Коротышка

⠀⠀ 30 ⠀⠀

Три недели пролетают как один день.

Мне даже не верится, когда мы в последний раз выбираемся из-за блестящих листьев под песню: «Выходите, выходите, вы на месте не сидите…»

Меня всю трясет — не из-за песен или танцев, нет, а потому что мне очень грустно, что все заканчивается.

Чуть позже, перед тем как подняться в воздух, миссис Чан, Олив и я беремся за руки.

— Летучие обезьяны навсегда! — шепчет Олив.

Я ее не исправляю — крылатые, мол, а не летучие, — потому что мы и так отлично знаем, кто мы есть. Я просто киваю вместе с миссис Чан и шепчу:

— Навсегда.

Никко со своими парнями уже давно приняли нас в свою компанию как равных, и теперь, после выступления, мы частенько с ними обнимаемся на радостях. Миссис Чан всегда смеется, глядя на нас.

И вот уже мы в последний раз выходим на поклон.

В зале я вижу маму с папой. Бабушка Рукавичка сейчас в Иосемитском национальном парке со своей подругой Арлин, а Тим сказал, что нечего дважды смотреть одно и то же. Родители хлопают как сумасшедшие, особенно папа. А я раньше и не знала, что он так любит театр. А может, дело в том, что он любит не театр, а меня. Ну и Рэнди.

И тут я вижу человека, которого меньше всего здесь ожидала встретить.

Стивена Бойда.

Он сидит с родителями и старшей сестрой. Не знаю, что с ним стряслось этим летом, но он в очках!

Неужели у него всегда было плохое зрение? Хотя он ведь на уроках в окна не глазел, как я, — вот, может, и испортил глаза.

Я его из-за очков даже не сразу узнала — просто заметила знакомую рубашку в бело-зеленую полоску. А тут уж не ошибешься — он эту рубашку обожает, только в ней повсюду и ходит.

Стивен хлопает от всей души. Вряд ли он знает, кто стоит перед ним в костюме самой маленькой крылатой обезьяны.

Тут уж я ничего с собой поделать не могу и принимаюсь изо всех сил махать.

Гномы все большие повторюшки, так что и они тут же принимаются махать руками. Но сегодня у нас последний вечер, так что это ничего. Мы будто прощаемся с самим театром. Даже Коко начинает лаять с рук Джиллиан. Собаки понимают гораздо больше, чем кажется людям. Махать она не может, но и от нас отставать не желает.

А потом занавес идет вниз, и все заканчивается.

Кто бы выдумал слово для такого чувства, когда ты одновременно и радостно взволнован, и грустишь, и еще понимаешь, что все так, как и должно быть. А может, и есть такое слово, но я его не знаю.

Сегодня наш последний вечер, поэтому нам разрешают нарушить обычный порядок. Мы не сразу снимаем костюмы и смываем грим, а идем в зал.

Я ищу родителей, и вдруг замечаю, что чуть поодаль стоит Стивен Бойд и явно кого-то дожидается.

И тут он идет ко мне.

— Привет, Джулия, — говорит, — отлично получилось.

Узнал, выходит, меня. Удивительно.

— Спасибо, Стивен, — отвечаю. — И спасибо, что пришел на наше шоу.

— Пожалуйста, — говорит. — У родителей абонемент, вот они меня на все и водят.

А я чувствую, что ноги делаются ватными, потому что никак не ожидала увидеть здесь сегодня Стивена Бойда.

— Через пару недель увидимся в школе.

— Ага. Да, Джулия, а у нас новая собака. Приходи как-нибудь, посмотришь. Из приюта взяли. Зовут Филлис.

— Филлис? — переспрашиваю.

— В приюте сказали, что имя лучше не менять.

— А мне нравится, — говорю.

И тут он:

— Я знаю, что ты очень грустила, когда Рамон умер.

Поверить не могу, что Стивен помнит имя Рамона. И что он сказал «умер», а не что-нибудь вроде «ушел».

И я говорю первое, что приходит в голову:

— Стивен, а не хочешь как-нибудь поплавать на каноэ? Их можно взять напрокат на причале.

— Я плаваю не очень, — говорит, — мы точно не перевернемся?

— Да нас все равно заставят надеть жилеты, — отвечаю.

— Ладно, решим, — кивает Стивен.

И идет к родителям. Стивен очень похож на свою маму. Я помню, как он рассказывал Джордану Азоффу, что она готовит удивительный гратен из макарон. А главный секрет в том, что добавляет туда измельченный бекон. Я бы хотела увидеть Филлис. Интересно, шерсть у нее сильно лезет? Мне кажется, что у собаки с таким именем шерсть должна быть длинной.

Я иду к папе с мамой, и они меня крепко обнимают. Рэнди уже тут, и Джин с родителями тоже, так что сразу начинаются разговоры и смех. Папа то и дело фотографирует, а мама набирает полную сумочку программок.

Я сперва думала, что будет такой же праздник, как после премьеры, — мечтала о пицце с шампанским и что можно будет задержаться допоздна. Но нет. Вечеринка, оказывается, была накануне, и только для взрослых.

А теперь все просто расходятся кто куда.

Шон Барр завтра с утра едет в аэропорт. А Джиллиан с Коко и Кевином прямо сейчас отбывают куда-то на юг. Наверное, им не терпится уехать из города, раз решили так поздно выезжать. Говорят, Кевин уволился из банка — может, и правда, а может, врут. Хотя мне без разницы — я кредит на машину брать все равно не собираюсь.

У Джанни какая-то музыкальная тусовка в Сиэтле. Хорошее слово — «тусовка». Хотя там, говорят, постоянные дожди, а Джанни человек солнечный — надеюсь, не раскиснет.

Квинси с Ларри тоже не задерживаются — они работают над каким-то приложением и в ближайшие пару дней собираются его испытать. Квинси, оказывается, все это время еще и учился программировать. Я не знаю, что там у них за приложение — раньше надо было спрашивать, а теперь уже поздно.

Университет нанял рабочих для разборки декораций, и они уже принялись за дело, потому что в понедельник утром здесь начнется какая-то конференция. Повсюду ходят люди с ломами и молотками, примеряются к декорациям. Сразу видно, что они к театру не имеют ни малейшего отношения.

— Джулия, нам подождать, пока ты снимешь костюм? — спрашивает мама.

Миссис Чан говорит у меня из-за плеча:

— Давайте я ее привезу. Мы скоро.

Родители не против, так что мы с миссис Чан идем за кулисы.

И тут на меня наваливается такая тяжесть, будто за плечами висит полный камней рюкзак.

Я смываю грим, переодеваюсь в свою блузку-крестьянку, шорты и кожаные сандалии. Но когда пытаюсь сдать костюм, его не берут. Оказывается, он принадлежит миссис Чан — ведь это она сама покупала все материалы, ну и шила его, конечно. Говорят, что она велела отдать его мне.

Похоже, я знаю, у кого на ближайший Хеллоуин будет лучший костюм в городе.

Жозефина обещает подыскать для него подходящую сумку — они, мол, у нее есть на все случаи жизни, только к машине надо сходить. Я говорю, что сейчас вернусь, и накидываю свою обезьянью курточку.

Я уже трижды успела со всеми попрощаться, а с Олив и не буду — мы ведь живем в одном городе и уже договорились, что в эту субботу поедем на блошиный рынок искать обувь для боулинга нам по размеру. В боулинг играть мы не собираемся, просто решили, что забавно будет пройтись в таких щегольских башмаках по улице.

Я только с одним человеком еще не успела попрощаться.

Он сидит в артистической — это такое место, где актеры на главных ролях ждут выхода на сцену. Еще эту комнату называют зеленой, хотя никакая она не зеленая.

В руках у этого человека чашка кофе, и он разговаривает с Лоренцо, который заведует всем зданием театра.

— Лоренцо, — говорит, — не выйдешь на минутку?

Я рада, что Лоренцо вышел, потому что мне надо с этим человеком остаться наедине.

— Я сейчас уезжаю домой, — говорю, — но сперва хотела вам кое-что отдать.

Лезу в карман курточки и достаю подарок. Я завернула его в красивую бумагу с совами, потому что совы символизируют мудрость, а еще потому, что эта бумага шла в книжном со скидкой. Я ведь на носки не весь свой подарочный сертификат потратила, у меня там еще оставалось немного денег.

Пока Шон Барр аккуратно разворачивает бумагу, я говорю:

— Это мне дядя сделал. Он чемпион по вырезанию из дерева — правда, не собак, а птиц. Это Рамон. Он был моим псом.

Шон Барр берет деревянного Рамона и бережно перед собой поднимает — ставит на руку, как на полку, и внимательно рассматривает.

— Уверена, что хочешь мне ее отдать? Необычная какая.

— Рамон таким же был, — киваю я, — необычным. Особенным.

Тут мне перехватывает горло, но я все же добавляю шепотом:

— И вы особенный.

Шон Барр переводит взгляд с Рамона на меня. Улыбается, и взгляд у него очень теплый. Потом запускает руку в свою сумку:

— Малышка, мне бы его тоже завернуть стоило, но не получилось. Извини.

И протягивает мне свой рабочий блокнот. На обложке из потертой кожи выцветшими золотыми буквами написано «Шон Барр», а внутри — сценарий «Волшебника из страны Оз», весь испещрен стрелочками и подписями.

Это самая удивительная вещь на свете. Вот только она никак не поместится в мой летний альбом. Но я тут же понимаю, что это и есть мой главный летний альбом.

Я успела собрать много замечательных вещей, но это что-то совсем другое.

— Вы правда мне его хотите отдать? Тут же все ваши секреты.

Шон Барр касается пальцем своего лба:

— Они теперь уже тут.

— А если вдруг что-нибудь забудете, — подхватываю, — всегда сможете мне позвонить, назовете сцену, и я прочту, что нужно. Мой номер есть в списках труппы.

Он кивает.

Я изо всех сил пытаюсь не заплакать, потому что, хоть меня и прозвали Малышкой, я уже не малышка. Потом тихо-тихо говорю:

— Я не хочу, чтобы все заканчивалось. Почему все обязательно должно заканчиваться?

И чувствую, что глаза наполняются слезами, а ведь я знаю, что мне это совсем не идет.

Шон Барр говорит:

— Всему на свете когда-нибудь приходит конец.

— Но почему?

— Это из «Страны Оз» Л. Фрэнка Баума.

— О… Я его еще совсем не читала.

Шон Барр не знает, что учусь я не очень, часто отвлекаюсь и могу замечтаться.

Не знает, что моя учительница музыки от меня избавилась.

Что я тосковала по своей собаке так сильно, что родные начали тревожиться.

Он видит во мне что-то такое, о чем другие даже не подозревают.

— Шон Барр, — говорю, — из-за вас я, может быть, режиссером стану, когда вырасту.

— А можешь одновременно и режиссером быть, и писательницей.

— Не знаю, стоит ли браться за две работы разом — на отдых времени не останется.

Наверное, он устал, потому что часто моргает.

— Джулия, — говорит, — если бы у меня был ребенок, я бы хотел, чтобы он был похож на тебя.

Наклоняется и целует меня в лоб.

Убирает деревянного Рамона в сумку.

Я не шевелюсь.

Просто не могу.

Шон Барр встает и идет к двери.

Он все еще не до конца оправился после своей травмы и потому смешно так вышагивает. А может, просто хочет, чтобы я улыбнулась.

Ну или по давней привычке отрабатывает какую-нибудь роль.

Я смотрю вслед, пока он не исчезает в коридоре.

Потом поворачиваюсь и вижу миссис Чан. Она стоит в голубоватом свете лампы. Костюм уже сняла, а крылья оставила — и вдруг поднимает их вверх, как мы много раз делали на стропе.

И я, сжав блокнот, вскидываю руки в том же жесте.

Мы ведь вместе с ней учились летать. И Олив тоже. Миссис Чан раньше уже летала, а этим летом ей выпал еще один шанс.

Как же я рада, что мы с ней живем в одном городе.

И даже на одной улице.

И что у нее есть утки. Я теперь обязательно выучу их имена. А для начала — запишу.

Я прижимаю блокнот к груди — знаю, что, если смогу взять с этих страниц все секреты и их выучить, они изменят всю мою жизнь.

Я очень выросла этим летом.

И не снаружи, нет — внутри.

А этот рост и есть самый главный.

⠀⠀