Коротышка

⠀⠀ 20 ⠀⠀

Репетиция сегодня особенная.

Шон Барр на ноги встал! Правда, он едва ходит, но зато уже не лежит, а значит, и носить его больше никому не нужно.

Я машу ему рукой и занимаю место в первом ряду — здесь начинается каждая наша репетиция. В ответ Шон Барр не машет, а вскидывает руку с большим пальцем.

Я отвечаю тем же и вижу, как некоторые другие дети делают то же самое.

Театральные дети те еще повторюшки. Хотя, может, это как раз потому, что они театральные.

Шон Барр сидит в специальном кресле. Я таких еще не видала. На сиденье лежит подложка, похожая на здоровенный пончик или на детский надувной круг для плавания. Пластмассовая, круглая, пустая внутри и с дыркой посередине.

Когда Шон Барр опускается на стул, он закрывает глаза, весь сморщившись, будто вот-вот скажет: «Больно-то как».

Но день сегодня особенный не только потому, что наш режиссер смог встать на ноги. Сегодня нас ожидает встреча со звездами шоу.

Первыми новичками на репетиции становятся студенты, которые будут играть роли Страшилы, Трусливого Льва и Дровосека.

На самом деле, конечно, правильно будет его называть «Железным Дровосеком», но никто этого не делает.

Дровосека будет играть Джо Кароско. Страшилу — парень по имени Ахмет Бульгу, а Трусливого Льва — Райан Мецлер.

Мне нравятся все трое, а особенно — Дровосек Джо.

Все гномы поднимаются на сцену, и нас просят усесться на сцене по-турецки. У кого-то лучше получается, у кого-то — хуже. Взрослые думают, что дети только и мечтают так сидеть, но на самом деле это не так уж и удобно. По крайней мере, для меня. Колени у меня при этом задираются как-то совсем уж высоко. Олив говорит, что, видимо, у меня недостаточно гибкие бедра. Советует заняться йогой.

Я меньше всего хочу таскать за спиной коврик и обряжаться в суперобтягивающие штаны, так что это точно не мое. И все же я делаю вид, что занятия йогой — отличная идея.

Когда все возвращаются на свои места, Шон Барр говорит:

— Мы долго ее ждали, и вот она наконец-то здесь. Наша Дороти с нами! Позвольте представить вам Джиллиан Моффат!

Он смотрит в сторону кулис (это те места по бокам сцены, которые не видно из зала), и оттуда выходит женщина. Похоже, она там спряталась загодя, потому что явно знает, как красиво выйти на сцену.

Мне хочется ее от всего сердца поприветствовать (я много раз слышала по телевизору: «Давайте от всего сердца поприветствуем…»), и я принимаюсь хлопать. Вслед за мной то же самое делают и все остальные гномы.

Как бы мне ненароком не заболеть жаждой власти, потому что, когда все принимаются делать то же, что и ты, прямо-таки дух захватывает. Может, я в конце концов стану военной. Оружие я не люблю, а вот когда все за тобой что-то повторяют, это ужасно приятно. Ну, или я просто хочу быть главной.

Джиллиан Моффат не из студенток.

Она будет играть роль четырнадцатилетней девочки (или сколько там было Дороти из книги), а на самом деле ей, наверное, лет под тридцать. Но с виду очень даже похожа на подростка, потому что худенькая и, кажется, очень гибкая. И двигается как подросток, то и дело вертит головой, и голос у нее звонкий и высокий.

— Спасибо! — говорит Джиллиан. — Для меня большая честь стать членом этой труппы. Я уже работала с Шоном раньше и уверена, что впереди у нас большое захватывающее путешествие!

Мне кажется, что «захватывающее путешествие» — это пронестись по американским горкам или полчаса гонять по дюнам на багги. Джиллиан между тем поворачивается к кулисам и говорит:

— А еще я хочу представить вам очень важного члена нашей труппы, — и тут она зовет: — Коко!

Мы смотрим, как из темноты закулисья к ней несется терьер. Собачка эта один в один Тотошка из фильма. Джиллиан наклоняется, и собачка ловко прыгает ей прямо на руки.

Тоже, видимо, замечательная актриса.

Джиллиан говорит:

— Это мой спутник и партнер Коко Моффат.

Мы все принимаемся отчаянно хлопать.

Кажется, Шону Барру это все окончательно надоедает, потому что он вскидывает руки в воздух и говорит:

— Ладно, прекрасно! При случае каждый может назвать Джиллиан свое имя. Но вас много, так что всех она вряд ли запомнит.

— Но я попробую! — машет нам Джиллиан.

Вслед за этим Шон подходит (притом очень медленно) к фортепиано со своим пластмассовым пончиком в руках и говорит:

— Ну, а теперь давайте с крайнего.

Это значит, что мы начинаем с самого начала шоу. Он мог, конечно, просто сказать «а теперь с самого начала», но у театра свой язык, который позволяет нам ощутить себя профессионалами.

Мы окружаем фортепиано и поем, а партию Дороти на этот раз исполняет уже не Шон Барр, а Джиллиан. Мне еще предстоит к этому привыкнуть. Она отлично поет, вот только мне почему-то кажется, что у Шона Барра песня Дороти получалась гораздо лучше.

К тому же я не могу отвести глаз от Коко. Страшно отвлекает.

Пес из знаменитого фильма «Волшебник из страны Оз» был керн-терьером. Я это два дня назад вычитала в интернете. Если бы не шоу, я это бы вряд ли когда-нибудь узнала, да только все равно быстро забуду. А если и запомню, то, скорее всего, что-нибудь вроде «терьер Карен». Так уж у меня мозги работают (ну или не работают).

Когда приходит время перерыва, я слышу, как один из рабочих говорит, что Коко платят за роль. Вряд ли, конечно, это правда, но как бы все тут ему не стали завидовать. А вообще, сразу видно, что заботятся об этом песике по-особенному.

В самом конце перерыва Харисе созывает гномов и говорит нам целую речь про Коко. Нам разрешается смотреть на нее и даже иногда гладить, но строго запрещается брать на руки, уводить на прогулку или приносить из дома угощения. На Коко надет специальный жилет, так что она считается служебной собакой и может сопровождать Джиллиан всюду, куда бы та ни пошла.

А я очень рада, потому что уже давно переживала о том, каким образом Шон Барр решит вопрос с Тотошкой. Коко прекрасно знает, как вести себя на сцене — правда, для нее это означает большую часть времени сидеть рядом с Джиллиан.

Если бы я уже не выбрала себе Олив в качестве образца для подражания, то наверняка принялась бы копировать Джиллиан во всех мелочах.

Кроме Джиллиан в этот день на втором часу репетиции мы знакомимся еще с одним новичком — Волшебником. Он тоже не из колледжа, а работает в банке, так что можно назвать его банкиром. Похоже, основная работа его совсем не радует — вот и надеется слегка развеяться с помощью нашей летней постановки.

А зовут его Кевин.

Петь ему и вовсе не придется, потому что в роли Волшебника страны Оз этого вообще нет.

К тому же Кевин и сам сразу заявляет, что петь он все равно не умеет, и я тотчас чувствую к нему симпатию — похоже, мы с ним одинаково бесталанны.

Но выглядит он замечательно. У Кевина длинные и почти совсем белые волосы. Говорит, что у них в семье все рано седеют. Может, они родня Эйнштейну? У того ведь тоже на голове была целая седая копна — вот только не представляю, чтобы он пошел работать в банк.

Голос у Кевина раскатистый — наверное, ему часто у себя в банке приходится гаркать: «Следующий!» Ему 41 год, и он не женат. Это все Харисе кому-то рассказывала, а я случайно подслушала, когда мыла руки в туалете после того, как случайно вляпалась в свежую краску. К счастью, она почти вся сразу отмылась.

В спектакле, кроме того, будут еще две колдуньи. Но они приходят только к самому концу репетиции, так что мы поем без них.

И я стараюсь от них обеих держаться подальше.

Злая колдунья сразу же говорит нам, что собирается вжиться в образ и поэтому все время будет злой. Ее зовут Китти — и это никакая не шутка, а самое настоящее имя^[10]. И то, что она будет недружелюбной, тоже не шутка. Если бы она сказала, что хочет со всеми нами подружиться, я бы обязательно подарила ей какую-нибудь безделушку с кошечкой «Hello Kitty» — наклейку там или брелок. Но с таким отношением пусть и не надеется.

Добрая колдунья торопливо здоровается со всеми и уходит на улицу разговаривать по телефону. Ее зовут Дана, и у нее в сентябре свадьба — наверное, только об этом и думает. А еще я слышала, как Ларри говорил Квинси, что ее пригласили на какую-то роль в фильме, и Дана теперь очень волнуется о том, чтобы одно другому не помешало.

Колдуньи все время держатся вместе, хотя по сценарию они совсем не подруги. Чуть позже я вижу, как они шушукаются перед театром в тени больших деревьев. Я достаточно долго знаю Кайли с Пайпер, чтобы понимать, как выглядит дружба со стороны — похоже, у этих двоих целая куча совместных планов.

А вот еще один театральный секрет, который я узнала только потому, что оказалась здесь этим летом: волосы у Джиллиан Моффат короткие, но для спектакля ей как-то прикрепляют к голове пару длинных кос, в которых она прямо-таки вылитая Дороти из фильма.

В самом конце репетиции Джиллиан поет для нас «Где-то над радугой».

У нее прекрасный голос, к тому же во время песни на глазах выступают слезы, будто она чувствует, что весь мир затих и прислушивается к ней. Джиллиан приникает к фальшивому забору, который закрепили на торчащих из сцены штырях, и смотрит прямо на нас.

А позади нее, когда осветители установят свои прожектора, еще и радуга подниматься будет.

Своей песней Джиллиан произвела на всех сильное впечатление.

Ларри с Квинси ближе к концу даже прослезились.

Олив, судя по лицу, тоже понравилось, но не настолько.

После того как репетиция гномов завершена, начинается получасовой перерыв. Я остаюсь отрабатывать роль летучей обезьяны и стараюсь держаться поближе к Олив.

Джиллиан с Коко и колдуньи исчезают, но Олив говорит, что нам лучше никуда не ходить — причем не только в кофейню, но даже в гримерку, где очень удобные стулья. Мы можем понадобиться в любой момент.

И она права.

Появляется Джанни с нашими подвесами и говорит, что нам нужно много чему научиться, так что чем раньше начнем, тем лучше. Оказывается, кроме нас будет еще три летучие обезьяны, но они работают за деньги и приедут из Кливленда к самой премьере. Это профессионалы. Их главного зовут Никко (не знаю уж, обезьянье это имя или его настоящее, человеческое). Никко будет выполнять все самые сложные трюки — например, приземляться рядом с колдуньей. Так что нам отведена роль вспомогательных обезьян. Но Олив говорит, что эти роли все равно будут поважнее, чем у хористов, и я этому рада.

Мы начинаем с отработки подъема над сценой.

— Как окажетесь в воздухе, — говорит Джанни, — мы вас сначала качнем в сторону, а потом — пролет над сценой. К этому надо привыкнуть.

Я киваю с таким видом, будто уже много раз носилась над сценой на подвесе.

А потом вдруг думаю о своем младшем брате, Рэнди. Он ведь пытался полетать на самом деле. Это было его мечтой — ну или как минимум фантазией. Так может, это он должен был стать летучей обезьяной, а не я?

Но я тут же отправляю эту мысль подальше. Надеюсь, больше она у меня в голове не появится.

А потом в голову приходит еще одна мысль — не сказать чтобы особо важная, но все же: ведь гораздо правильнее будет называть этих обезьян не летучими, а крылатыми.

Я во всех этих делах становлюсь таким специалистом, что впору всем тут же объявить о своей находке и о том, как надо правильно говорить. Но потом я решаю, что пусть говорят, как говорят, потому что, во-первых, поправлять кого-то дело скучное, а во-вторых, если потом из-за этого что-то придется переделывать, на меня же все и взвалят.

Тут приходят коллеги Джанни, и мы принимаемся за дело.

Работа это сугубо техническая, и для общей безопасности все надо делать как можно медленнее и по многу раз.

Я не особенно хорошо умею делать что-то медленно.

Да и одно и то же без конца повторять не люблю.

И вот что я усваиваю по итогам дня.

Тут потребуется уйма практики.

Этим и займемся.

⠀⠀