Коротышка

⠀⠀ 14 ⠀⠀

Отпустив всех остальных исполнителей на именные роли, Шон Барр поворачивается к нам с Олив.

Рэнди говорит, что подождет меня снаружи, на парковке. Видно, что Ларри с Квинси хотели бы остаться, но Шон Барр жестом просит их уйти.

Внезапно рядом с нами появляются два парня из университетского персонала, которые во время репетиций занимались переноской реквизита и управляли прожекторами. Только теперь их трое, и, судя по всему, новичок тут главный, потому что Шон Барр говорит только с ним.

Зовут его Джанни. Фамилии я так и не услышала. Шон Барр объясняет, что Джанни заведует технической стороной нашей постановки.

Джанни поворачивается к нам с Олив и улыбается.

— Рад знакомству, девочки, — говорит, — сколько весите?

Я гляжу на Джанни и молчу.

Вообще-то я понятия не имею, сколько во мне килограммов, потому что редко встаю на весы. Рост мой уже давно не менялся, так что, думаю, вешу столько же, сколько было, когда последний раз взвешивалась. А сколько именно — не помню.

Я вообще с цифрами не дружу. Увидела и забыла.

Олив с меня ростом, только пофигуристей. Может, сказать, что я столько же вешу, сколько она, минус пара килограммов за счет разницы в фигурах?

Но Олив тоже молчит. Мы обе не отвечаем и просто рассматриваем новенького.

Прическа у него из тех, что называют хвостом.

Волосы густые, перетянуты красной резинкой. Может быть, из-за того, что я уставилась на его хвост, Джанни и сам о нем вспомнил и снял свою резинку, так что длинная кудрявая грива рассыпалась по плечам.

Распущенными его волосы мне нравятся больше, но вслух я такого ни за что не скажу, потому что мы едва познакомились. Тут он говорит:

— Давайте сегодня примеркой подвески ограничимся.

Может, счел, что будет невежливо пытать нас дальше, раз уж мы с Олив ничего про свой вес не сказали.

Тут два других парня приносят нечто вроде клубка автомобильных ремней безопасности.

Джанни ко мне поворачивается и говорит:

— Может, с малышки начнем?

И самое странное, что я ни капельки не обижаюсь на то, что он назвал меня малышкой. Мне это даже нравится. Отвечаю:

— Малышка готова!

Тут и Олив улыбнулась.

Шон Барр, который наблюдает за всем этим со своего столика, тоже как гаркнет:

— Малышка готова!

И по тому, как они все переглядываются, я понимаю, что отныне и навеки буду для всех тут Малышкой.

Джанни вытаскивает из вороха один ремень и показывает мне, куда поставить ноги. Потом смотрит на Шона Барра и говорит:

— Надо еще сделать поправку на вес ее костюма, а как рассчитаем угол подвеса, можно уже и замедление с хореографией обсуждать. Весит она, думаю, где-то с четверть от предельно допустимого.

Я понятия не имею, о чем он говорит, но звучит очень внушительно.

После того как я продеваю ноги в петли ремней, Джанни подтягивает стропу и пристегивает ее к карабину, который мне даже не видно — судя по ощущениям, он у меня где-то между лопаток. Потом пропускает еще по ремню в подмышки. Все концы он закрепляет на спине.

Спрашивает:

— Как ощущения, Малышка?

Я не знаю, стоит ли говорить ему правду, потому что чувствую себя угодившей в паутину мухой. Хоть я и могу двигать руками и ногами, но тело стянуто намертво.

И все же я широко улыбаюсь и говорю:

— Малышка в порядке!

Джанни переключает свое внимание на Олив и берется запеленывать ее в ремни и стяжки. Когда он обращается к Олив, голос у него звучит как-то по-другому:

— Когда отрегулируем подвес под ваши размеры, добавим ткани, и будет мягче.

Олив кивает. На ее лице я вижу радость, особенно в глазах.

А сама стою и думаю, что, не будь мы с ней такими маленькими, нам никогда не выпал бы удивительный шанс участвовать в этой постановке. И с Джанни не встретились бы, а судя по лицу Олив, это знакомство ей тоже в радость.

После того как мы упакованы в то, что Джанни назвал одноточечным подвесом, подходят два других парня и цепляют к крюкам на наших спинах тросы.

Шон Барр откинул было голову на подушку, но вдруг морщится от какой-то неожиданной мысли:

— Малышка же несовершеннолетняя. Ее родители согласие подписывали?

Харисе бросается проглядывать свои бумаги.

Я встреваю:

— Мы с братом еще в первый день отнесли все формы домой. Мама их заполнила и все подписала.

Похоже, мои слова всех успокаивают.

Наверное, Шон опасается разных несчастных случаев из-за своего падения с лестницы. Джанни наклоняется к нам и говорит:

— Не волнуйтесь, маленькие дамы, вы в хороших руках. Я заведовал всем закулисьем «Питера Пэна» в Сан-Франциско. Три месяца как заведенные с ребятами там бегали.

Я улыбаюсь. Представить себе не могу, чтобы кто-то вздумал устроить трехмесячный марафон по холмам Сан-Франциско. Но если Джанни смог вдохновить на это целую толпу людей, уважения он определенно заслуживает.

А потом Джанни одной левой рукой поднимает меня за крюк на спине. Стропы туго облегают тело, и я не без труда сдерживаю так и рвущийся из меня возмущенный возглас: «ЧТО ВЫ ДЕЛАЕТЕ?»

А еще я чуть было не выпаливаю восхищенное: «ОГО! А ТЫ СИЛЬНЫЙ!»

Раскидываю руки в стороны, словно крылья самолета, и наклоняю тело сначала влево, а потом вправо.

Отлично получается.

Шон Барр приподнимается на своем столике и говорит, глядя на меня:

— Да Малышка рождена для полета!

Джанни прикрепляет к крюку на моей спине трос, и я вижу, как два других парня отступают. На руках у обоих перчатки, они сжимают конец троса, уходящий к потолку, в невидимую для меня высь.

Джанни говорит:

— Там наверху противовесы, Малышка. Висят на кошкиных мостках — лесах подвесных, где крепится вся техническая дребедень.

Интересно, почему эти леса называются кошкиными мостками — то ли первым по ним кот пробежал, то ли, чтобы туда суметь забраться, нужно быть цепким, как кошка.

От вопроса я решаю воздержаться. Он явно не дурацкий, но вряд ли это лучшее время для того, чтобы выяснять точное значение нового слова в моем театральном словаре.

В кошачьих владениях прямо у меня над головой копошится какой-то мужчина. Я слышу голос:

— Трос готов. Простой блок.

Двое парней на сцене поднимают лица кверху. Один говорит:

— Держу.

Джанни кивает и говорит:

— Оттяжной трос ставить не будем. Это простой подъем.

Парни тоже кивают. Олив смотрит на нас в оба — даже не мигает, чтобы ничего не пропустить.

У моего уха раздается спокойный голос Джанни:

— Малышка, я отпускаю, — потом добавляет, — будь готова, сейчас дернет.

Я чувствую, как его рука выпускает крюк, но я остаюсь висеть в воздухе, а потом вдруг подскакиваю на метр вверх.

Полетом это не назвать — болтанкой разве что. На мгновение я кажусь себе попавшейся на удочку рыбой. Кто-то наживил на крючок червя, а я его проглотила. Только этот трос тащит меня не к рыбаку, сидящему в лодке с дубинкой в руке, а возносит высоко в воздух.

Мои руки все еще распростерты, и я кричу вниз:

— Я летучая обезьяна!

Снизу доносится голос Шона Барра:

— Обезьяны не умеют говорить, Малышка!

Кричу, удивляясь собственной смелости:

— А эта умеет!

Я вижу их всех под собой, и они смеются. Я понимаю, что впервые в жизни смотрю на мир сверху.

А все смотрят на меня снизу.

Бабушка Рукавичка всегда говорит, что жизнь — это длинная череда уроков, и, если ты как следует не выучил первый, следующая контрольная по этой теме будет гораздо сложней.

И прямо сейчас я постигаю важнейший из уроков: то, что казалось отвратительным сегодня, назавтра может оказаться восхитительным.

Я боялась, что меня заставят учиться танцам, а вместо этого я учусь летать.

Ясное дело, я не смогу так же пронестись над своей улицей, но я чувствую, что, наверное, до конца жизни теперь буду мечтать, чтобы меня вновь спеленали и подняли в воздух на тросе.

И мне ничего не придется вклеивать в свой альбом, чтобы запомнить этот день.

После того как нас с Олив еще несколько раз по-всякому поднимают в воздух, мы начинаем понимать, как тут все устроено. К счастью, мне удается отнестись ко всему профессионально, без приступов страха и тошноты со рвотой.

Даже не знаю, сколько времени мы так летаем, потому что происходящее меня невероятно захватывает, и мои внутренние часы останавливаются. Однако наступает момент, когда Шон Барр говорит:

— Давайте закругляться, мы и так уже изрядно девушек задержали.

Нас с Олив спускают на сцену, и, кажется, никто не сомневается, что для первого раза мы отлично отрепетировали роли летучих обезьян.

Мы снимаем подвесы, и Джанни говорит, что мы выглядели «на стропе» вполне уверенно. А потом нам говорят, что мы теперь еще и по вечерам будем репетировать, отдельно от гномов. Придется сказать маме, что я буду заканчивать позже, чем Рэнди.

Я же на два года старше, так что с дополнительной нагрузкой должна справиться.

Вот бы поскорее Кайли с Пайпер обо всем рассказать! Хотя я так до сих пор и не отправила ни одного письма Пайпер в лагерь, а Кайли по-прежнему ездит по своим полям.

Когда Джанни замолкает, Олив шепчет мне:

— Теперь в резюме об этом можно написать. Впечатляюще смотреться будет.

Я киваю, хотя никакого резюме у меня нет.

А если когда-нибудь будет, обязательно вклею его в свой альбом. И резюме Олив, наверное. И про мужчину с женщиной, которые работают на кошкиных мостках, надо будет написать. Нам сказали, что их зовут Флинн и Тоби. Очень смахивает на имена парочки собак. Но они оба мне очень понравились.

Джанни подходит и без особых церемоний принимается измерять мою спину и ноги рулеткой. И тут я впервые замечаю, что у Олив руки и ноги очень короткие. Рост у нас совершенно одинаковый, но у меня все это явно подлиннее будет. Только тогда я понимаю, почему она выглядит иначе, чем остальные люди. И дело тут совсем не в ее 144 сантиметрах роста. Наверное, я и раньше все это видела, но осознала только теперь, из-за беспристрастных цифр, которые выдала мерная рулетка. Очень часто я не замечаю того, что прямо-таки в глаза бросается.

Джанни записывает все, что ему нужно, а потом говорит:

— Спасибо, дамы. Это был прекрасный первый день, а?

Я отвечаю:

— Спасибо, Джанни. В твоих руках я чувствовала себя в полной безопасности.

Тут все вокруг начинают смеяться, а я ведь серьезно говорю — хотела, чтобы по-взрослому прозвучало.

Не скажу же я им правду — было, мол, невероятно увлекательно, но еще и очень-очень страшно, между прочим, и этот их подвес удобным никак не назовешь. И хоть бы один поинтересовался, прежде чем в воздух меня вздергивать, не нужно ли мне в туалет.

⠀⠀