Коротышка

⠀⠀ 21 ⠀⠀

Дома я первым делом отрезаю себе здоровенный кусок мраморного торта Рэнди. Он хоть и вчерашний, но еда нередко становится только вкуснее, когда немного полежит. Мамины спагетти, например. Да и ее арахисовое печенье тоже.

Я жую торт и думаю о двух вкусах у себя во рту. Странно, но не особо-то они отличаются друг от друга. Может, если сверху покрыть глазурью, то третий вкус помог бы отделить первые два друг от друга.

А может, эта мысль оттого, что я просто очень люблю глазурь.

Я жую и думаю о Джиллиан-Дороти и Коко-Тотошке. Думаю о Волшебнике Кевине и колдуньях Дане и Китти. А вот о Льве, Дровосеке или Страшиле я и не вспоминаю, потому что слишком мало успела с ними пообщаться. Еще думаю о Джанни, ну и, конечно, о Шоне Барре.

Потом решаю сходить к миссис Чан и поговорить о предстоящих пробах. А может, она и вовсе уже передумала участвовать в спектакле. Так бывает, когда люди долго чего-то хотят, а потом желание их раз — и сбывается. И становится ясно, что не было в этом желании никакого смысла.

Я очень волнуюсь за миссис Чан — а вдруг она рухнет из-под потолка на сцену, а то и вовсе врежется в меня или Олив?

Она же прекрасно могла бы сыграть в хоре Изумрудного города — и на сцене появится, и станет частью представления. Такой вариант мне нравится куда как больше.

Подвес, конечно, штука не слишком удобная. Я это вчера миссис Чан говорить не стала, чтобы ненароком не обидеть Джанни.

А торт Рэнди послужит отличным поводом для визита. Я заворачиваю кусок в вощеную бумагу и отправляюсь по улице, нажимаю кнопку звонка и тут же удивляюсь: миссис Чан открывает так быстро, будто день-деньской стоит у двери.

А может, она, как Рамон, — услыхала меня еще за несколько кварталов.

Я как-то делала доклад на эту тему. Одна из причин того, что собаки отлично слышат на расстоянии вчетверо большем, чем люди, это восемнадцать различных мышц, которые спрятаны у них в ушах. Они умеют поворачивать уши под наилучшим углом к источнику звука.

А у людей во внешней части ушей вряд ли найдется и одна-единственная мышца. У нас они просто как место для украшений да упор для дужки очков, чтобы не спадали. Вот было бы интересно, умей мы двигать ушами. Да только такому не научишься на физкультуре, сколько ни потей.

Я протягиваю кусок торта миссис Чан:

— Это вам. Домашний.

Я не берусь объяснять, что его испек Рэнди, потому что миссис Чан все равно не знает моего брата, да и нет его тут, чтобы можно было похвалить.

То, что миссис Чан встречает меня не в костюме крылатой обезьяны, я воспринимаю как добрый знак. На ней обтягивающие желтые брюки и явно великоватая, не по размеру, белая рубашка, которая, похоже, когда-то принадлежала мужчине. Некоторые любят носить такие рубашки незаправленными и без галстука. Ей идет.

— Заходи, Джулия.

— Я вам бисквитно-шоколадный торт принесла. Двойной вкус, но без глазури.

— Сама испекла?

Я молчу дольше, чем следовало бы, потом говорю:

— Это из нашей духовки, да.

Мы проходим прихожую и идем по коридору на кухню. Мне здесь нравится. Сухие растения свисают с потолка, и при виде кучи деревянных мисок на полках становится как-то приятно.

— Выпьем чаю с твоим пирогом?

Если она про ту самую гадость, что на вкус, как цветы напополам с землей, мне бы и отказаться, но я решаю быть полюбезнее и говорю:

— Если хотите.

Миссис Чан идет к холодильнику и вытаскивает оттуда стеклянный кувшин:

— У меня еще козье молоко есть.

Тут мне внезапно и грязные цветы показались не худшим вариантом. Да кто вообще пьет козье молоко? Как его добывают-то?

Мы, конечно, на Параде питомцев наряжались козами, было дело, но как из этого животного добыть молоко — ума не приложу. Мне случалось рассмотреть вблизи пару коз, и пахло от них как от целого грузовика потных носков.

— Чай с тортом это замечательно, — говорю.

Миссис Чан отставляет свой козий кувшин и принимается готовить чай. Потом выкладывает мой торт на тарелочку и разрезает его на два очень аккуратных и красивых кусочка. Я-то его уже ела дома, но миссис Чан этого не знает, да и просто смотреть, как она одна ест, будет невежливо.

Я думала было, что чай мы станем пить прямо здесь, на кухне, но вот все готово, миссис Чан загружает здоровенный красный поднос и идет к дверям, что выходят во двор. Я — за ней.

Выходим на узенькую галечную дорожку, которая уводит за дом. С улицы этой части двора не видно, так что здесь все для меня в новость.

А тут еще один сюрприз — у миссис Чан, оказывается, есть утки! Я, конечно, знаю, что некоторые ради яиц кур заводят, но уток?..

Прямо передо мной — маленький пруд с травянистым бережком и деревянным домиком вроде конуры. Наверное, утятник.

Те три утки, которых я вижу, белые как снег.

Одна стоит посреди травы и копается в земле своим ярко-оранжевым клювом. Перетряхивает землю как заведенная, и лапищами — такими же оранжевыми, как и клюв, — топает, словно мультяшный персонаж. Цветом что клюв, что лапы — чисто тыква. До изумления яркие.

— У вас еще и утки есть?

Миссис Чан опускает поднос на круглый железный столик, рядом с которым стоит пара стульчиков.

— Только торта им не давай.

А утки, похоже, человеческий язык понимают не хуже нашего, потому что после ее слов все три разом поворачиваются к нам. Бросают все свои дела (хотя у двоих и дел-то никаких не было) и идут к нам.

А ходят они смешно.

Миссис Чан руку в воздух поднимает и говорит:

— Нет! Потом.

Но утки не слушаются. Хоть и помедленнее, но по-прежнему топают к нам. А головы при этом дергаются туда-сюда. Включи сейчас кто-нибудь музыку, я бы решила, что это они так танцуют.

Миссис Чан становится похожа на миссис Вэнсил в начале урока после завтрака, когда никто не слушается. Резко в ладони хлопает и говорит:

— Вы слышали. Потом!

При хлопке утки так и замирают. Потом сбиваются в кучку и вновь начинают перебирать лапами. Но уже не к нам идут, а друг за другом, по кругу.

Я поворачиваюсь к миссис Чан:

— У вас потрясающие утки!

— Я знала, что они тебе понравятся, — отвечает. — После чая дам тебе для них угощение.

Мне очень хочется поскорее их покормить, так что я в один миг съедаю свой торт и выпиваю столько цветочного чая, сколько в меня влезает. И он как будто уже не такой отвратительный на вкус, как накануне. Распробовала, что ли?

И так бывает.

Представляю, как сижу с Кайли и Пайпер в нашей школьной столовой, а потом невзначай вытаскиваю термос и наливаю себе чашечку зеленого чая. Они от такого фокуса поумирают на месте.

Из-за уток мне очень сложно сосредоточиться на чем-то другом, и я благополучно забываю, что вообще-то пришла отговорить миссис Чан участвовать в пробах на роль крылатой обезьяны.

— А у них перья не выпадают? — спрашиваю. — Вот бы мне перо утиное.

— Зачем? Хочешь им попробовать писать?

— Нет, для альбома моего про лето. А перьями я не пишу.

Миссис Чан меня понимает. То, что она умеет шить башмаки и костюмы, вовсе не значит, что все вокруг такие же мастера. Пару минут спустя она доедает торт и уходит в дом.

Я остаюсь наедине с утками.

Так, наверное, бывает в тюрьме, когда надсмотрщик выходит со двора на минутку — утки мигом перестают копошиться на месте и выступают в мою сторону.

Я бы, может, и испугалась, но ведь это домашние утки, так что они наверняка знают свое место. Я хлопаю в ладони, как миссис Чан, да только я тут не главная, и они это прекрасно понимают.

Спустя мгновение все трое уже копошатся у меня в ногах, выискивая крошки.

— Торт весь съели, — говорю.

Но они не слушают.

Теперь я могу хорошенько рассмотреть их перья — и сложная же это штука! Не представляю, откуда утиному мозгу знать, как вырастить эдакую конструкцию. Стебель в центре кажется сделанным из того же материала, что мои собственные ногти, но дальше идут узоры настолько аккуратные и вычурные, что мне вдруг захотелось, чтобы на голове у меня вместо вечно перепутанной копны каштановых волос тоже росли перья.

Похоже, во время еды мне на правую сандалию упала крошка торта, потому что самая крупная из уток внезапно щиплет меня за ногу.

— Отстань! — кричу.

Она отскакивает, и, правду сказать, даже не знаю, кто при этом испугался больше — утка или я.

К счастью, появляется миссис Чан, и утки мигом забывают обо мне, словно я просто третий стул. Сбегаются к своей главной.

И тут я впервые понимаю, что своей одеждой миссис Чан напоминает утку — мешковатая белая рубашка сверху и обтягивающие желтые брюки снизу. Правда, будь они ярко-оранжевыми, сходство стало бы еще сильнее, но и в желтых брюках миссис Чан очень похожа на большую маму-утку.

— Джулия вам сейчас даст угощение, — говорит она уткам. — Не обижайте ее.

Те, похоже, слегка растерялись. То на меня посмотрят, то на миссис Чан, но внимательнее всего глядят на ее руки с бананом, несколькими маленькими морковками и болгарским перцем.

— Они это любят? — спрашиваю.

— Очень любят.

Миссис Чан садится на стульчик и очищает банан, а потом протягивает мне:

— Разломи на маленькие кусочки. Утки их просто обожают.

Могла бы и не говорить!

Теперь, когда у меня в руках банан, утки принимаются отчаянно толкаться у моих ног. Видать, банан будет повкуснее, чем слизняки — ну или что они там в грязи выискивают.

Я бы покормила их с руки, да боюсь, что вместе с бананом они мне и палец откусят, так что бросаю несколько кусочков на землю. Утки сбиваются в кучу-малу, и мне приходится бросать все новые кусочки, потому что они того и гляди кинутся друг на друга, если всем не хватит угощения.

Миссис Чан дважды хлопает в ладоши и говорит:

— Ладно, успокоились.

Утки как будто успокаиваются, но всего на несколько мгновений, а потом снова превращаются в пернатых психов.

Когда с бананом покончено, мы переходим на морковки. Овощи уткам тоже по душе, но заметно меньше. А заканчиваю кормление кусочками болгарского перца, который у них явно не значится в первой тройке любимых блюд.

Я бы очень хотела завести утку, но родители почти наверняка не позволят. Я и представить себе не могу, чтобы они на заднем дворе выкопали пруд и поставили домик — хотя все необходимое мама могла бы достать на работе со здоровенной скидкой.

Но нам явно понадобится больше одной птицы, чтобы утка не чувствовала себя одинокой. Им, похоже, нравится толкаться в толпе.

У уток миссис Чан есть имена, но они китайские, так что я забываю их сразу же, как услышала. На уток ведь не наденешь ошейники с именными бирками (хотя вообще-то выглядело бы это очень мило).

Когда утки понимают, что обед закончен, они заходят в пруд и принимаются бодро по нему плавать.

У меня такое чувство, что они буквально чувствуют наши взгляды. А может, это просто пустые фантазии.

Но выглядят они очень довольными.

⠀⠀