Коротышка

⠀⠀ 23 ⠀⠀

В начале второй репетиции я рассказываю Шону Барру и миссис Чан обо всем, что узнала про Фрэнка Л. Баума.

Они слушают меня с улыбкой.

— Баум жил много-много лет назад, — говорю, — но у него было могучее воображение, благодаря которому в его рассказах появились изобретения, известные нам сегодня под названием мобильных телефонов и телевизоров.

Это фраза из «Википедии», я выучила ее практически наизусть.

Шон Барр говорит:

— Да ты что? Правда?

Я киваю. Хорошо, что он не просит подробностей, потому что я знать не знаю, в каких рассказах упоминаются эти изобретения. И, чтобы окончательно закрыть тему, я говорю:

— Но лучше самому посмотреть — так лучше запоминается.

Миссис Чан это явно нравится:

— Можно очень многое узнать, когда тебе по-настоящему интересно.

Шон Барр не отстает:

— Но самое главное всегда узнаешь уже после того, как решил, что знаешь все.

Я не знаю, что еще умного на все это ответить, поэтому говорю наобум:

— Но и вовремя замолчать уметь надо.

Шону Барру и миссис Чан эта моя последняя фраза больше всего, кажется, понравилась.

Но самое важное, чему меня пока что научили этим летом, это вовсе не петь, танцевать или четко брать метки. И даже не напрягаться всем телом и широко распахивать руки, когда вишу на подвесе. Нетерпеливо дожидаться начала музыки или отсчитывать секунды до выхода на сцену для первого нашего музыкального номера.

Главное из того, что я усвоила, — это как весело проводить время с местными студентами.

Невероятные ребята!

Причем заняты они вовсе не на одной только сцене, а везде, какую работу ни возьми. Дел ведь выше крыши — та же билетная касса, в которую нужны кассиры. Потом еще осветители, подсобные рабочие, специалисты по стропам, потом парикмахерские дела, грим, отдел художественного оформления… Ну, не такой отдел, как в магазине, — просто так тут называют отдельные группы со своими задачами.

А все вместе мы — театр!

Ребята-оформители ходят в рабочих комбинезонах и вечно заляпанных краской ботинках. Сама я татуировки не люблю, но у них вижу постоянно. Еще золотые сережки, шарфы и причудливые шляпы.

И вот что еще скажу — оказывается, чипсы с сальсой можно есть в любое время дня. Студенты эту острую штуку даже на завтрак готовы поглощать.

А еще очень любят донатсы с кофе, спринг-роллы и мятные леденцы.

Они оттого, наверное, такие свободные, что рядом нет родителей, и никто им не говорит, что и как делать. И притом еще не взрослые, так что начальников над ними тоже нет — ну, если только профессоров за начальников не считать.

Учитель ведь не начальник, а, прежде всего, помощник. На твою жизнь он, конечно же, влияет, но только у него нет такой власти, чтобы заставить тебя заправлять постель или доесть рыбные палочки (допустим, ты их терпеть не можешь).

Я уже две недели хожу на репетиции и уже почти и думать позабыла о чем-то другом — например, альбоме или письме Пайпер. Даже Рамона стала реже выглядывать, а так быть не должно. Просто перестала видеть его во всех привычных местах, где он мне мерещился раньше.

Может, начала привыкать к пустоте, а может, ее заполнили все эти новые события.

Но и плохое кое-что есть — Олив уже не такая веселая, какой была до появления Джиллиан и Коко.

По-моему, они с Джиллиан запросто подружились бы, да только есть одна большая проблема — Джанни.

Он им обеим нравится.

Я ведь еще маленькая, парня у меня никогда не было, так что я вообще ничего во всем этом не понимаю. В классе у нас много девочек, и вполне возможно даже, что мы с ними на одного мальчика заглядывались — да только я же никогда не думала об этом.

Да и Стивен Бойд даже не подозревает, что я на него глазею, когда становится скучно.

У взрослых все по-другому.

Похоже, люди совсем теряют голову от этих переживаний. Взрослые считают, что детям надо прививать порядок — чтобы руки поднимали по команде, в линейку строились, а потом ждали, пока их вызовут. Вот только глядя на то, как взрослые идут вразнос из-за своих чувств, я начинаю думать, что им сперва самих себя не мешало бы привести в порядок.

Я давно заметила, что какую ни возьми песню на радио, почти каждая — про эту самую эмоциональную проблему: любовь, мол, сразила. Самое что ни на есть подходящее слово, если меня спросите. Не подступила любовь, не наполнила и даже не охватила.

Нет.

Сразила.

И люди, кого она сразила, падают и в разные стороны разлетаются.

О том, как все было, я вот что знаю: до появления Джиллиан Джанни с Олив вместе поужинали, сходили в кино и даже покатались на каноэ.

Вот с каноэ это они лучше всего придумали, потому что парень с девушкой только тогда садятся в одну лодку, когда нравятся друг другу.

Я бы обо всем этом и не узнала, если бы Олив не рассказала.

Вот только не знаю, моторных лодок это тоже касается или только тех, что с веслами? Мне бы сразу и спросить, но вопрос этот в голове возник уже позже.

— Мы взяли каноэ, — рассказывала Олив, — и поплыли. Закат, все так романтично.

Я эту картину представляла как наяву, пока она не сказала «романтично».

Вот этого я не поняла и до сих пор понять не могу.

Это же самая обычная взятая напрокат лодка с двумя пассажирами. У меня по этой части есть опыт — знаю, что надо обязательно надеть спасательные жилеты и что в самый неподходящий момент тебя обязательно окатит водой. А еще знаю, что гребля кажется интересным делом только до тех пор, пока сам за весло не возьмешься. Все равно что листья без конца граблями сгребать, а потом плечи ноют.

Может, просто это не мое.

Так вот, Олив рассказала, что видела, как Джанни познакомился с Джиллиан. Он, говорит, сразу резинку снял и волосы свои распустил, а потом поздоровался с Джиллиан и обнялся. А ведь они даже не были знакомы, только-только встретились.

В театре, как я уже убедилась, умеют показать свои чувства. Тут все гораздо ярче, чем в обычной жизни. Поэтому и взрослые здесь чаще обнимаются, и дети чересчур громко хохочут.

Это их первое объятие Олив сразу не понравилось. А они еще долго потом разговаривали — я так думаю, что про общих знакомых по всей стране и в разных шоу, где им довелось поработать.

У Шона Барра наверняка всюду есть театральные друзья — не то что у нас.

Ну вот, наверное, Джанни с Джиллиан и порадовались, что у них есть что-то общее.

В тот день, когда появилась Джиллиан, мы с Олив доставали подвесы из тележки, а она возьми и скажи:

— Ревность — это смертельный яд, который пьешь день за днем.

Я первым делом поглядела на свой стакан с холодным кофе без кофеина — решила, что это она говорит про нашего разносчика еды. Он, когда делают заказы, невнимательно слушает и постоянно что-то путает.

Но нет. Это она говорила про свои чувства, про Джанни и Джиллиан.

Как в воду глядела! Три дня спустя Джиллиан обронила, что они с Джанни катались на каноэ!

Денек, конечно, тот еще выдался.

Будь я поумней, все бы сделала, чтобы не оказаться втянутой в эти драматические дела.

Кстати сказать, впервые на моей памяти хоть какое-то выражение полностью соответствует реальной жизни. Ведь это факультет драматического искусства университета организует нашу драматургическую постановку, а тут еще у нас и эта личная драма нарисовалась.

Так что да, я по самые уши увязла в драматических событиях.

Грустно это, но вместе с тем наблюдать за взрослыми мне нравится.

Олив сказала, что нам надо сосредоточиться на постановке, а все остальное не имеет значения. Но я-то вижу, что на душе у нее невесело.

После того как заканчивается репетиция сцен с крылатыми обезьянами, нас отпускают домой. Олив всегда уходит сразу, а миссис Чан ненадолго подсаживается к Шону Барру, так что и я поскорее усаживаюсь рядом.

Стараюсь не шуметь и слушать, о чем они там разговаривают.

Чаще всего, конечно, о спектакле. Миссис Чан много чего знает. Она мне сказала как-то, что надо учиться на мелочах. Большое, мол, и так всякий заметит — ну, например, что актер текст забыл или не в ту сторону пошел на сцене.

Я, чтобы не рассеиваться, теперь стараюсь мысленно описывать все, что происходит вокруг. Это непросто, конечно, особенно если ты одно и то же рассматриваешь по многу раз. Наперед знаешь, что должно произойти, и ничего тебя не удивляет.

Но я стараюсь каждый раз на все смотреть по-новому. Как могу, концентрируюсь. Первой необычностью, которую я заметила, было то, что справа от сцены подсветка не такая яркая, как накануне, — одна лампочка перегорела.

А однажды вижу вдруг, что во время песни про Изумрудный город все гномы встали слишком близко друг к другу, и надо бы им слегка подразойтись.

Или слышу, что кто-то чересчур громко голосит и выбивается из общего тона.

Сперва я обо всем увиденном и услышанном молчала, но Шон Барр как-то сказал:

— Малышка, я хочу, чтобы ты рассказывала мне обо всем, что видишь. Ты моя дополнительная пара глаз, лучше меня улавливаешь всякие мелочи. Я ведь всего лишь стареющий гаер с прогрессирующей макулодистрофией.

Я понятия не имею, что это значит, а у миссис Чан спросить забыла.

Хотел, наверное, сказать, что очки надо чаще надевать. Ну или что он уже старенький, как будто я и без того не знаю.

Теперь, когда Шон Барр поворачивается к нам с миссис Чан и спрашивает: «Ну, как вам?», я ему сразу говорю, если что-то заметила.

Живительно, как Шон Барр без конца находит способы сделать нашу постановку еще лучше. Постоянно дает полезные советы и Джиллиан, и Джо-Дровосеку, и Райану-Льву с Ахметом-Страшилой.

А больше всех он, по-моему, любит колдуний. Особенно Китти. То и дело к ней подходит и шепчет что-то на ухо. Не знаю уж, что такое говорит, но Китти в последнее время ходит какая-то испуганная, и я так думаю, это из-за Шона Барра.

Вот бы его к нам в школу директором!

На уроках миссис Вэнсил по истории нам как-то надо было выходить к доске и рассказывать про кусочек Гражданской войны. Жаль, что в тот день в классе не было Шона Барра — он бы мне сразу сказал:

— Помедленней, Малышка, помедленней. Не тараторь.

А потом еще:

— Громче говори, чтобы тебя в конце класса слышно было. Но только не кричи — направляй голос.

И еще напомнил бы, чтобы я волосы не перебирала. Я так часто делаю, когда волнуюсь. Хотя я такая не одна. В общем, будь в тот день в классе Шон Барр, одноклассники мои узнали бы про Мэри Тодд Линкольн^[12] гораздо больше.

⠀⠀