Коротышка

⠀⠀ 8 ⠀⠀

Шоу должно продолжаться. Эту фразу любят по самым разным поводам говорить, но в нашем случае точнее и не скажешь. Работа над «Волшебником из страны Оз» продолжится по графику, несмотря на то что Шон Барр сломал копчик.

И очень нехорошо со стороны Джеремайи Дженсена всюду говорить, будто Шон Барр сломал себе попу.

Джеремайя — самый высокий из гномов и из-за этого возомнил себя главным, хотя вовсе это и не так.

Главные тут Олив и Квинси с Ларри, потому что они взрослые.

Но вообще-то Шону Барру повезло, что он только копчик себе сломал. Все ведь могло сложиться куда как хуже. Ударься он головой, мог бы сейчас и вовсе своих не узнавать.

В понедельник, пока мы ждем, когда подойдут все гномы, Квинси говорит:

— Опасное это дело — падать. Был как-то такой Винсент Смит, на кондитерской фабрике в Нью-Джерси работал, и вот однажды он поскользнулся и угодил прямо в чан с шоколадом. Там его еще деревянная мешалка ударила по голове, так что он потерял сознание. Шоколад горячий был, градусов сто двадцать, а его целых десять минут не могли вытащить. Так он в шоколаде и сварился. А может, и захлебнулся, потому что в расплавленном шоколаде не особо-то подышишь.

Никто и слова не проронил, только Олив грозно уставилась на Квинси.

А он смутился и бормочет:

— Это правда. Сама найди и почитай, если мне не веришь.

История Винсента Смита напомнила мне про шоколадное фондю, которое мы раз в год обязательно готовим, потому что у мамы в роду были швейцарцы. Дедушка ее папы приехал оттуда, только я не помню, как его звали, потому что познакомиться мне с этим моим прапрапрадедом не довелось.

В любом случае он ел сырное фондю, а мы в семье устраиваем шоколадное. «Фондю» по-французски значит «плавленый» — так однажды папа сказал. А еще сказал, что, когда ешь фондю, надо два макания делать, то есть дважды палочку с хлебом или кусочком фрукта окунать в шоколад. Окунул, откусил — и опять окунул.

Только это ужасно негигиенично.

Ненавижу, кстати, это слово — «негигиенично»!

Ужасно звучит.

Тим, когда мы едим фондю, всегда делает два макания и ничего слышать не хочет. А мне это блюдо хоть само по себе и нравится, да только слишком много трудов уходит на готовку, если сравнить с тем, что в итоге получаешь.

Теперь у меня фондю всегда будет ассоциироваться с Винсентом Смитом, который в один день и равновесие потерял, и свою жизнь.

Спасибо, Квинси!

Шон Барр хочет, чтобы мы ни дня репетиций не пропустили. Ему теперь несколько дней должны ставить в больнице капельницы с болеутоляющим, так что главной становится Женщина с бумагами.

А раз так, я теперь, пожалуй, стану называть ее по имени.

Харисе Хосси невероятно рада своей новой роли (пусть она и временная). Она вот-вот окончит университет, и участие в этой постановке — часть ее дипломной работы. Харисе напоминает мне австралийскую овчарку. У нас чуть дальше по улице живет одна такая по имени Грэви, и она готова день-деньской носиться за мячом или что там ей еще попадется.

И у них обеих — Харисе и Грэви — глаза при этом так и горят.

Когда все в сборе, Харисе зачитывает нам записку Шона Барра. После этого я поднимаю руку:

— А можно я эту записку себе возьму?

Это было бы прекрасное пополнение моего альбома.

На лице у Харисе появляется странное выражение, а потом она говорит:

— Чужие личные письма нельзя себе забирать.

Нечестно это, ведь никакое оно не личное — сама только что нам вслух его прочитала.

Услышала я это письмо или забрала себе листок — нет ведь никакой разницы.

Во время перерыва наш новый режиссер откладывает свои бумаги на фортепиано, и я вижу, как Ларри подходит на них посмотреть. Тоже, наверное, хотел себе записку забрать.

Репетиции Харисе проводит совсем иначе, чем Шон Барр. Мы не занимаемся зеркальными упражнениями и не тренируемся правильно брать метки. Она рассаживает нас в кресла, а сама стоит на сцене. Наверное, это чтобы видеть всех нас без лестницы, а может, чтобы мы сидели на месте и не разбегались.

Кроме того, Харисе, кажется, и на фортепиано играть не умеет и поэтому другие роли не пропевает, как Шон Барр. Только мурлычет что-то себе под нос, когда дело доходит до слов Дороти или одной из колдуний.

И раз за разом заставляет нас пропевать с начала до конца одни и те же песни. Уже очень скоро мы тянем песню так, словно у нас полные рты каши.

Словом, все, как с фондю: трудов много, а на выходе пшик.

А потом у Харисе появляется новая идея. Она решает, что мы будем петь писклявым голоском, который на обычный ну совсем не похож. Подумала, наверное, что будет хорошо, если гномы будут еще меньше на детей походить.

А вот Олив и Ларри с Квинси она просит петь так же, как и раньше. Интересно, их это не обидело? Надеюсь, что нет.

Весь остаток репетиции мы пытаемся петь через нос. Понятия не имею, чего Харисе от нас хочет, но честно этого пытаюсь добиться.

Когда всему этому наконец-то приходит конец, мы едва стоим на ногах от усталости, хотя и провели большую часть репетиции в креслах.

Оказывается, можно устать, даже если просто сидишь.

У мамы есть подруга Нэнси, и она как-то при мне сказала, что сидеть на месте — это почти как курить.

Я тогда еще удивилась, а теперь понимаю. И то и другое может причинить телу вред.

Когда я выхожу из театра, ко мне подходит Ларри.

— А я записку для тебя стащил, — говорит он и вручает мне послание Шона.

Видимо, только что выудил из бумаг Харисе.

Как бы она не решила, что это я сделала, и не сочла меня воровкой. Но оказалось, Харисе уже уехала домой, потому что режиссером быть куда как утомительней, чем его помощницей.

Я не хочу, чтобы Ларри решил, будто я не ценю его хлопот, и говорю:

— Спасибо, Ларри. Не надо было…

Я и правда так думаю, но это же еще и выражение такое вежливое, так что Ларри уходит вполне довольный.

А еще я заметила, что он хотел, чтобы и Олив увидела, как он отдает мне листок. Но она в нашу сторону даже не посмотрела.

Послание отпечатано на компьютере:

Из-за того, что в тексте творится с буквой «с», записка смотрится как-то совсем уж грустно.

Неудивительно, что Харисе не хотела, чтобы я ее увидела.

Может, Шон Барр еще и голову кроме копчика ушиб, так что теперь мучается от сотрясения мозга. Каждый знает, что это дело серьезное — не зря же, если спортсмен столкнется с кем-нибудь на поле, его отправляют на скамью запасных.

А может, причина в том, что Шон Барр принимает сильнодействующие лекарства. На «Ютубе» полно видео с людьми, которые после болеутоляющего становятся сами не свои. Не знаю, можно ли над таким смеяться или это невежливо, но выглядят они очень смешно.

А еще в клавиатуру нашему директору могли попасть крошки, вот буква «с» и подзалипла.

Такое тоже бывает.

Я в прошлом году на клавиатуру маминого компьютера пролила сальсу, и потом очень непросто было текст набирать.

А может, Шон Барр очень волнуется о том, как Харисе справляется, вот и засыпал всё лишними буквами — у нее-то ведь таких в имени аж две! Хотя этот вариант выглядит совсем уже несерьезно — такое разве что бабушка Рукавичка могла придумать.

У нее иногда и дважды два равно пирогу с подливой.

В любом случае радостно, что я раздобыла это письмо. Когда я возвращаюсь домой, оно отправляется прямиком в мой альбом. Но потом я просматриваю первые четыре страницы этой Книги жизни Джулии (или КЖД, как я ее теперь сокращенно называю) и решаю, что слишком уж сосредоточилась на негативных образах.

Выписываю содержание:

Утрата Рамона (первая страница с шерстью).

Неудача с застежкой (скверные последствия безобидного удара мягкой вещью).

Молочный зуб, который держался до последнего (отчего я дольше обычного выглядела сущим малышом).

Перчатка санитара после падения Шона Барра (зловещее напоминание об опасности лестниц и музыкальных театров).

Если кто-то заглянет под эту обложку много лет спустя (ну, положим, я стану знаменитой, или же рядом с нашим городом случится извержение вулкана, и все зальет лава, под которой вещи сохранятся нетронутыми на полторы тысячи лет), я совсем не хочу, чтобы этот кто-то решил, что плохое было для меня гораздо интересней хорошего.

Да, после смерти Рамона мне было грустно, но я хочу, чтобы все знали, каким веселым человеком я была.

Мне обязательно надо как-то это показать.

Нужна страница, где будет что-нибудь веселое.

⠀⠀