Княжна биржи

Глава 33. Пир

Толпа расходилась не сразу. После финального боя арена ещё долго гудела — не криками, не ликованием, а чем-то иным: шёпотом, обрывками фраз, взглядами через плечо. Люди говорили тише, чем прежде, словно опасались, что сказанное вслух может обернуться против них. Турнир закончился, но ощущение завершённости не приходило.

Варя сидела неподвижно. Она уже не смотрела на арену. Песок, клинки, следы крови — всё это было позади. Сейчас её внимание было направлено выше, дальше, туда, где обычно находят ответы. Там, где сидят те, с кем говорят после побед и поражений.

Маски не было. Она отметила это не сразу — как отмечают отсутствие важной фигуры на карте, а не исчезновение человека. Сначала — машинально, краем сознания. Потом — осознанно. Чёрный Легион не задержался. Не осталось ни на трибунах, ни у входов, ни среди тех, кто обычно ждёт распоряжений. Ни тени, ни знака, ни жеста, который можно было бы трактовать как намерение.

Варя слегка повернула голову.

— Радомир, — сказала она тихо.

Он наклонился сразу. Не из почтения — из привычки.

— Найди Маску. Скажи, что я хочу говорить.

Не просьба. Не приглашение. Констатация будущего действия. Радомир кивнул и ушёл быстро, без лишних вопросов. Варя смотрела ему вслед и поймала себя на странном ощущении: ожидании, в котором не было уверенности. Она знала, что скажет. Она знала, чего хочет. Она знала, какую цену готова предложить. Но она не знала, услышат ли.

Минуты тянулись. Трибуны пустели. Слуги собирали подушки, снимали знамёна. Князья и представители домов уходили группами — кто оживлённо, кто молча, кто с лицами, слишком спокойными для людей, потерявших больше, чем хотели показать.

Ярослав всё ещё сидел на своём месте. Он не торопился. И Варя это видела. Он тоже ждал — не гонца, не ответа, а подтверждения своих подозрений.

Радомир вернулся быстрее, чем следовало бы. Это насторожило. Он остановился рядом, наклонился чуть ниже, чем обычно, и заговорил почти шёпотом:

— Их нет, княжна.

Одно предложение. Ни оправданий, ни пояснений.

— Как — нет? — спросила она спокойно.

— Ушли. Все. Лагерь пуст. Ни одного человека. Даже следов сбора не осталось, будто их и не было.

Варя кивнула. Не резко. Не удивлённо. Она просто приняла информацию — как принимают плохие, но логичные новости.

— Когда? — спросила она.

— Сразу после боя, — ответил Радомир. — Как только распорядитель объявил победу.

Значит, награда их не интересовала. Значит, внимание — тоже. Значит, они пришли не за этим. Мысль легла тяжело и холодно. Она посмотрела туда, где ещё недавно стояла Маска. В её памяти всплыло не лицо — жест. Пауза. Манера стоять, будто мир уже принял решение, а он просто дал ему случиться.

«Они ушли, не дождавшись награды», — подумала Варя. «Значит, цена была не серебром».

Ашер на её шее шевельнулся.

— Умно, — прошипел он тихо. — Оставить вопрос без ответа. Теперь он будет зудеть.

— Да, — сказала Варя едва слышно. — Будет.

Она медленно поднялась. Это движение заметили сразу. Люди, которые уже собирались уходить, остановились. Те, кто не следил за ней весь день, вдруг вспомнили, что именно она привела в этот город силу, о которой теперь шепчутся. Ярослав повернул голову. Их взгляды встретились — без вызова, без союзничества. Два правителя, которые поняли одно и то же: повестка ускользает.

— Вы искали их? — спросил он, когда Варя подошла ближе.

— Да, — ответила она честно. — Я хотела говорить.

— И?

— Они не остались.

Ярослав усмехнулся. Не весело.

— Значит, они не считают нужным просить разрешения, — сказал он.

— Или не считают нужным брать то, что им дают, — ответила Варя.

Между ними повисла пауза.

— Сегодня решений больше не будет, — сказал Ярослав наконец. Его голос был ровным, но в нём звучало усилие. — Будет пир. Пусть Новьград покажет гостеприимство. Завтра мы подумаем.

«Завтра», — отметила Варя.

Он тоже понимал, что сегодня контроль потерян.

— Разумно, — сказала она. — Людям нужно выдохнуть.

— И забыть, — добавил Ярослав.

— И поверить, что всё по-прежнему, — закончила она.

Они обменялись коротким кивком — не знаком согласия, а признанием временного перемирия.

Когда Варя отошла, шум вокруг начал медленно возвращаться. Люди снова заговорили громче. Кто-то смеялся. Кто-то спорил. Мир делал вид, что переваривает произошедшее. Но внутри у неё было тихо. Не пусто. Не спокойно. Собранно.

Она шла, ощущая тяжесть принятого решения — не сегодняшнего, а будущего. И где-то на краю сознания жила мысль, от которой не хотелось отмахиваться: он ушёл так, как уходят те, кто не нуждается в разрешении. И это означало одно. Рано или поздно им придётся говорить. И тогда цена будет совсем другой.

Княжеские делегации расходились не вместе — каждая своим путём. Кто-то окружал наследников плотным кольцом охраны, кто-то задерживался у перил, будто надеясь выцепить из воздуха ещё одно объяснение. Мастера клинков шли молча. Те, кто обычно спорил о стойках и ударах, сейчас не спорили. Им нечего было сказать.

В покои, — сказала она тихо.

Это было не бегство. Это был выход из одного пространства в другое. Радомир и Ратмир сразу шагнули ближе, закрывая её с флангов.

Коридоры Каменного Града принимали шум турнира, как камень принимает жар — медленно, с трещинками. Где-то уже зажигали светильники, где-то стража меняла караул раньше времени. Город начинал готовиться к вечеру, который должен был выглядеть обычным. Но, ни один вечер после такого дня обычным не бывает.

Варя вошла в свои покои и наконец то за весь день, позволила себе остановиться. Не для отдыха — для смены роли. Служанки двигались тихо, выверенно. Турнирное платье сняли осторожно, будто оно ещё хранило на себе пыль арены и чужие взгляды. На его место легло другое — более тяжёлое, более тёплое по цвету. Праздничное, но без излишней роскоши. Ткань мягко легла по плечам, пояс подчеркнул осанку. Это было платье не для танца. Для переговоров. Ашер остался на месте — холодным украшением у ключицы. Он молчал. Это тоже было знаком.

Радомир стоял у двери, Ратмир — у окна.

— Купцы Залесья уже собираются, — сказал Радомир. — Не к пиру. Между собой.

Варя кивнула, будто ожидала именно этого.

— Пусть собираются, — ответила она. — Сегодня им полезно поговорить без свидетелей.

Ратмир нахмурился.

— А Легион?

Варя на мгновение задержала взгляд на отражении в бронзовом зеркале.

— Легион сделал то, за чем пришёл, — сказала она. — И ушёл.

В покоях повисла короткая, плотная пауза. Та, в которой решения ещё не оформлены, но уже приняты. В этот момент Мирена, до того сидевшая в стороне, подняла голову. Она смотрела не на Варю — куда-то сквозь стены.

— Сегодняшний день… — начала она и замолчала, будто подбирая слова, которых не было. — Он не закончился на арене.

Варя не обернулась.

— Я знаю, — сказала она.

Мирена побледнела едва заметно.

— Некоторые вещи нельзя будет вернуть назад.

— Значит, будем жить с последствиями, — ответила Варя ровно.

В дверь постучали. Коротко. Формально. Посланник Ярослава поклонился:

— Князь приглашает вас на вечерний пир.

Варя кивнула.

Когда дверь за посланником закрылась, она на мгновение прикрыла глаза. Не от усталости — от концентрации. Пир. Свет. Музыка. Улыбки. Следующий слой игры. Она шагнула к выходу. И Каменный Град, ещё не остывший после клинков, готовился принять новый удар — мягкий, тихий, почти незаметный. Но куда более опасный, чем любой бой на песке.

Пир начался не сразу. Гостей впускали волнами — княжеские дома, посольства, мастеров клинков, купцов, тех, чьё присутствие было необходимо, и тех, чьё отсутствие было бы замечено. Каменный Град умел устраивать такие вечера: так, чтобы каждый чувствовал себя приглашённым — и каждый понимал, что за ним наблюдают.

Большой зал уже горел светом. Факелы в бронзовых держателях отбрасывали мягкие тени на стены, украшенные гобеленами с изображениями старых побед Новьграда. Потолок терялся в полумраке, а длинные столы, расставленные полукругом, были накрыты так щедро, будто город хотел доказать самому себе: он по-прежнему богат, силён и гостеприимен.

Запахи ударили сразу. Тёплый хлеб — ржаной, плотный, с хрустящей корочкой, только что вынутый из печей. Жаркое из оленины, томящееся в травах и ягодном соке, — густое, насыщенное, с дымной ноткой. Запечённые гуси с яблоками и луком, с золотистой кожицей, лопающейся от жара. Рыба из северных рек — копчёная, солёная, с тонким ароматом можжевельника. Большие блюда с кашами — ячменной, пшённой, щедро политой маслом, с кусочками мяса и грибами. Миски с маринованными овощами — капуста с клюквой, огурцы с укропом, резкий запах уксуса, щекочущий нос. Отдельно — сладкое. Пироги с ягодами, ещё тёплые. Мёд — тягучий, тёмный, почти чёрный. Орехи, подсушенные с солью. Яблоки, запечённые в тесте. И питьё — на любой вкус и намерение: квас — холодный, резкий; мёд — густой, согревающий; вино — привозное, терпкое, для тех, кто хотел показать статус.

Варя вошла в зал не первой — и не последней. Ровно в тот момент, когда внимание уже было рассеяно, но ещё не устало. Она заняла место, предназначенное Северии: достаточно близко к княжескому столу, чтобы быть замеченной, и достаточно отдельно, чтобы сохранять дистанцию.

Она скользнула взглядом по залу, отмечая детали так же автоматически, как когда-то читала отчёты. Кто сел слишком близко — ищет союз. Кто держится отдельно — боится, что его услышат. Кто уже пьёт — пытается спрятать нервозность.

Купцы Залесья ели мало. Это бросалось в глаза. Они тянулись к еде скорее машинально, чем с аппетитом. Осташ несколько раз подносил кубок к губам и каждый раз забывал сделать глоток. Гаврила ковырялся в мясе, будто проверяя его на крепость.

Степняки, напротив, ели спокойно и основательно — так, как едят люди, привыкшие к простоте пищи. Поморцы держались сдержанно, предпочитая рыбу и вино, не спеша, наблюдая за залом так же внимательно, как за морем перед выходом в путь.

Ярослав появился последним.

Он прошёл вдоль стола медленно, с тем спокойствием, которое бывает только у тех, кто привык, что за ним следят. Его место — возвышение, спинка кресла украшена резьбой, но без золота. Он поднял кубок, не улыбаясь, и зал отозвался шумом — не радостным, а выученным.

— Сегодня Новьград благодарит всех, кто принял наш вызов, — сказал он. — Пусть клинки отдохнут. Пусть сегодня будет пир.

Это было разрешение. Музыка заиграла громче. Разговоры ожили. Слуги поспешили наполнять кубки. Варя отломила кусочек хлеба, медленно, почти задумчиво, обмакнула его в соус от жаркого и сделала первый за вечер глоток вина. Тело наконец откликнулось — теплом, усталостью, ощущением, что день прожит не зря. Но внутри оставалась холодная ясность. Турнир закончился. Пир — лишь его продолжение.

Ашер шевельнулся, почти лениво.

— Теперь они будут улыбаться, — прошипел он тихо. — И врать лучше, чем днём.

Варя едва заметно усмехнулась и сделала ещё один глоток.

— Пусть, — подумала она. — Я тоже пришла не за едой.

И где-то в глубине зала, между запахом мяса и мёда, между музыкой и приглушёнными голосами, начинала выстраиваться новая партия — не на арене, а за столами.

Пир разгорался медленно — как хороший огонь. Сначала ели молча, присматриваясь. Потом зазвенели кубки, заговорили громче, пошли первые тосты — не за победу, а за порядок, за традицию, за «как было и будет». Вино было крепким, густым, тёплым, таким, что расслабляет плечи, но ещё не туманит голову.

Ярослав сидел во главе стола, опираясь локтем о резную спинку кресла. Он слушал больше, чем говорил. Пил понемногу. Ровно настолько, чтобы мир стал чуть мягче, а люди — чуть честнее.

Варя выбрала момент точно. Она не подошла сразу. Сначала дождалась, когда разговоры вокруг Ярослава распадутся на отдельные нити, когда советники отойдут к своим, а он останется с кубком и ощущением, что день удался.

— Князь, — сказала она негромко.

Ярослав повернул голову. Взгляд был внимательный, но уже без утренней жёсткости.

— Княжна Северии, — отозвался он. — Присаживайтесь. Сегодня вы имеете право говорить без очереди.

Она села не рядом — напротив, через угол стола. Не вторгалась в личное пространство, но и не держала дистанцию вассала.

— Я не буду отнимать много времени, — сказала Варя. — Я пришла по делу.

Он усмехнулся краем губ:

— Все сегодня по делу. Но не все честно говорят, по какому.

— Я — честно, — ответила она. — Мне нужна ссуда.

Ярослав чуть приподнял бровь. Не удивился — отметил.

— Северия снова бедствует?

— Северия всегда бедствует, — спокойно сказала Варя. — Вопрос не в этом. Мне нужна оборотная ликвидность. На ограниченный срок.

Ярослав едва заметно задержал взгляд. Не на ней — он смотрел в сторону, будто прислушиваясь к фразе. Оборотная ликвидность. Так не говорили ни бояре, ни купцы, ни казначеи. Даже южные ростовщики выбирали иные обороты. Он не подал вида — только сделал глоток и позволил разговору идти дальше. Но слово он запомнил.

Он сделал глоток, медленно поставил кубок.

— Под что?

— Под будущие поставки.

Короткая пауза. Ярослав смотрел на неё внимательно. Слишком внимательно для простого разговора за столом.

— Какие именно поставки? — спросил он.

— Экспортный товар северного типа, — ответила Варя. — Востребованный. Стабильный. Не зависящий от урожая.

Это было сказано ровно так, как говорят купцы, у которых есть что скрывать — и что продавать.

— Вы не называете источник, — заметил Ярослав.

— Потому что он не имеет значения для вас, — ответила она. — Имеет значение возврат.

Он усмехнулся — на этот раз открыто.

— Вы говорите как человек, который уже привык, что ему верят.

— Я говорю как человек, который платит, — ответила Варя.

Это было сказано без нажима. Без угрозы. Как факт.

Ярослав откинулся в кресле.

— Допустим, — сказал он. — Сумма?

Варя назвала цифру.

Небольшую для Новьграда. Опасную для Северии.

Ярослав хмыкнул.

— Срок?

— До весны.

— Процент?

— Рыночный, — сказала она. — С надбавкой за риск.

Он прищурился.

— Вы уверены в себе, княжна.

— Я уверена в расчётах, — ответила она. — Уверенность тут ни при чём.

Он помолчал. Вино сделало своё дело — не притупило ум, но убрало лишнюю осторожность.

— Мне нужна гарантия, — сказал он. — Не слова. Не обещания. Гарантия.

— Я понимаю, — кивнула Варя. — И потому предлагаю не земельную.

Это его заинтересовало.

— Тогда какую?

Она чуть наклонилась вперёд.

— Товарную. Возврат частью поставок. По цене ниже рыночной.

Ярослав медленно вдохнул. Это было… неожиданно.

— Вы предлагаете мне прибыль вместо власти, — сказал он задумчиво.

— Я предлагаю вам выбор, — ответила Варя. — Власть — это риск. Прибыль — это результат.

Он посмотрел на неё долгим взглядом. И в этом взгляде было многое: интерес, уважение, желание понять — и желание подчинить.

— Вы опасная женщина, княжна, — сказал он наконец.

— Я просто считаю, — ответила она.

Ярослав усмехнулся и поднял кубок.

— Хорошо. Новьград даст Северии ссуду. На ваших условиях.

Он сделал паузу.

— Но мы ещё поговорим. О многом.

Варя кивнула.

— Я на это и рассчитывала.

Они обменялись взглядами — не союзников, не врагов. Игроков, которые только начали партию. И где-то на другом конце стола кто-то громко рассмеялся, не зная, что только что был заложен камень, который через год обрушит целый рынок.

Лютичи не сидели за главным столом. Им отвели место сбоку — почётное, но не придворное. Там было больше мяса, меньше вина и почти не было разговоров. Они ели молча, как люди, привыкшие сначала смотреть, а потом говорить.

Тархан сидел, положив предплечья на стол. Широкие ладони, старые шрамы, спокойный взгляд человека, который пережил больше зим, чем помнит. Он не пил много. Не потому что не любил — потому что считал это роскошью, которую можно позволить себе только дома.

Варя подошла без сопровождения. Радомир шагнул было следом, но она остановила его жестом. Не резким — уверенным. Он остался в стороне, наблюдая.

— Тархан, — сказала она.

Он поднял голову сразу. Без суеты.

— Княжна Северии.

Голос низкий, ровный. Без подобострастия. Без дерзости.

— Вы хорошо дрались сегодня, — продолжила Варя.

— Мы не дрались, — ответил он. — Мы смотрели.

Это было сказано спокойно. И в этом было больше смысла, чем в десятке тостов.

Варя кивнула.

— Тогда вы видели, что мир вокруг становится тесным.

Тархан не отвёл взгляда.

— Мир всегда тесен. Просто иногда кровь льётся быстрее.

Она села напротив. Не за стол — на лавку, так, чтобы быть с ним на одном уровне.

— У меня мало времени, — сказала Варя. — И я не буду ходить вокруг.

— Хорошо, — ответил Тархан. — Я не люблю круги.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Северии нужна армия.

Ни паузы. Ни оправданий.

— А Лютичам нужна земля, — продолжила Варя. — Пища. Кров над головой. И причина, по которой их дети не будут кочевать от войны к войне.

Тархан молчал.

— Вы потеряли людей, — сказала она. — Зима была тяжёлой. Наём стал хуже. Платят плохо, требуют много. Я это знаю.

Он медленно вдохнул.

— Ты говоришь так, будто считаешь нас, — сказал он.

— Я считаю риски, — ответила Варя. — Люди — часть уравнения.

Это его зацепило. Он прищурился.

— И что ты предлагаешь?

Варя не улыбнулась.

— Долгосрочный договор. Не найм. Союз. Земля для станицы. Пай на каждую семью. Питание круглый год. Право сохранять свои порядки. Свой суд — внутри общины.

Тархан слушал, не перебивая.

— Взамен, — продолжила она, — вы становитесь ядром новой армии Северии. Не разрозненные отряды. Основа. Те, на кого равняются. Не пушечное мясо. Не временные руки.

Она сделала паузу.

— И вы больше не воюете за чужие интересы.

Тархан медленно откинулся назад.

— Ты предлагаешь нам осесть, — сказал он. — Это опасно.

— Я предлагаю вам выжить, — ответила Варя. — Оседлость опасна только тем, у кого нет гарантий.

— А если тебя убьют? — спросил он прямо.

Варя выдержала взгляд.

— Тогда договор будет скреплён кровью и землёй. Его будет сложнее разорвать, чем просто выгнать наёмников.

Тархан усмехнулся — коротко.

— Ты не похожа на княгиню.

— Я не правлю балами, — сказала она. — Я правлю последствиями.

Он очень долго на неё смотрел. Потом перевёл взгляд на Радомира. На дружину Северии. На шумящий пир вокруг.

— Ты понимаешь, что, если мы согласимся, — сказал он, — у тебя будут враги.

— Они у меня уже есть, — спокойно ответила Варя.

Тархан кивнул.

— Тогда скажу прямо, — произнёс он. — Лютичи согласятся.

Радомир выдохнул так, будто только сейчас понял, что всё это время задерживал дыхание.

— Но, — добавил Тархан, — мы не пойдём туда, где нас бросят первыми.

— Я не бросаю активы, — сказала Варя. — Я в них инвестирую.

Он хмыкнул.

— Ты странно говоришь, княжна.

— Зато честно.

Тархан протянул руку.

Она пожала её — крепко, без пафоса.

— Тогда, — сказал он, — у Северии будет армия.

— Тогда, — ответила Варя, — у Лютичей будет дом.

Они разошлись без тоста. Без клятв перед толпой. Пир продолжался, но где-то под столами мира только что легла новая линия силы.

Радомир и Ратмир догнали Варю у края зала, когда она уже возвращалась к своему столу.

— Княжна, — тихо сказал Радомир, наклоняясь ближе. — Ты понимаешь, что ты сейчас сделала?

— Да, — ответила Варя сразу. — И ты тоже.

Он выдохнул резко, почти зло.

— Ты привязала к нам Лютичей. Не на сезон. Не на зиму. Навсегда.

— Я дала им землю, — сказала Варя. — А земля привязывает сильнее клятв.

Ратмир впервые вмешался:

— Они опасны.

Варя посмотрела на него спокойно.

— Да. Поэтому я и хотела, чтобы они были нашими.

Радомир усмехнулся — без веселья.

— Княжна… — он покачал головой. — Если это выгорит, у Северии будет армия, о которой будут шептаться. Если нет — нас первыми обвинят в том, что мы пустили волков в дом.

— Волки уже ходят вокруг, — сказала Варя. — Я просто открыла дверь тем, кого можно накормить.

Ратмир внимательно посмотрел на неё — так смотрят на командира, который принял решение, от которого нельзя отступить.

— Значит, теперь нам нужно кормить армию, — сказал он.

— Именно, — кивнула Варя.

И в этот момент к ним подошли степняки. Не шумно. Без вызова. Просто появились — двое, широкоплечие, в тёмных кафтанах, пахнущие дымом и дорогой. Их вожак — мужчина с короткой тёмной бородой и спокойными, выцветшими глазами — наклонил голову.

— Княжна Северии.

Радомир напрягся. Ратмир положил ладонь ближе к ножу.

— Говори, — сказала Варя.

Степняк сел без приглашения — так, будто знал, что ему не откажут.

— Мы смотрели, — сказал он. — Турнир. Сделки. Лютичи.

Он не спрашивал. Он констатировал.

— Зима будет длинной, — продолжил он. — И возможная война — тоже.

— Быстро к сути, — сказала Варя.

Он кивнул, уважительно.

— У Степи есть мясо. Много. Табуны. Сушёное, солёное, живое. Мы продаём его югу и Новьграду. Но они платят плохо и всегда с задержкой.

Ратмир понял первым.

— Вы хотите прямой контракт, — сказал он.

— Мы хотим надёжного покупателя, — ответил степняк. — И путь, по которому наши обозы не будут «случайно» теряться.

Варя сложила пальцы домиком.

— Северии нужно продовольствие, — сказала она. — На годы, а не на месяц. По фиксированной цене. Без спекуляций перед зимой.

Степняк прищурился.

— Фиксированная цена — риск.

— Война — больший, — ответила Варя. — А я предлагаю вам стабильность.

Он посмотрел на Радомира. На Ратмира. Потом снова на Варю.

— Ты собираешь армию, — сказал он медленно.

— Я собираю систему, — поправила она.

Наступила пауза. Короткая, но тяжёлая.

— Если мы согласимся, — произнёс степняк, — мы не будем продавать мясо тем, кто пойдёт против тебя.

Ратмир резко повернул голову.

— Это уже политика, — сказал он.

— Это уже война, — спокойно ответил степняк.

Варя кивнула.

— Тогда так, — сказала она. — Северия гарантирует вам охрану трактов и оплату без задержек. Вы гарантируете поставки — даже в плохие годы.

— И если цены на мясо взлетят? — спросил он.

— Вы всё равно заработаете, — сказала Варя. — Просто не на крови.

Степняк усмехнулся.

— Ты очень странная княжна.

— Зато выгодная, — ответила она.

Он протянул руку.

— Мы согласны. Но договор — после пира.

— После, — подтвердила Варя.

Когда степняки ушли, Радомир медленно сел.

— Ты сейчас… — он провёл рукой по лицу. — Ты за один вечер решила то, что князья решают годами.

Варя не улыбнулась. Она смотрела не на него — на зал, где снова смеялись, поднимали кубки, делали вид, что всё происходящее всего лишь часть праздника.

— Ты думаешь, я решила? — тихо спросила она.

Радомир нахмурился.

— А как это ещё назвать?

Варя повернулась к нему.

— Я только начала, — сказала она ровно. — И теперь у нас проблем больше, чем было утром.

Он замер.

— Объясни.

Варя загибала пальцы, медленно, будто считала долги.

— Лютичи. Они с нами, пока мы сильны. Стоит нам показать слабость — они уйдут. Или хуже: решат, что земля Северии подходит им больше, чем нам.

Радомир стиснул зубы.

— Степь, — продолжила она. — Сегодня они продают мясо. Завтра поднимут цену. Послезавтра придут с вопросом, зачем им вообще мы, если можно договориться с теми, кто предложит больше.

Он молчал.

— Новьград дал деньги, — сказала Варя. — Не потому, что доверяет. Потому что хочет знать, куда они пойдут. Каждый наш шаг теперь будут считать.

Радомир опустил взгляд.

— А Залесье… — он сам продолжил мысль.

— Уже ненавидят нас, — спокойно сказала Варя. — И будут ждать момента, чтобы ударить. Не сразу. Не грубо. Через ограничения, слухи, долги, людей.

Она сделала паузу.

— Я связала слишком много узлов за один вечер. И если хотя бы один порвётся — остальные потянут за собой всё.

Радомир удивлённо посмотрел на неё.

— Тогда зачем ты это сделала?

Варя ответила не сразу.

— Потому что если мы будем ждать, — сказала она тихо, — за нас решат другие. А так… у нас есть время.

— Время для чего?

— Для ошибок, — сказала Варя. — Пока они ещё не смертельны.

Радомир медленно выдохнул.

— Княжна… — он покачал головой. — Ты страшнее, чем я думал.

— Нет, — сказала Варя. — Я просто не верю в лёгкие победы.

Она поднялась.

— И запомни это, Радомир. Сегодня мы не выиграли. Мы взяли в долг. У мира. И он обязательно придёт за платой.

— Теперь на нас будут смотреть иначе, — сказал Ратмир. — Не как на бедных северян.

— А как? — спросила Варя.

— Как на угрозу, — ответил он.

Варя кивнула.

— Значит, всё идёт правильно.

За столами снова смеялись. Лилась медовуха. Музыканты играли быстрее, чем нужно. Но под этим шумом Северия только что получила армию, провиант и союзников. А значит — пир был лишь началом.

Ярослав не сразу покинул зал. Он сидел, опершись локтем о подлокотник, и смотрел не на пир, а сквозь него — туда, где решения уже были приняты, но их последствия ещё не показали лица. Музыка гудела фоном, смех перекатывался волнами, но всё это не имело значения. Турнир закончился. Началась работа.

Велимир подошёл неслышно.

— Ты позволил ей слишком много, — сказал он негромко.

Ярослав не повернул головы.

— Я позволил ей ровно столько, сколько она смогла взять.

Велимир усмехнулся краем губ.

— Она взяла ссуду. Не раскрыла, на что именно. Связалась со степью. Договорилась с Лютичами — пусть и не при нас. И ударила по Залесью так, что они до сих пор не могут отдышаться.

— Значит, удар был точным, — спокойно ответил Ярослав.

Он поднял кубок, сделал глоток — вино было терпким, крепким, именно таким, какое он любил после тяжёлых решений.

— Ты видел её сегодня, — продолжил он. — Она не играла. Она считала.

Велимир чуть наклонился ближе.

— Это и тревожит, князь. Она ведёт себя не как проситель. И не как союзник. Скорее… как человек, который уже принял решение, а остальных просто расставляет по местам.

Ярослав медленно выдохнул.

— Такие люди либо поднимают державы, либо сжигают их дотла.

— И ты всё равно дал ей деньги.

— Да.

— Почему?

Ярослав наконец повернул голову и посмотрел на Велимира прямо.

— Потому что если бы я не дал, — сказал он тихо, — она нашла бы другого. И тогда я бы узнал о её планах слишком поздно.

Велимир помолчал.

— Ты думаешь, она опасна?

Ярослав задумался на секунду.

— Нет, — ответил он. — Я думаю, она — неизбежна.

— Она привела силу, которую никто не понимает. Не показала, откуда она. Не объяснила, зачем. И не стала торговаться за неё.

— Это настораживает, — согласился Велимир.

— Это восхищает, — возразил Ярослав. — И пугает одновременно.

Он сделал паузу, затем добавил, почти между делом:

— Ты заметил, что она ни разу не попросила защиты?

Велимир нахмурился.

— Да.

— Люди просят защиты, когда знают, что могут проиграть, — сказал Ярослав.

— Княжна Северии действует так, будто проигрыша не закладывает вовсе. Только цену.

Велимир медленно кивнул.

— Тогда вопрос не в том, что она задумала. А в том… — он запнулся, подбирая слова, — …что она сделает, когда мир потребует расплаты.

Ярослав усмехнулся — впервые за вечер.

— Вот именно.

Он поднялся.

— И ещё одно, Велимир.

— Слушаю.

— Если кто-то в этом зале считает, что Княжну Варвару можно купить браком, титулом или лестью… — Ярослав покачал головой. — Пусть попробует. Мне будет любопытно посмотреть, кто из них переживёт этот опыт.

Велимир посмотрел вслед князю и понял: сегодня в Новьграде родилась не новая союзница. Родился игрок, с которым придётся считаться. И цена ошибки с ним будет выше, чем принято в этом мире.

Варя вышла на террасу почти бегом. Не потому, что кто-то смотрел. Не потому, что нужно было подумать. Просто она больше не выдерживала этого напряжения.

Дверь за спиной закрылась, и шум пира мгновенно притих — словно его накрыли плотной тканью. Остались ночь, камень под ладонями и холодный воздух, который обжёг горло первым же вдохом. Она опёрлась о перила. Потом — не удержалась — согнулась, упираясь лбом в холодный камень. Руки дрожали. Не сильно. Но достаточно, чтобы это разозлило.

— Чёрт… — выдохнула она сквозь зубы.

День был слишком длинным. Людей — слишком много. Решения — слишком тяжёлые. Она выдержала всё. Переговоры. Турнир. Взгляды. Ставки. Улыбки, в которых прятались ножи. Но сейчас — когда уже можно было выдохнуть — тело вдруг решило, что больше не хочет держаться. …Она стояла так несколько секунд — или минут, Варя не знала. Время здесь вело себя странно, растягивалось, как во сне. И тогда она почувствовала это. Не шаги. Не движение воздуха. Присутствие. Так же, как там. В зале из камня и огня. Сначала — ощущение, будто пространство чуть сдвинулось. Будто ночь стала плотнее. Теплее. И одновременно опаснее.

— Ты снова так делаешь, — сказала она, не оборачиваясь.

Голос прозвучал хрипло. Непривычно живо.

— Как? — отозвался он тихо.

Она медленно выпрямилась, но всё ещё держалась за перила.

— Появляешься, — сказала она. — Не входя.

Он стоял в нескольких шагах. Не близко. И не далеко. Ровно там, где во сне он всегда останавливался сначала — будто давая ей время привыкнуть. Лунный свет ложился на него неровно. Лицо оставалось в полутени, и от этого становилось только хуже — знакомее.

— Это место не любит резких движений, — сказал он. — И ты сейчас тоже.

Она наконец повернулась. И сердце отозвалось сразу — не ударом, а тихим, болезненным узнающим теплом.

— Я тебя видела, — сказала Варя. — Раньше.

Он не стал отрицать.

— Я знаю.

Это прозвучало слишком спокойно. Слишком уверенно. Не как признание — как факт.

— Во сне, — продолжила она. — Или… не совсем во сне. Там был огонь. Камень. И ты. Всегда ты.

Она замолчала. Не потому, что ждала ответа. Потому что боялась его. Он сделал шаг вперёд. Медленный. Осторожный. Как подходят к дикому зверю — не чтобы поймать, а чтобы не спугнуть.

— Сны — это не всегда фантазия, — сказал он. — Иногда это память. Иногда — дорога.

— Чья память? — спросила она.

Он посмотрел на неё так, будто ответ был слишком сложным для этой ночи.

— Твоя, — сказал он после паузы. — И моя.

У неё перехватило дыхание. Не от слов. От того, как он это сказал. Не как мужчина, который хочет. И не как видящий, который знает. Как человек, который узнал слишком рано.

— Я даже не знаю, как тебя зовут, — сказала Варя тише. — А ты говоришь так, будто знаешь меня.

Он чуть склонил голову.

— Это нечестно, — добавила она. — Так нельзя.

— Можно, — ответил он. — Просто дорого.

Она усмехнулась — коротко, устало.

— Всё в этом мире дорого, — сказала она. — Я сегодня в этом убедилась.

Он был уже совсем близко. Не касался. Но тепло от него ощущалось — как от огня, который ещё не обжёг, но уже предупредил.

— Ты устала, — сказал он.

Не вопрос. Не наблюдение. Знание. И тут она сломалась. Не внешне. Внутри.

— Я не имею права, — сказала она. — Ни на слабость. Ни на страх. Ни на… — она запнулась. — Ни на это.

Она подняла руку — словно хотела оттолкнуть. Но пальцы дрогнули в воздухе между ними. Он перехватил её запястье. Легко. Почти невесомо. Но этого оказалось достаточно, чтобы всё внутри сдвинулось.

— Сейчас имеешь, — сказал он очень тихо. — Здесь.

Она посмотрела на его руку. Потом — на лицо. И вдруг поняла, что не отступит.

— Скажи мне хотя бы имя, — прошептала она.

Он задержался на мгновение. И это было важно — как будто имя было чем-то, что нельзя отдавать без последствий.

— Кайсар, — сказал он.

Имя отозвалось внутри странной, тёплой болью. Как будто что-то давно забытое наконец нашло своё место.

— Кайсар… — повторила она.

И в этот момент между ними больше не осталось слов. Поцелуй был не резким. Не жадным. Он был узнающим — будто они проверяли реальность друг друга. Его губы были тёплыми, уверенными, но не требовательными. Он держал её так, как держат того, кого нельзя сломать — и нельзя потерять. Мир снова стал похож на сон.

Когда они отстранились, Варя не сразу смогла вдохнуть.

— Это ошибка, — сказала она почти беззвучно.

— Да, — согласился он.

Он не стал спорить. И именно это было самым опасным.

Варя медленно выдохнула.

— Ты… не отсюда, — сказала она не вопросом. Почти утверждением.

Он не ответил сразу. Взгляд скользнул мимо неё — туда, где ночь была гуще, чем должна была быть, словно за каменной стеной скрывалось что-то ещё.

— Да, я не принадлежу этому миру. Я здесь ненадолго, — сказал он наконец. — И не по своей воле.

Этого оказалось достаточно. Не для понимания. Для узнавания.

— Тогда зачем ты пришёл? — тихо спросила она. — Зачем вообще всё это?

Он посмотрел на неё — по-настоящему. Не как на княжну. Не как на женщину. Как на точку, в которой сошлись слишком многие линии.

— Потому что мы всё равно встретились бы, — сказал он. — Так или иначе. Во сне. В крови. В огне.

Слова легли тяжело. Не как обещание — как приговор, отложенный во времени.

— Ты говоришь так, будто это решено, — сказала Варя.

— Так и есть.

Она сжала пальцы на перилах.

— А если я не хочу? — спросила она. — Если я выбираю иначе?

Он подошёл ближе — но не коснулся.

— Ты можешь выбрать путь, — сказал он. — Не исход.

Между ними повисло молчание. Не пустое — натянутое, как струна. В этот момент Варя поняла: дело не в нём. И не в ней. И даже не в мире, который они оба чувствовали иначе, чем остальные. Дело в том, что связь уже существует.

— Это не конец, — сказала она вдруг. — Я чувствую.

Он едва заметно кивнул.

— Нет. Это начало, которое нельзя отменить.

Он отступил на шаг. Потом ещё на один.

— Когда придёт время, — сказал он, — ты узнаешь, куда идти. И я буду там.

— А если я не позову?

Он улыбнулся — впервые. Очень слабо. Очень горько.

— Тогда я всё равно услышу.

И в этом не было романтики. Только правда.

Ночь снова сомкнулась. Его больше не было. Ни шагов, ни тепла, ни следа. А Варя осталась одна — с ясным, почти болезненным пониманием: некоторые встречи не случаются. Они возвращаются.

Ярослав

Ночь в Новьграде была тёплой, но Ярослав всё равно закрыл окно. Пир давно закончился. Гости разошлись — кто к женщинам, кто к молитвам, кто к счетам. Каменные коридоры опустели, и княжий град стал тем, чем он был на самом деле: местом, где принимают решения, а не поднимают кубки.

Ярослав подошёл к столу. Медленно провёл пальцем по карте княжеств — не глядя. Мысли были уже не здесь.

— Позови его, — сказал он тихо.

Дверь открылась почти сразу. Человек вошёл без поклона. Без лишних движений. В сером, неприметном, таком, что его невозможно было запомнить, если не знать, куда смотреть. Тот самый. Тот, кто забирал Любора из «Речной лилии». Тот, кто умел задавать вопросы так, что на них отвечали сами.

— Князь, — произнёс он.

Ярослав не повернулся.

— Ты помнишь женщину, ради которой мы вытаскивали того болтуна из дома утех?

— Помню, — ответил человек. — Княжна Северии.

— Хорошо.

Ярослав наконец обернулся. Взгляд был спокойный. Слишком спокойный.

— Мне нужно знать о ней всё.

Пауза. Очень короткая.

— С какого времени? — уточнил человек.

— С детства, — ответил Ярослав. — С первого шага. С первой истерики. С первой лжи.

Он подошёл к столу, взял кубок — пустой — и поставил его вверх дном.

— Каким ребёнком она была, — сказал Ярослав.

— Что любила.

— Что ненавидела.

— Чего боялась.

— К чему тянулась сама, без подсказок.

— Кто её учил — и чему.

— Кто её ломал.

— Кто пытался использовать.

— И кто в итоге пожалел об этом.

— Мне нужна не родословная, — добавил он тихо. — Мне нужен человек.

Он поднял глаза.

— И главное… — он сделал паузу, подбирая слово. — Была ли она всегда такой… — чужой.

Человек чуть наклонил голову. Не в знак согласия — в знак понимания задачи.

— Сколько времени? — спросил он.

— Столько, сколько нужно, — ответил Ярослав. — Но первые сведения — до рассвета.

— Северия далеко, — заметил тот.

— Значит, начнёшь здесь, — сказал Ярослав. — Слуги. Купцы. Старые письма. Мёртвые долги. Всё, что всплывает, если хорошо копнуть. Он добавил, уже тише:

— И если выяснится, что она не та, за кого себя выдаёт…

Он не закончил. И не нужно было. Человек кивнул и шагнул к двери.

— И ещё, — сказал Ярослав, когда тот уже почти вышел.

Тот остановился.

— Не пугай её. Пока.

— Понял, — ответил человек.

Дверь закрылась. Ярослав остался один. Он подошёл к окну, но не открыл его. Просто положил ладонь на холодный камень стены.

— Оборотная ликвидность… — тихо повторил он.

И впервые за весь день позволил себе усмешку. Не весёлую. Охотничью.