Коротышка

⠀⠀ 5 ⠀⠀

В первый день репетиций «Волшебника из страны Оз» нам выдают расписание.

Мы будем заниматься с двух часов дня с понедельника по пятницу, а по субботам — с десяти утра. Воскресенье выходной.

В общем, совсем как взаправдашняя работа!

Только бесплатно.

Вроде как неоплачиваемая стажировка.

Как-то Эхо Фримэн говорила мне, что такие стажировки очень важны, если хочешь попасть в колледж. Она меня старше на два года, и я понятия не имею, о чем это она. Я бы переспросила, но если тебя зовут Эхо, ты вряд ли любишь повторять сказанное.

Я сняла расписание, которое было наколото на доску объявлений рядом с черным входом, и вставила его в свой альбом. У нас таких листочков два — Рэнди ведь тоже участвует в постановке. Расписание я вклеила сразу после зуба.

А еще на первой репетиции нам раздали листочки со словами песен, которые мы будем петь. Нам сказали, что в опере это называется «либретто». Либретто. Отличное слово. Веселое.

Помимо прочего, Шон Барр будет учить нас правильно двигаться. Нет, мы все, конечно, знаем, как дойти от одного места до другого, но тут речь идет совсем о другом.

Он сказал так:

— На сцене без правильного движения никак. Даже мизинец должен играть роль. Роль даже в развороте плеч должна читаться.

До этого замечания Шона я еще ни разу не задумывалась, как держу свои пальцы или плечи. А он потом еще добавил:

— Тело — ваш инструмент.

Хотя с музыкальными инструментами я до того не ладила, но его слова мне понравились. Потом уже я как-то с репетиции отпросилась в уборную и одной женщине, что мыла там руки, эту фразу повторила. Она-то мне и сказала, что это известная цитата.

Выходит, Шон Барр не сам это выдумал. Ну и что? Он первый, от кого я такие слова услышала, а это куда как важнее.

Теперь я думаю, что всех нас объединяют наши тела (это я говорю про сорок гномов). Мы все маленькие. Олив и Квинси с Ларри так и вовсе такими останутся навсегда. Ну а все остальные пока дети, так что, скорее всего, еще вырастут.

Шон Барр говорит, что наши движения рассказывают миру, кто мы такие есть.

Говорит, что хоть мы и маленькие люди, но двигаться будем не по-маленькому. Не совсем понимаю, что он имеет в виду, но впереди уйма репетиций, так что еще узнаю, наверное.

Я до сих пор не слышала, чтобы он хоть раз сказал слово «коротышка». А однажды рассказал нам, что у многих комиков была своя фирменная походка, и даже показал, как один из них расхаживал, Чарли Чаплин. Это надо было видеть.

Теперь, когда Шон Барр объяснил нам, какую важную роль играет движение, я решила наблюдать за людьми. Стану изучать то, что называется языком тела, буду приглядываться к окружающим, а к папе с мамой — особенно.

Мама, по-моему, двигается так, будто постоянно отслеживает все, что творится вокруг. Она уйму всего видит и замечает, даже когда ничем по сути и не занята. И это вовсе не потому, что она заведует садовым инвентарем в «Хоум депо», где со всех сторон товары. Мама даже на автостоянке всегда окидывает окрестности внимательным взглядом.

И я понимаю теперь, что папины движения гораздо сдержаннее, чем у мамы. Он будто марширует с места на место, глядя прямо перед собой. А лодыжки при этом пощелкивают. Ну не так, чтобы очень громко, но все равно слышно. По этой походке сразу становится ясно, что папа совсем не мечтатель.

Он работает в страховом отделе медицинского центра. Работа важная, но я бы в жизни не согласилась заниматься таким делом. Папа без конца использует слово «выплаты» и все время твердит о разных рисках. Через него проходят целые горы страховых заявок, так что папа отлично знает, где нас может подстерегать опасность — практически везде.

А язык тела моего старшего брата Тима говорит о том, что у него шило в одном месте. Вечно что-нибудь крутит и подбрасывает. Даже брови его могут в любой момент без всякой причины взлететь ко лбу и тут же опуститься. Если усядется, ноги сразу начинают прыгать, будто у него нервный тик. И руками тоже все время двигает. Когда телик смотрит или уминает сырный сэндвич с острой горчицей, то свободной рукой обязательно рисует, и получаются у него сплошь уродцы со слоновьими ушами и звездами в глазах.

Бабушка Рукавичка сказала как-то, что Тим оригинально мыслит. Он первенец и поэтому ее любимчик. По-моему, она даже дерганье его считает чем-то выдающимся.

А Рэнди еще маленький, поэтому вряд ли его движения имеют значение, что бы там Шон Барр нам ни говорил.

Однажды Рэнди спрыгнул с гаража. К нам тогда в гости пришла Мария Вайс. Рэнди сказал, что умеет летать, а она его вруном обозвала. Тут Рэнди давай кричать, что никакой он не врун. Я сидела за столом для пикников, что стоит у нас на заднем дворе, и в чужие дела не лезла, но все равно все слышала. Вопли Рэнди, конечно, лучше всего доказывали, что он врет, но тут братец раздобыл лестницу и полез на крышу гаража.

Я голову только потому и подняла, что Рамон принялся лаять. Он всегда замечал все самое важное первым, вот только зачастую это «важное» могло оказаться пробежавшей белкой.

Я даже ничего не успела сделать, а Рэнди уже оттолкнулся от края крыши и повис в воздухе. Еще изо всех сил замахал руками, да толку-то. Шлепнулся об землю и так закричал, что мне стало страшно.

Потом отряхнулся кое-как, поднял на Марию свое зареванное лицо и говорит:

— Вот видишь! Сказал же, что умею!

Рамон к тому времени уже прямо-таки заливался.

Это случилось на выходных, так что родители были дома. Папа тут же приложил ему к ноге лед, а мама достала миску мороженого. Нам с Марией тоже досталось, потому что нечестно, если один ест, а остальные смотрят. А потом нам еще разрешили вволю посмотреть телевизор, хотя мама с папой обычно говорят, что днем его смотреть можно, только когда лежишь больной.

В понедельник Рэнди по-прежнему прыгал на одной ноге и так разнылся, что мама повезла его к доктору. Там и выяснилось, что у него в лодыжке трещина. Вот тогда и на меня накричали, что я позволила ему забраться на крышу. А я с ним никогда в жизни не могла управиться.

Если все же говорить о том, как двигается Рэнди, то он вроде вареной макаронины — знай гнется в разные стороны, и все равно, что на него люди смотрят. С виду весь уверенный такой. А может, он просто какой-то секрет знает — ну, вроде того, как мама каждый раз, когда «Доджерс» играют в бейсбол, заставляет бабушку Рукавичку слушать их игру по радио.

Они, мол, только тогда и выигрывают, когда бабушка слушает игру.

А бабушка это называет сущим наказанием.

Я же, когда гуляю, люблю придумывать, будто от моих ног ни единого следа не остается.

⠀⠀