Коротышка

⠀⠀ 13 ⠀⠀

Хочу, чтобы в моем альбоме осталось яркое напоминание об этом утре, и поэтому дома первым делом достаю из буфета банку оливок. Открываю ее, высыпаю все оливки в миску и убираю в холодильник (съев перед этим штук семь). Потом снимаю с банки этикету и отправляю жестянку в урну. На этикетке напечатано:

ЧЕРНЫЕ ОЛИВКИ БЕЗ КОСТОЧЕК — СУПЕРБОЛЬШИЕ

Я нахожу ножницы, отрезаю кусочки бумаги со словами «черные», «без косточек» и буквами «ки» и «ие», а потом подрисовываю буквы «ая». Получается вот что:

ОЛИВ — СУПЕРБОЛЬШАЯ

И это не шутка.

Я именно так сейчас чувствую.

Хоть роста Олив и невысокого, но в моей жизни она теперь занимает огромное место.

Я вклеиваю кусочки этикетки в свой альбом и рядом красной ручкой вывожу дату. Жаль, что не додумалась прихватить из «Дель Хофс» салфетку или бумажный стаканчик — получилось бы еще памятней.

Но приходится работать с тем, что есть.

Миссис Вэнсил весь прошлый год нас этому учила. Она сказала, что решение любой задачи (по крайней мере, частичное) можно отыскать не далее чем в радиусе шести метров от себя.

Пускай и не лучшее из возможных, но все же.

Вряд ли это справедливо для любой ситуации — ну, например, если ты на космическом корабле и у тебя заканчивается кислород (а мне такой кошмар часто снится), или же застрял на нижней палубе «Титаника» в момент столкновения с айсбергом. И все же я понимаю мысль, которую миссис Вэнсил хотела до нас донести. Если хорошенько поглядеть, то порой все необходимое можно отыскать в собственном кухонном шкафу.

Два часа спустя я отправляюсь на репетицию.

Хоть и волнуюсь, но в машине стараюсь сидеть прямо, чтобы мама не стала задавать лишних вопросов. Я сразу включила радио, как будто мне очень хочется послушать музыку. Все равно сейчас ни о чем не смогу разговаривать, к тому же у меня ведь вроде как болело горло.

С помощью радио можно заглушить свои переживания не только в машине. Я думаю, что и в магазинах, ресторанах и даже в лифтах музыка играет для того же самого, она там вроде мягкой подушки.

Лучше бы и в школе учитель иногда вместо своих лекций включал приятную музыку. Чтобы гитара играла и барабаны тихонько постукивали в такт.

Да хотя бы во время математики. Лично мне это очень помогло бы разобраться со сложными уравнениями.

Хоть у кого спроси — каждый был бы рад, чтобы у жизни был свой саундтрек, как в фильмах.

Бухающие из приемника барабаны делают свое дело, и, когда мама подъезжает к театру, я уже не так переживаю из-за того, что стала ведущей танцовщицей. Музыка наполнила голову и рассеяла мои тревоги.

К тому же я начинаю думать, что, может, это ничего особенного и не значит — так, просто почетное звание. Ну вроде капитана команды.

Вокруг полным-полно людей с бессмысленными титулами.

Например, в школе есть Ученик месяца. Я им ни разу не становилась, но, если подумать, штука эта абсолютно бессмысленная. Все равно ведь никто не позволит тебе приходить в школу на полчаса позже или заказать в столовой пиццу на завтрак.

На этот раз я оставила колпак с башмаками дома, чтобы не напоминать, что я та самая, которая «проявила инициативу».

Уже от дверей зала я вижу Шона Барра, лежащего на своем столике. Только на этот раз он стоит не посередине сцены, а сбоку. Когда я вхожу, он здоровается со мной по-простому, точно так же, как со всеми, и уже это радует.

Когда все в сборе (кроме Небраски Муни — Харисе говорит, что она отравилась устричным пловом), Шон Барр вытаскивает мегафон — жмешь кнопку, и голос становится такой, будто ты вещаешь с корабля береговой охраны. Я прямо жду, что он сейчас крикнет: «Человек за бортом!»

Но вместо этого Шон Барр говорит:

— Все на сцену!

(Хотя звучит почти так же.)

Я держусь рядом с Олив, она — моя спасительная соломинка.

Из-за своей травмы играть на фортепиано Шон Барр явно не сможет, но рядом с инструментом уже стоит его новая помощница с нотами. Сам Шон Барр ими не пользовался, и тут я понимаю, что всю музыку он знает наизусть. Как же я раньше этого не сообразила? А ведь я знаю, как непросто играть на фортепиано, даже когда у тебя под носом распахнуты ноты наподобие путеводной карты.

Женщина принимается за первую песню, и мы начинаем распеваться. Думаю, получается неплохо, потому что Шон Барр говорит:

— А теперь встаем! По местам!

Мы с Олив встаем на свое место и ждем. Шон Барр дает пианистке отмашку, и мы начинаем первый танец, который должны были уже выучить. Но как же быстро все забывается! Я повторяю про себя:

«Левая нога, правая, поворот, толчок, вперед, назад, правую руку — вверх, левую — вниз…»

И окончательно запутываюсь.

Хорошо хоть, я такая не одна.

— Ладно, еще раз, — говорит Шон Барр. — Надо не только танцевальные па выполнять, но и позволить своему телу себя выразить.

Легко сказать.

Я пытаюсь планировать движения заранее, но и это не помогает.

И вдруг Шон Барр говорит:

— А теперь я попрошу Джулию Маркс, нашу ведущую танцовщицу, выйти вперед.

Ноги у меня мигом делаются как вареные макаронины.

В ушах — тонкое звенящее жужжание, будто туда комары забрались.

Меня спасает Олив. Я слышу:

— Можно и я в качестве партнера выйду?

— Да, конечно, — кивает Шон Барр.

Олив встает вплотную ко мне и шепчет:

— Смотри на мои ноги и делай так же. Ни о чем не думай. Только ноги, Джулия.

Я киваю, потому что мое горло перехватило, и я вряд ли я из себя хоть что-то сумела бы выдавить. Но ходить я, кажется, еще могу, потому что оказываюсь перед Олив.

Шон Барр говорит:

— Повторяйте движения этой пары. О пении пока не думайте. Сейчас наша единственная задача — двигаться вместе и поймать ритм.

Олив смотрит мне в глаза, голос у нее мягкий:

— Не пытайся забегать вперед. Не надо думать, что будет дальше. Просто копируй мои движения.

Копировать мне уже приходилось.

Я знаю, конечно, что заглядывать посреди контрольной в листок соседа неправильно, но делать такое мне случалось.

Однако сейчас я должна копировать совсем другое. Это очередное зеркальное упражнение вроде тех, что мы делаем на репетициях.

Начинается музыка, и я не свожу глаз с ног Олив. Будто во всем мире только ее лодыжки со ступнями и остались. Я забываю, что я на сцене и на нас смотрят все остальные гномы, Шон Барр и Харисе.

Все исчезло, осталась только Олив и движения ее ног.

А в следующий момент я понимаю, что музыка стихла, уступив место какому-то другому звуку.

Хлопки.

Потом голос Шона Барра:

— Так-то лучше, ребята!

Олив берет мою ладонь и сжимает в своей. Я чувствую себя так, будто только что обежала целый круг вокруг школы. И лицо пылает точь-в-точь, как после пробежки. Жужжание в ушах уже почти стихло. А потом Шон Барр говорит:

— А теперь давайте-ка еще раз.

Вновь начинает играть фортепиано, и я опять повторяю движения Олив. Только теперь время растягивается, и мне кажется, что прошло не меньше шести дней, пока из мегафона не раздается:

— Сейчас перерыв, а потом снова займемся пением.

И это лучшие слова, что мне приходилось слышать в жизни.

Мы все садимся.

Мне хочется повалиться на бок и подтянуть колени к груди. Будь у меня одеяло и хоть что-нибудь вместо подушки, я спала бы уже через две минуты.

Но это еще не конец, мы просто батарейки подзаряжаем.

Во время пения мой секрет в том, что я стараюсь выглядеть так, будто пою громко, а на самом деле придерживаю голос. Так он растворяется в пении тех, кто умеет держать тон. А слова я знаю хорошо, потому что каждый вечер ставлю это песню перед сном и непроизвольно бубню ее, проснувшись на следующее утро.

Сегодня Шон Барр хочет, чтобы мы попробовали петь по-новому, напрягая горло, отчего голос звучит гораздо выше и резче. У Рэнди это получается блестяще — я могу расслышать его голос даже сквозь хор тридцать девяти других.

Кажется, Шон Барр тоже моего брата слышит.

— Сегодня я буду распределять роли, — говорит. — Мне нужны исполнители соло-партий мэра страны гномов, следователя и трех членов Леденцовой лиги. Следователем будет Квинси.

Я перевожу взгляд на Ларри, потому что знаю, он тоже хотел бы получить отдельную роль. И выдыхаю, когда слышу:

— Ларри будет одним из членов Леденцовой лиги, а компанию ему составят Джаред Нэст и Майлз Бек.

Ларри вскидывает руки над головой, будто только что выиграл здоровенный приз. Джаред Нэст и Майлз Бек широко улыбаются.

А Шон Барр продолжает:

— Партию мэра я хочу отдать Рэнди Марксу.

Я подмигиваю Рэнди (хотя подмигиваю я не очень — чаще всего это выглядит так, будто мне что-то попало в глаз). Лицо у него хоть и радостное, но по большому счету не особо и изменилось. Может, он и так уже знал, что будет мэром. Мы ведь почти не говорим о репетициях дома — там слишком много других дел.

И тут я внезапно понимаю, что Олив осталась без роли.

Это же наверняка ошибка какая-то.

— Есть еще Колыбельная лига, — продолжает Шон Барр, — это будут три девочки — Дезире Кертис, Салли Эттель и Нина Слович.

Я сижу рядом с Олив и буквально чувствую, как от нее исходит горькое разочарование. Вся сжалась прямо.

А потом слышу:

— И вот еще что — я решил, что мне нужно несколько гномов, чтобы пополнить команду летучих обезьян. Парни еще только едут из Кливленда, но работать на стропах надо начинать уже сейчас. В команду летучих обезьян пойдут Олив Кортес и Джулия Маркс.

Летучие обезьяны?

Я не ослышалась?

И притом мы обе?

Олив наклоняется ко мне и говорит как можно тише (хотя и видно, что она невероятно рада):

— У нас целых две роли будет! Ну надо же!

От восторга я громко хлопаю, и все лица поворачиваются к нам. Наверное, есть все же у меня какие-то лидерские задатки, потому что в следующий миг все тоже начинают хлопать.

Шон Барр перекрикивает аплодисменты:

— Да-да, давайте поприветствуем наших будущих артистов-исполнителей на именные роли.

Вот кто мы теперь — артисты-исполнители на именные роли!

Шон Барр недавно говорил нам, что, хотя «актер» и «актриса» слова в общем-то неплохие, сам он предпочитает нас как можно чаще называть «артисты-исполнители». «Тут вам не клоунская школа!» — так он тогда сказал.

Про себя-то я решила, что место с таким названием должно быть очень интересным, но общий посыл поняла.

Интересно, что бы он сказал о мамином клоунском костюме из благотворительного магазина?

Поверить не могу, как стремительно все в театре может поменяться.

Еще этим утром я собиралась уйти из постановки и провести остаток лета за раздумьями над письмом Пайпер, а сейчас уже пережила свою первую репетицию в роли ведущей танцовщицы и даже повышение получила! Теперь и в других частях нашего шоу участие приму!

Вот что мы тут делаем — шоу, настоящее шоу! Я чувствую, как внутри меня все прыгает, а желудок прямо пляшет.

Шон Барр снова подносит мегафон ко рту:

— На сегодня все свободны. Остаются только перечисленные артисты на именные роли. Остальные пусть возьмут свои тексты и хорошенько поработают над произношением. У некоторых тут с ним серьезные проблемы. «Колдунья», «лгунья» и «глазунья» — это три разных слова! Практика, ребята, практика!

Все дети-гномы расходятся, и, признаюсь, я этого очень ждала. Потом мы, артисты-исполнители на именные роли, собираемся вокруг Шона Барра, и он откладывает мегафон в сторону. По-моему, он доволен. Я — так точно.

Шон Барр говорит:

— Квинси, ты следователь. Сможешь ирландский акцент дать?

Квинси гордо подбоченивается, выставляет грудь и говорит:

— Какой угодно! Белфастский, донегольский, из Дерри, Лимерика, Керри, из графства Клэр и Корка тоже!

Каждое из этих слов он выговаривает по-своему, непохоже на другие, и звучит впечатляюще, хотя я понятия не имею, что все это значит.

Шон Барр коротко кивает:

— Дашь обычного ирландца.

Тут Квинси сжимает кулаки и проводит серию боксерских ударов по невидимому противнику.

Получается, по-моему, смешно, но Шон Барр на него уже не смотрит.

Следующим указания получает Рэнди. Харисе вручает ему листок со словами, но оказывается, что мой брат их уже знает и тут же прекрасно пропевает партию.

Когда он смолкает, Шон Барр кивает и говорит:

— Справишься. Но в ближайший месяц воздержись от всего, что может поспособствовать росту. Еще чуть-чуть, и ты будешь слишком высоким для этой роли.

На лице у Рэнди появляется его обычная едва заметная улыбка, про которую бабушка Рукавичка говорит, что она хладнокровная. Но ведь кровь холодная только у рыб, а Рэнди не рыба. Ну или я чего-то не знаю.

Шон Барр переходит к другим исполнителям. Девочкам из Колыбельной лиги он говорит, что они будут на сцене в пуантах и что придется ходить на цыпочках. Тут выясняется, что Дезире Кертис, Салли Эттель и Нина Кович занимаются балетом, и это не составит для них никакой сложности.

Выходит, их выбрали специально.

И почему, спрашивается, ведущей танцовщицей назначили меня, а не одну из них? Девочки улыбаются, и каждое их движение мне теперь кажется гораздо более выверенным и точным, чем еще минуту назад. А кроме того я замечаю, что в сравнении с остальными детьми у них гораздо более миниатюрное телосложение.

Интересно.

Мне эти девочки очень нравятся, и я наверняка смогу с ними сойтись поближе. Вот только проблема в том, что любая дружба ставит перед тобой выбор — нельзя одновременно подсесть к двум группам людей на перерыве.

И сейчас я выбираю Олив и Ларри с Квинси, потому что с ними гораздо больше смогу узнать о мире.

⠀⠀