Коротышка

⠀⠀ 9 ⠀⠀

Папа развешивает белье, а мама ушла за покупками.

Обычно после ужина я гуляла с Рамоном, так что, если не уходить далеко, мне и сейчас разрешают отправляться на прогулку без предупреждения.

Я отыскиваю в чулане корзину, беру из кухонного шкафа для разной мелочовки ножницы и отправляюсь вниз по улице к дому миссис Чан.

У нее полон сад цветов.

Я с ней незнакома — у нее вообще на нашей улице нет знакомых, — но это меня не останавливает. Миссис Чан переехала сюда чуть больше года назад, и она сторонится людей. Кое-кто из соседей пытался завязать знакомство, но она предпочитает держаться в стороне. В садах у большинства жителей нашей улицы сплошь унылые кусты, а миссис Чан весь этот год занималась выращиванием удивительной красоты цветов.

Я прохожу по коротенькой дорожке прямо к ее входной двери. Предыдущие хозяева устроили здесь лужайку с газоном, а теперь все заполонили цветы. Достаточно один-единственный раз наклониться, чтобы сгрести целую охапку, но делать так без разрешения нехорошо. К тому же я на таком вечно попадаюсь. В общем, я нажимаю на кнопку звонка и очень надеюсь, что хозяйки нет дома.

Дверь распахивается через две секунды. Передо мной стоит миссис Чан.

Я быстро говорю:

— Вы не против, если я срежу несколько ваших фиалок для гербария?

По моим расчетам миссис Чан не должна знать, что учебный год уже закончился. Она ведь старенькая. Если и были у нее дети, то давно уже выросли. Наверняка даже на календарь смотреть перестала. Впрочем, я ведь не вру — гербарии не только школьные бывают, а я и правда собираюсь эти цветы высушить и вложить себе в альбом.

Она некоторое время молчит (наверное, думает о цветах) и наконец говорит «да». Потом уходит вглубь дома, а спустя несколько минут возвращается с мороженым и протягивает его мне.

Я говорю:

— Спасибо.

А она:

— Я видела, как ты собаку выгуливаешь.

Я бы, может, и сказала, что Рамон умер, да только это дело слишком личное, поэтому просто киваю. Она спрашивает:

— Как тебя зовут?

Тут-то я и подумала — а вдруг мороженое отравлено? Ведь все знают, что нельзя у незнакомых людей брать угощение.

Да только поздно, я уже успела два раза откусить.

Приходится с набитым ртом отвечать (что не слишком-то вежливо):

— Джулия.

Тут миссис Чан с таким видом кивнула, будто всех детей на свете Джулия зовут. Потом наклоняется и спрашивает:

— Как жизнь-то?

Вопрос, прямо сказать, не слишком простой, к тому же я не могу понять — то ли она и правда интересуется, то ли просто из вежливости спрашивает.

Но смотрит она на меня по-серьезному.

Я глотаю, и тут у меня в горле застревает здоровенный холодный ком мороженого. Приходится подождать, пока он растает, а потом я отвечаю:

— Я этим летом буду играть в университетской постановке «Волшебника из страны Оз».

Я совсем не готова к радости, с которой миссис Чан встречает эту новость.

Она громко хлопает и восклицает:

— Ну надо же!

И похоже, ничуть не притворяется. Потом опускается на стоящую у двери скамейку — значит, всерьез собралась со мной беседовать. Такой поворот в мои планы совсем не входил, когда я собиралась сюда за парой-тройкой цветов.

Да только, видимо, у всего есть своя цена — даже если ты всего-навсего позвонил кому-то в дверь и попросил разрешения сорвать цветок.

Я узнаю, что миссис Чан когда-то была певицей и танцовщицей. Вот только в жизни не сказала бы, что она способна спеть или станцевать. Она рассказывает мне длиннющую историю про людей и страны, о которых мне в жизни слыхать не приходилось. И о круизном лайнере, на котором она, видимо, и пела.

В какой-то момент я перестаю слушать и просто время от времени киваю, полностью сосредоточившись на своем мороженом.

После рассказа о своих друзьях Гилберте и Салливане миссис Чан спрашивает меня:

— А как там у вас с костюмами?

Я даже не понимаю, о чем это она, пока миссис Чан не продолжает:

— Это же наиважнейшая часть любой постановки — костюмы! А в «Волшебнике из страны Оз» с этим есть где развернуться.

Мне-то откуда про костюмы знать? У нас только что режиссер с лестницы рухнул и надолго теперь застрял в больнице (точь-в-точь как неисправная клавиша «С» на клавиатуре).

— Мы только начали, — говорю я. — У меня насчет этого никакой информации нет.

От такого моего ответа миссис Чан прямо-таки пришла в восторг. Как хлопнула себя по коленям, а потом вскинула руки над головой!

Я такого не ожидала и аж отпрыгнула. Никак не думала, что она способна на подобные номера.

— Я что угодно сшить могу! — говорит. — Возьмите меня на постановку волонтером!

Я молчу. Не я ж там главная — даже пою и то, по-моему, хуже всех остальных. Да и танцовщица из меня наверняка никудышная. Только за то, наверное, и взяли, что хоть и маленькая, а цепкая, как бульдожка. Как бы мне и вовсе не оказаться среди тех, кого еще до премьеры из труппы выгонят. Я уже не первый день об этом волнуюсь, даже у Рэнди спрашивала — он-то не боится? А он только рассмеялся. Ясное дело, не боится. Ему вообще все равно, что о нем другие думают, поэтому он не стесняется ходить даже в разных носках.

Наконец говорю:

— Вы мне дайте свой номер телефона, и мама моя перезвонит. Вы с ней обо всем и поговорите.

— Сделаем! — говорит миссис Чан.

Я опять удивилась — что тут делать? Просто дай телефон и дождись, пока моя мама позвонит.

Но она это «сделаем» так радостно сказала, что я прямо улыбнулась.

Миссис Чан кинулась в дом — и когда я говорю «кинулась», то нисколечко не преувеличиваю. Прямо-таки побежала, а чуть спустя возвращается с листочком, на котором записан номер, и мне протягивает.

Тут я поняла, что чересчур засиделась, и говорю:

— Мне уже пора, скоро бабушка Рукавичка к нам в гости заедет.

Это я, конечно, соврала, хотя она ведь частенько к нам без звонка приезжает, так что вранье мое может оказаться правдой.

К тому же со стороны лучше выглядит, если от старушки приходится уходить из-за того, что тебя ждет другая такая же.

Я иду домой и только на крыльце понимаю, что никаких цветов для своего альбома так и не нарвала.

Это мороженое меня отвлекло, так что я домой ничего и не принесла, кроме оставшейся от него палочки.

Я впервые в жизни пристально смотрю на такую деревяшку и вдруг понимаю, что она когда-то была частью целого дерева, и дерево это срубили только затем, чтобы какой-то неблагодарный поросенок мог закусить сладким (притом что сладкому и не время сейчас — ужин-то еще не скоро).

Шон Барр сказал, что мы должны отдавать себе отчет во всем, что делаем в этом мире.

Так вот, на деле это куда как сложнее, чем кажется.

Я вклею эту палочку в свой альбом, потому что отчего-то чувствую, что нашу встречу с миссис Чан запомню надолго, а значит, она чем-то важна.

И листок с номером я вместо того, чтобы отдать маме, приклеиваю рядом с палочкой. Так страница будет выглядеть еще лучше, потому что у миссис Чан очень красивый почерк, и бумагу она использует необычную, розовую.

Маме-то все равно, в каком виде она от меня получит номер, а я при этом не вру и чужого не забираю.

Ну ладно, может, и вру, потому что обещала миссис Чан отдать номер маме, но я все равно не чувствую, будто делаю что-то плохое, рискуя при этом вырасти нехорошим человеком.

А если я все же вырасту плохой, то эти палочка с листочком будут для полицейских первыми уликами по моему делу.

⠀⠀

⠀⠀

Позже, когда на улице уже стемнело, раздается звонок в дверь.

Папа идет открывать, и я вижу на пороге миссис Чан в зеленом платье до самого пола. Цветов у нее нет — а было бы очень мило, прихвати она парочку, чтобы я вклеила их-таки в свой альбом. В руках у миссис Чан стопка фотографий — я слышу, как она объясняет, что это гномы. Видимо, у себя дома распечатала, ну или еще где.

Я наблюдаю за происходящим из коридора. Иногда полезно быть невысоким, потому что так ты ближе к земле и тебя при мимолетном взгляде заметить сложно — особенно если еще на колени упасть, как я сейчас.

Мама тоже выходит к дверям, и мгновение спустя миссис Чан уже сидит в нашей гостиной.

Ну а я по-прежнему прячусь, потому что так и не успела отдать родителям листок с номером телефона.

Я им даже не сказала, что ходила к миссис Чан. И в дополнение ко всему несколько минут назад я благополучно стрескала еще одно мороженое на десерт, а мама моя ой как угощений на стороне не любит.

Я не помню, чтобы мои родители хоть раз с миссис Чан разговаривали. Она ведь гораздо старше, а люди обычно дружат со сверстниками. К тому же она вообще держится особняком (если, конечно, не заявляться к ней на порог с просьбой сорвать парочку цветов). Родители мои по нашей улице только на машинах и ездят, так что они, наверное, не видели ни разу, как миссис Чан сажает свои цветы.

Я стою в коридоре и напряженно вслушиваюсь: оказывается, миссис Чан хочет сшить для меня костюм гнома, чтобы я в нем репетировала и все увидели, на что она способна.

Идея — ужас.

Я все жду, когда мама скажет, что это пропащий план и вообще стыда не оберешься, а она вдруг возьми да и заяви:

— Как же это великодушно с вашей стороны!

Великодушно? Да разве ей решать?!

Это ведь университет все устраивает, и ради нашей постановки такие люди, как Шон Барр, из самого Пиджен-Фордж приехали. И актриса, которая будет играть Дороти, вот-вот явится, а ей за участие в постановке даже будут платить деньги! Не можем же мы каким-то милым соседским старушкам в зеленых платьях разрешать шить неизвестно что по домам и напяливать на детей! Мы же учимся профессионально играть!

Я ухожу в ванную и запираю за собой дверь.

Уже очень скоро из-за нее раздается мамин голос:

— Джулия, выйди поздороваться с миссис Чан.

— Не могу, — буркаю в ответ. — Я занята.

Я опускаюсь на плитки пола и неподвижно сижу так где-то с час.

Когда я наконец-то выхожу, миссис Чан в нашем доме уже нет.

Но и моих любимых белых брюк в нем тоже нет, и красной рубашки, и новенькой пары коричневых туфель! Мама попросту взяла и отдала все эти дорогостоящие и ценные для меня вещи едва знакомой старушенции.

Есть слово, которое отлично описывает всю эту ситуацию, и слово это — «беспредел». Хотя и мои чувства оно тоже описывает замечательно, потому что сейчас моему гневу нет пределов.

Да я просто вне себя!

Мы с мамой стоим в моей спальне перед распахнутыми дверцами платяного шкафа. А дальше происходит вот что.

Я кричу:

— Ты ей мои белые брюки отдала?!

— Джулия, ничего я не отдавала. Миссис Чан просто одолжила твою одежду, чтобы снять мерку.

— Да ты ее даже не знаешь! Я теперь никогда больше своих брюк не увижу!

— Не глупи. Очень даже милая женщина. Мечтает костюм тебе сшить.

— Ее никто не просил! В театре есть собственные специалисты, которые будут шить костюмы гномам!

Я с удивлением слышу в своем голосе мощные нотки, напоминающие мне о Шоне Барре, и это удивительно, ведь до падения мы с ним едва неделю успели пообщаться. Выходит, у меня получается подражать чужим голосам!

— Миссис Чан очень славная женщина, которая решила оказать нам услугу, а вот твое отношение к ней и неприятно, и непонятно!

Мама делает шаг к двери. По выражению ее лица я понимаю, что разговор окончен. В следующий момент она уже уходит по коридору в сторону своего кабинета.

Я остаюсь на месте.

Рэнди просовывает голову в дверь моей комнаты и шепчет:

— Ну сделает тебе старушка костюм — что тут такого?

Я даже не отвечаю.

Ну почему мой брат не может быть моделью для миссис Чан?

Он до пяти лет каждый божий день натягивал на себя плащ-накидку, пока воспитатель в детском саду ее не снял и не спрятал. Три месяца назад Рэнди купил на гаражной распродаже цилиндр и постоянно напяливает его, чтобы тренироваться в фокусах. Да, пока еще ни одного не разучил, но в любом случае из него гном в сто раз правдоподобней получится, чем из меня.

Вот пусть он и напяливает на себя самодельный костюм и расхаживает в нем, будто завтра Хеллоуин!

⠀⠀