосы — только короче, собранные серебряным обручем. Те же глаза — синие, но в них светилась сталь. Лицо — резче, сильнее. Скулы выраженнее. Взгляд спокойный, уверенный, как у лучника, который никогда не промахивается. Он был красив — по-мужски, безукоризненно. Они шли рядом так, будто были отражениями друг друга, живыми зеркалами. Синхронно. Гармонично. Не просто дети князя — его наследники-близнецы, гордость морских княжеств.

Южане приподнялись. Степняки перестали шептаться. Даже купцы Залесья, которые боялись поднять глаза после ситуации с Варей, теперь смотрели вверх, открыто и… нервно. А Ярослав — впервые за весь этот совет — чуть подался вперёд. Он видел много: княжичей, послов, наследников земель. Но такие — заходят в зал, как буря заходит в гавань.

Рианна слегка поклонилась собранию.

— Княжества Поморья приветствуют Новьград, — её голос был мелодичным, но с морской силой, как плеск волны о скалу. — Мы прибыли, чтобы дать свидетельство. И — участвовать в турнире.

Рейнн добавил спокойнее, ниже:

— И чтобы выяснить, кто потревожил море.

В его голосе было что-то ледяное — намёк на ту самую силу, что скоро проснётся. Варя невольно всмотрелась в Рианну — та была прекрасна, да. Но сильна. Непроста. А вот Рейнн задержал взгляд… на Варе чуть дольше, чем позволено этикетом. Не дерзко. Не с вызовом. Но внимательно. Как человек, который изучает новую фигуру на доске — и думает, к какой стратегии она принадлежит. Ашер тихо прищурился у Вари на плече.

— Вот ещё одна узловая точка, — прошипел он едва слышно. — И эта… интересная.

Ярослав сделал знак — говорить. Рианна говорила первой:

— До турнира до нас дошли вести: наш торговый караван не вернулся в гавань Белого Рифа. — Она сжала пальцы, едва заметно. — Пришёл только серебряный подвес капитана. Символ тревоги.

По залу пробежал холодок. Все знали, что в Поморье этот знак посылают только тогда, когда капитан понимает: живым он уже может не вернуться.

— Подвес был горячим, — продолжила она. — Это значит: погибшие видели угрозу до конца. Но… никто из нас не может сказать, что именно там произошло. Мы не знаем.

Она произнесла это честно — без излишней драматизации. Но по голосу было слышно: её мир тоже тревожат тени.

Рейнн шагнул вперёд:

— Однако ситуация с нашим торговым караваном — не всё. Наш лагерь, что встал на ночлег на Новьградском тракте, был атакован, — проговорил он. — Мы встали в пол дня пути от города. Огонь увидели первыми.

Несколько человек в зале нахмурились.

— Огонь? — уточнил Драгомир. — Костры? Засада?

Рейнн покачал головой.

— Нет. Это был… не огонь, который мы знаем.

Он переводил дыхание тяжело, будто вспоминал запах гари.

— Огонь двигался. По земле. По воздуху. По людям. Твари — низкие, широкие, будто вылепленные из расплавленного металла. Каждый удар — прожжённая яма. А когда они умирали… — он сжал кулак. — Взрывались искрами.

Зал загудел. Южане переглянулись. Степняки подались вперёд. Купцы Залесья побледнели — особенно Ядвига.

— Мы сражались, — сказал Рейнн. — Но тварей было много. Слишком много. Не знаю, выжили бы мы, если бы не…

Он запнулся. Рианна шагнула ближе — и тихо закончила:

— Если бы не неизвестный отряд. Двигались бесшумно. Не как люди.

— Не как люди? — повторил кто-то из южан.

Рианна кивнула.

— Они сражались молча. Просто резали огонь. Один — в тёмной маске, высокий. Другой — в серебряном плаще… — она чуть коснулась груди. — Он остановил тварь рукой. Как будто бросил ледяную сеть.

Гул по залу стал тяжёлым, как раскат грома.

— Как такое возможно? — выдавил Кузьма.

Рианна подняла взгляд — прямой, уверенный.

— Возможно, мы это видели.

Теперь даже степняки замолкли.

— Они нас спасли, — сказал Рейнн. — Но не назвались. Не взяли награды. Просто… ушли.

Ярослав откинулся назад — едва заметно. Драгомир напрягся, сжав рукоять меча. Варя, сидевшая неподалёку, почувствовала, как Ашер тихо зашипел у неё на шее — не от страха, а от узнавания. Поморье закончило свой рассказ коротко — но каждому стало ясно: это нападение — не про море, не про степь и не про тракт. Это про то, что мир просыпается чем-то, чего они никогда не видели.

В зале висела тяжёлая тишина. Не гробовая — рабочая. Та, в которой люди думают, как не дать миру развалиться прямо у них под руками. Первым заговорил Ярослав. Его голос звучал ровно:

— Значит, нападения — уже три. Чернолесье. Степь. И тракт.

Кто-то из южан скрипнул зубами:

— И все — у границ Новьграда.

— Не только, — отозвался Тархан. — Они идут поперёк земель, а не вдоль. Это не разведка. Это… — он запнулся, подбирая слово, — рыскание.

Кузьма бормотнул:

— Рыскание чего? Чего им надо?

Никто не ответил. Ярослав медленно провёл ладонью по столу — как бы выравнивая мысли.

— Сейчас слушайте внимательно. До турнира — сутки. Отменять его мы не будем.

Шёпот поднялся мгновенно.

— Как это — не будем?!

— Князь, это безумие!

— Собрались княжества и толпы людей!

— И именно поэтому, — резко перебил Ярослав, — отменять его нельзя.

Они замолчали. Он продолжил:

— Если мы отменим турнир — распространятся слухи. Начнётся паника. Торговые пути рухнут. Междоусобные войны начнутся раньше, чем тьма дойдёт до стен.

Южане кивнули. Они понимали цену торговых путей.

— Что предлагаешь? — спросил Ратмир хмуро.

Ярослав заговорил чётко, как отдавал боевой приказ:

— Первое. Удвоить дозоры на стенах. Ночной патруль — тройной. На башнях — костровые сигналы каждые полчаса. Если что-то появится — мы узнаем первыми. Второе. Город закрывается на время турнира. Вход по печатям. Выход — по разрешению.

Купцы Залесья синхронно побледнели.

— Как же торг?.. — пробормотал Осташ.

— Завтра вам будет не до торга, — отрезал Ярослав.

— Третье. Каждый воевода своих земель выставляет по десятке бойцов для общего караула. Не для показухи — для действительного дозора. Степняки загудели, но кивнули. Поморье — тоже. И только южане прищурились:

— А кто возглавит общий дозор?

Ярослав бросил на них спокойный, почти ленивый взгляд:

— Я.

И зал замолчал. Даже воздух стал плотнее. На миг все увидели не молодого князя, а человека, который держит столицу так же уверенно, как меч.

— И последнее, — добавил он. — Завтра на турнире будут присутствовать все княжества. У каждого — свои воины. Свои силы.

Он перевёл взгляд на Варю — нечаянно дольше, чем нужно.

— И пока мы собрались здесь, пока мир смотрит на Новьград, — мы должны показать ему порядок, а не страх.

Он обвёл всех взглядом:

— Угроза не отступит, если мы поссоримся. Но она может остановится, если мы объединимся.

Южане встали — знак согласия. Степняки коротко ударили кулаком в грудь — знак чести. Поморье склонило головы — знак уважения. Только купцы Залесья так и не подняли глаз.

Ярослав закончил:

— Совет продолжим после жеребьёвки. Завтра — первое утро турнира.

Он ударил ладонью по столу:

— Совет окончен.

Совет купцов Залесья

Осташ первый швырнул меховую накидку на лавку.

— Всё. Мне это не нравится. Вообще. — Он вытер вспотевший лоб рукавом. — Тьма там, Тьма тут… А теперь ещё эти морские — тоже с бедой приехали. Я хочу домой.

— Домой он хочет… — хмыкнула Ядвига. Она сидела прямо, спина ровная, взгляд холодный. — А бизнес кто вести будет? Молитвами заработаешь?

Кузьма перекрестился слишком быстро — будто боялся, что Бог услышит.

— Может… может, просто дождёмся? — прошептал он. — Пускай князья там решают. Мы-то что?

— Мы? — повторил Гаврила, старший из них. — Мы — те, кто продают, когда остальным есть нечего. Вот кто мы.

Он подтолкнул к центру стола маленький кожаный мешочек. Серебро звякнуло.

— Война, слухи о Тьме — это всегда деньги. Всегда. Покуда жив хоть один купец — рынок есть.

Осташ сглотнул.

— Но… они говорили… что это не просто звери…

— И отлично, — отрезала Ядвига. — Если люди боятся, они платят больше.

Она наклонилась вперёд.

— Надо поднимать цены. На всё. На оружие — вдвое. На соль — втрое. На муку — осторожно, но можно в полтора раза. Пусть ноют. Пусть кричат. Пусть рассказывают свои страшилки. Но платить будут. Особенно если все будут уверены, что скоро не останется ни зерна, ни мечей.

Кузьма побледнел:

— А если Тьма и правда придёт?..

Гаврила щёлкнул пальцами.

— Тогда цены взлетят ещё выше.

Они засмеялись. Коротко и нервно. Смех был таким, каким смеются люди, которые боятся — но делают вид, что нет. Ядвига медленно высыпала серебро из мешочка на стол.

— Новьград… — она усмехнулась. — Город богатый. Город храбрый. Но храбрость тоже стоит денег. Особенно когда ночью слышны шаги.

Осташ прижал руку к груди:

— Ты это про какие шаги?

Она хмыкнула:

— Те, которые тебе послышатся, когда цены поднимем.

Свет свечи дрожал. Где-то в коридоре хлопнула дверь — и Кузьма вздрогнул так сильно, что опрокинул чашу.

— Чёрт…

— Соберись, — процедил Гаврила. — Завтра турнир. Люди съедутся. Азарт будет. Ставки будут. Может паника будет. А где паника — там мы. Главное — вовремя поднять цену на железо. Пусть воюют. Пусть сражаются. А нам — прибыль.

И тут — стук. Не громкий. Но такой резкий, будто кто-то ткнул пальцем прямо в слух. Все четверо замерли.

— Это… ветер? — прошептал Осташ.

Но ветра не было. Свеча не качнулась. Ядвига встала — движения её были быстрыми, хищными. Она подошла к окну и резко отдёрнула занавеску. И — застыла. За окном было пусто. Ядвига опустила занавеску. Руки её дрожали впервые за много лет.

— Это… что было? — выдавил Осташ.

Гаврила сухо ответил:

— Это был знак.

— Какой? — прошептал Кузьма.

Гаврила глянул на дверь:

— Не болтай языком, если хочешь дожить до завтра.

Свеча погасла сама. И все четверо сидели в темноте. Молча.

Жеребьёвка

Зал Каменного Града гудел низко, как огромный улей. Слева — южные княжества. Справа — степняки, суровые, обветренные, с медными браслетами на руках. Рядом с ними представители с эмблемой серебристого ворона. Далее — наёмники, люди разных земель, но с одинаково хищными глазами. Ещё дальше — вольные мастера меча. Позади — молодые клинки Новьграда, ученики трёх школ мечей, каждая со своим гербом. И отдельной группой — Поморье. Серебристые, морские, гордые, отражающие свет.

Когда Варя вошла, зал не стих. Радомир шёл чуть впереди, Ратмир — сбоку. Ашер на шее Вари был неподвижен, как украшение… но его внимательность чувствовалась.

Распорядитель турнира поднял руку:

— По древней традиции, каждое княжество, явившееся на совет, обязано выставить трёх бойцов. Один — клинок чести, второй — клинок школы, третий — клинок силы рода.

Южане переглянулись. Степняки одобрительно хмыкнули. Поморье стояло неподвижно. И настал черёд Северии. Распорядитель перевёл взгляд на Варю:

— Княжна Северии, назовите своих трёх клинков.

Варю обдало тишиной. Ратмир кашлянул:

— Мы не привезли клинков. Северия восстанавливает дружину после зимы и голода.

Южане едва скрыли усмешку. Степняки глянули с презрением. Наёмники переглянулись, радуясь чужой слабости.

Распорядитель жёстко повторил:

— Северия должна назвать три имени. Иначе она снимается с турнира и теряет право голоса на общем собрании князей.

Это был удар. Красивый, холодный, политический. Варя подняла голову:

— Мы приехали ради…

— Права равных, — перебил распорядитель. — А равный должен держать меч.

В этот момент, даже Ярослав напрягся. Варя ощутила, как Ашер на её шее затаил дыхание — тихо, почти тревожно. И тут у входа началось какое то движение. Стражник у двери наклонился к Драгомиру и тихо что-то сказал. Драгомир удивлённо повёл бровью. Ярослав заметил:

— Говори.

Драгомир медленно выдохнул:

— В Новьград въехал отряд… заявивший себя как Чёрный легион. И требуют включить их в список участников турнира.

— Никто не имеет права участвовать без покровительства княжества, — заявил распорядитель.

Драгомир кивнул:

— Они заявили покровительство. Подали имя.

Все повернулись — одни с любопытством, другие с раздражением.

— И чьим именем? — спросил Ярослав.

Драгомир посмотрел прямо на Варю.

И сказал:

— Северии.

Тишина разорвалась, как ткань. Тяжёлые двери Каменного Града распахнулись не резко — медленно. Шум в зале стих. Полностью. Первым вошёл страж Новьграда — побледневший. А за ним — трое. Трое, которые несли за собой тень целого мира. Они шли в одинаковых плащах — глубокий чёрный, прошитый невидимой серебряной нитью, что мерцала только когда падал свет факела. Капюшоны были опущены низко, лица закрыты гладкими масками — серебряными. Они не просто шли — они скользили, как будто не касались земли полностью. В воздухе дрогнула вибрация. Лёгкая, но ощутимая — как если бы невидимая струна отзывалась на каждый их шаг. Степняки замолчали. Южане напряглись. Поморье — подняли головы. Даже Ярослав встал ровнее. Трое остановились перед столом. Один шагнул вперёд. Голос прозвучал низко и бесстрастно:

— По праву вызова. По воле клинка. Под покровительством Северии. Мы вступаем в турнир.

Распорядитель едва не потерял голос:

— Н-называйте имена…

Первый воин поднял голову.

— Первый клинок Северии: Маска.

В зале прошёл шёпот. Второй шагнул вперёд — серебристая нить на его плаще вспыхнула холодным светом:

— Второй клинок Северии: Мрак

Третий не шевельнулся — только его маска чуть наклонилась, будто он слушал зал:

— Третий клинок Северии: Тень.

Распорядитель сглотнул:

— Э… это… прозвища?

Маска чуть повернулся, и воздух дрогнул от давления.

— Это всё, что вам нужно знать.

Варя почувствовала, как Ашер на её шее словно шипит без звука. Ярослав оглядел Варю — долгим, опасно заинтересованным взглядом (“Что ты ещё скрываешь княжна?”). Степняки начали шептаться:

— Это что за школа?

— Или это наймиты?..

Поморье смотрели иначе — не страх, а узнавание силы, которую море любит, но боится. Рианна медленно выдохнула — лицо бледное, как утренний лёд. А вот её брат Рейнн сжал рукоять меча так, будто удерживал себя от шага вперёд. Распорядитель дрожащим голосом объявил:

— Северия… удовлетворяет требование турнира.

Варю накрыло тишиной. Тяжёлой. Гулкой. Она не сказала ни слова. Маска — первый клинок — повернулся в её сторону. Ненадолго. Взгляд сквозь маску ощущался кожей. Потом трое развернулись — одновременно. И ушли так же плавно, тихо…

Когда двери закрылись, зал загудел, как ульи перед грозой. А Варя стояла среди этого шума — с прямой спиной, с холодом под кожей, и с ощущением, что кто-то только что поставил на стол новую фигуру игры. Фигуру, которую никто не ожидал. И никто не сможет предугадать.