Коротышка

⠀⠀ 11 ⠀⠀

Мама, папа и Рэнди в восторге от моих башмаков. А Тим при виде них всего лишь пожимает плечами, но это потому, что он сейчас, как говорят родители, в «сложном возрасте». Не знаю, правда, кому сложнее — ему этот возраст преодолевать или нам с ним таким жить. Ему вполне хватает гитары с рисунками, ну а мы вроде как просто соседи по обеденному столу.

Мама часто говорит, что благодаря двум братьям я с самого детства получаю ценнейший опыт в плане отношений с мужчинами. Я в таких случаях предпочитаю не развивать тему, потому что в будущее человек должен смотреть с надеждой, а не отчаянием.

Не могу дождаться первой репетиции в своих новых гномьих башмаках. А самое замечательное, что в качестве основы для них многомудрая миссис Чан взяла балетки. Она узнала мой размер по тем коричневым туфлям, что забрала у меня из шкафа, и купила балетные тапочки, которые и стали, как она выразилась, «основой всех трудов».

Миссис Чан объяснила мне, что любое дело лучше пойдет, когда есть, от чего оттолкнуться.

Это, наверное, вроде секрета, потому что она понизила голос до шепота, когда мне это говорила.

Вроде того как, когда спагетти готовишь, берешь в магазине готовый соус, а в него уже сыплешь свои травы и вино по вкусу подбираешь. Мама так всегда делает. Но я ее про хитрости в готовке не расспрашиваю, потому что у нее и без того полно хлопот с работой. К тому же, если я чересчур начну всем этим интересоваться, того и гляди сама перед плитой окажусь и буду всей семье ужин готовить.

Пайпер, моя подруга, именно этим и занимается, потому что ее мама с утра до ночи работает в аэропорту и дома практически не появляется. Папа наш по большому счету только уже готовую еду может разогреть, ну или пожарить мясо. Мама говорит, что в делах, которые касаются еды, он к нам будто бы из другого времени попал. Наверное, она имеет в виду пещерных людей, потому что папа очень любит жарить на огне мясо.

Думаю, Рэнди тоже не прочь заполучить пару гномьих башмаков. Но миссис Чан про него ни разу не вспомнила, так что у меня теперь такое чувство, будто у нас с ней особые отношения.

Кроме того, она ведь занимается всем остальным моим костюмом. И вот два дня спустя она звонит маме и говорит, что мне надо прийти на примерку колпака.

Надо признаться, я этого звонка дождаться не могла. Спешно отправляюсь к миссис Чан, держа под мышкой свои гномьи башмаки (они слишком хороши для того, чтобы по асфальту разгуливать).

Даже не помню, когда я в последний раз испытывала столько эмоций. Миссис Чан встречает меня в дверях, в руках у нее большая коробка.

Без всяких слов ясно, что внутри — мой новенький гномий колпак.

Мы идем на кухню. Я здесь впервые, и тут все так же невероятно, как и во всем остальном доме. Похоже, миссис Чан занимается здесь чем-то связанным со своими цветами. Всюду видны связки каких-то травок, причем, судя по всему, непростых — иначе зачем подвешивать их вверх тормашками на пересекающий потолок золотой шнур?

Я бы обо всем этом ее расспросила, да только сейчас слишком занята своим костюмом и поэтому делаю вид, будто свисающие с потолка паукообразные стебли и сухие листья можно найти в каждой кухне.

— Джулия, тебе предстоит много двигаться, и я хочу, чтобы ты чувствовала себя комфортно. Как наденешь, пробегись по кухне — хочу посмотреть, как держится.

Сердце так и трепыхается, я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не захихикать или не запрыгать на одной ножке.

А потом миссис Чан вытаскивает из коробки… горшок с торчащим из него кустом.

Видать, я все же грубиянка, потому что не сдерживаюсь и спрашиваю ее в лоб:

— Где мой колпак?

Нет, я посмеяться люблю, но только за компанию, а вот когда надо мной смеются — это увольте.

Не знаю, что тут творится, но только мне точно не смешно.

А потом миссис Чан поднимает горшок, и я вижу прикрепленную к нему снизу резинку. Она вручает всю эту штуку мне, и, как бабушка Рукавичка любит говорить, когда очень удивляется, — «забодай меня комар!»

Выходит, растение не из настоящего глиняного горшка торчит, а из какой-то очень похожей на него пустой штуки без дна. Притом вся эта конструкция настолько легкая, что я почти не чувствую ее в руках. Цветы сделаны из шелка или какой-то другой ткани и невероятно похожи на настоящие.

Я все еще не понимаю, что тут происходит, и тогда миссис Чан протягивает мне фотографию. На ней изображен гном из фильма «Волшебник из страны Оз», и на голове у него горшок с цветком.

Так вот оно что.

Нет, миссис Чан выбрала не лучший способ демонстрации своего произведения. Если бы она сперва показала мне эту фотографию, я бы сразу поняла, что к чему. Я надеваю фальшивый горшок себе на голову и чувствую, что на голове у меня самый настоящий колпак.

Потом в качестве испытания бегаю по кухне, как и просила миссис Чан, после чего отправляюсь к задней двери дома, где висит зеркало, и окидываю себя взглядом:

— Вот это да!

Похоже, миссис Чан знала все наперед, потому что при моем возгласе у нее на лице появляется не радостно-удивленная, а спокойная и уверенная улыбка.

Следующим номером я принимаюсь раскатывать по скользкому полу кухни в своих гномьих башмаках, а миссис Чан фотографирует меня на телефон. После этого мы рассматриваем снимки, но думаем при этом, наверное, совсем о разном. Миссис Чан, должно быть, чувствует спокойное удовлетворение при мысли, что может сделать практически все что угодно.

А я думаю о том, что эта маленькая женщина стоит целой швейной фабрики и что мне невероятно повезло с ней повстречаться. Потом мы пьем чай из крошечных зеленых чашечек и едим медовую карамель с кунжутом.

Миссис Чан прячет мой колпак в коробку и отдает ее мне. Башмаки я засовываю туда же.

Домой я не иду, а бегу, потому что мне не терпится поскорее спрятать колпак с башмаками у себя в комнате.

Про него я решаю никому не рассказывать.

Похоже, я потихоньку учусь хранить секреты, а значит, и взрослею. Хотя взрослые тоже разные бывают — одни готовы все всем рассказать, а другие держат язык за зубами. У меня самой всегда было много такого, что я никому не стану рассказывать.

Дело потихоньку начинает идти к вечеру, мама возвращается с работы и готовится везти нас на наши «театральные занятия». Лучше бы, конечно, она это репетицией называла, как Шон Барр говорит.

Мы ведь репетируем.

Да только мама далека от профессионального театра, поэтому и говорит неправильно.

Мама и Рэнди даже не спрашивают меня ни о чем, когда я залезаю в машину с коробкой в руках. Мама обсуждает с кем-то по громкой связи разновидности древесной щепки, которой обычно засыпают двор. Некоторые думают, мол, что достаточно просто ее на землю высыпать, и ни один сорняк не прорастет. Неправильно думают. Мама говорит, что все только и делают, что ищут легкие пути. Когда машина подъезжает к тротуару и нам с Рэнди пора вылезать, мама по-прежнему разговаривает по телефону.

Я все время в машине то скрещивала, то разводила пальцы, чтобы загадать желание. Я, конечно, уже слишком взрослая, чтобы в это верить, но хуже-то все равно никому не будет.

В театре нас ждет невероятный сюрприз — Шон Барр вернулся!

Он лежит на чем-то вроде столика для пикника с кучей подушек. Я подбегаю к нему по проходу между креслами и выпаливаю:

— Сбылось мое желание!

А он только вяло так, совсем без выражения, на меня глянул.

Видать, совсем недавно принял свое лекарство от боли в копчике, потому что спрашивает меня:

— Готов мой сэндвич с говядиной?

Я покачала головой, а у него на лице разочарование. Думал, наверное, что я курьер, раз коробка в руках.

Я это поняла и говорю:

— Я тут кое-что для костюма принесла. Это одна женщина сделала, которая с парнем из «Битлз» встречалась.

Понятия не имею, зачем я это добавила, а Шон Барр сморгнул и спрашивает:

— Это с каким же?

А мне и сказать нечего, потому что будет неправильно, если я наобум ляпну: «Ринго». Это единственный из «Битлз», кого я запомнила, потому что имя интересное и еще потому что точно так же зовут бигля, который носится во дворе дома на Мосс-стрит.

В общем, я отвечать не стала, а вместо этого открываю коробку, вытаскиваю башмаки и на ноги натягиваю. Потом аккуратно вытащила свой горшок и на голову надела.

Остальные гномы, кто уже пришел, стоят и смотрят на меня.

Слышу, как кто-то говорит:

— Откуда это у нее?

Я наклоняюсь над Шоном Барром, чтобы он получше мог меня разглядеть.

И он меня не разочаровывает.

Поднимается на пару сантиметров над своим столиком да как гаркнет:

— БЛЕСК!

Тут уж не передать, как я обрадовалась, потому что мое желание полностью сбылось. Первой его частью было, чтобы наш режиссер вернулся, а второй — чтобы ему понравились мои башмаки с колпаком.

А он кричит:

— Харисе! Иди сюда!

Харисе стояла у кулис, есть такое место на задках сцены. С виду унылая — потому, наверное, что больше здесь не главная.

— Иду, Шон…

— Ты только посмотри на это! Быстренько разведай, что к чему. Это ж Адрианов покрой!

Я понятия не имею, о чем он, и говорю:

— Это не Адриан никакой, а миссис Чан сделала.

Тогда Шон Барр и говорит:

— Костюмы для фильма тридцать девятого года Адриан Гринберг делал.

Я на это только и смогла, что «О!» выдавить.

Потом Шон Барр обводит всех остальных гномов взглядом. Ну и я вслед за ним — вижу, что Олив и Квинси с Ларри только что вошли. Шон Барр говорит:

— Вы все это имя должны хорошенько запомнить — Адриан Гринберг.

Я говорю:

— Запомним, а как же. И еще одно запомнить нужно — миссис Чан.

Тут Шон Барр рассмеялся, ну и я вместе с ним.

Ему уже, наверное, легче, потому что еще чуть выше на локтях приподнимается и спрашивает меня негромко:

— Как, говоришь, тебя зовут?

— Джулия, — в ответ шепчу, — Джулия Маркс.

Тут его голос снова становится громким:

— Джулия Маркс к своему участию в нашей постановке отнеслась серьезно. Она по-настоящему хочет стать гномом! Джулия проявила инициативу! Инициатор — вот она кто!

Тут уж мне совсем приятно стало оттого, что Шон Барр мною по-настоящему гордится. Это ж был его первый день на сцене после того падения, и все могло начаться совсем не так бодро, если бы я не принесла башмаки с колпаком.

Правда, была еще мысль, что это он от лекарства своего такой веселый.

Хотя какая разница — по большому-то счету?

А Шон Барр продолжает:

— Я хочу поговорить с вами про инициативу, потому что считаю это очень и очень важным. Джулия не просто пришла сюда к назначенному часу, а решила проявить инициативу. Я много чего повидал, ребята, и вот что вам скажу: инициатива важнее, чем талант, удача или костюм с иголочки.

Я все это время, конечно, улыбаюсь, но Шон Барр так много раз слово «инициатива» произнес, что оно меня уже начинает раздражать.

Не проявляла я никакой инициативы.

Просто к старушке за цветами решила сходить. А вот уж она-то еще как инициативу проявила, это да. Сама я всего лишь хотела пару фиалок срезать да засушить, причем даже этого не сделала из-за того, что отвлеклась на мороженое.

А теперь меня ни с того ни с сего решили сделать выдающимся примером для подражания.

Я гляжу на Рэнди. Он стоит с компашкой мальчиков у пианино и машет мне, поймав мой взгляд. А сам аж светится от гордости. Я снова на Шона Барра взгляд перевожу. Он хоть и лежит, но еще сильнее на локтях приподнялся — совсем, видать, раздухарился.

— Я, — говорит, — чтобы достойно отметить инициативу Джулии, принимаю такое решение — отныне она будет ведущей танцовщицей в труппе гномов.

Я так и обмираю.

Ведущей танцовщицей?

Может, ослышалась?

Что это вообще значит?

Петь я, положим, не умею — но танцую-то и того хуже!

Мама в шесть лет отправила меня в балетную секцию, и ничем хорошим это не закончилось. Бабушка Рукавичка не раз говорила, что в нашей семье плохо умеют держать равновесие. И не зря говорила — я до сих пор даже кувырок через голову нормально сделать не могу. Да и никогда уже не сделаю, знаю это и смирилась. Ну не получается у меня с ног на голову вставать.

У меня от той балетной секции и в памяти-то ничего не осталось. Только в одном из альбомов есть фотография, где я перед камерой стою в единственной балетке на ноге и с рукой во рту — вроде как собственные пальцы пожевать решила.

И там же — целых пять фотографий Тима в секции карате, а он в нее только восемь недель проходил. Я же таскала розовую пачку целый год.

И тут у меня в ушах начинает бухать кровь.

Если бы я и правда была способна проявить инициативу, то прямо сейчас сказала бы Шону Барру, что делать меня ведущей танцовщицей — скверная идея. Но вместо этого у меня лицо будто каменеет. Губы так сильно растягиваются, что видно зубы, и не моргаю совсем. Рамон всегда так делал, когда кто-нибудь при нем говорил: «А пса-то нашего купать пора».

⠀⠀