Коротышка

⠀⠀ 12 ⠀⠀

Когда мама за нами приезжает, я ей ни слова не говорю.

Молча распахиваю дверь и ставлю на заднее сиденье коробку с колпаком и башмаками. Я обычно езжу на переднем, потому что Рэнди младше меня, и еще потому что сзади на обивке до сих пор осталась шерсть Рамона, которая может пристать к моей одежде. Хоть он и был лучшим псом в мире, но, когда весь свитер в шерсти, симпатичнее ты от этого не становишься.

А сегодня мне хочется спрятаться, так что я сажусь назад и устраиваюсь за водительским сиденьем. Глядя на это, Рэнди только пожимает плечами и садится вперед.

Мама оборачивается:

— Что стряслось?

Я молчу.

Тут Рэнди встревает:

— Она теперь ведущая танцовщица. Ее режиссер назначил.

Я головы не поднимаю, но по маминому голосу слышу, как она обрадовалась.

— Ведущей? Да ты что!

Я молчу.

А Рэнди знай языком чешет:

— Джулия инициативу проявила. Режиссер сказал, что того же самого от всех нас хочет. А она, мол, без подсказок догадалась. Мам, а что такое инициатива?

Тут и у меня голос наконец-то прорезывается:

— Давайте мы домой уже поедем.

Мама прямо места не находит от радости, что я стала ведущей танцовщицей. Всю дорогу домой только об этом и говорит. А я стараюсь ее не слушать. Закрываю глаза и изо всех сил пытаюсь сообразить, как же мне теперь быть ведущей танцовщицей, если я вообще не умею танцевать.

Шон Барр в тот день на репетиции пробыл не слишком долго. Его почти сразу забрали два парня из университетской команды волонтеров. Просто подняли столик с нашим режиссером и вынесли из зала.

Харисе опять осталась за главную, и мы снова наши песни распевали писклявыми голосками. А в конце она сказала, что в среду на репетицию придут Дороти и колдуньи.

Я о них раньше не особо и задумывалась, а вот Олив с остальными гномами ждут не дождутся, когда можно будет посмотреть на новеньких.

Но мне не до того — все мысли только о том, какая же из меня получится ведущая танцовщица.

Интересно только, колдуньи страшные будут или нет?

Хотя этого никто еще не знает.

Да и какая сейчас разница?

Когда мы добираемся до дома, я иду в свою комнату и убираю коробку в чулан. Теперь я даже смотреть не могу на эти башмаки с колпаком. Они — живое напоминание о том, в какую лужу я села по вине миссис Чан.

Я говорю маме, что у меня болит горло, так что я сегодня лягу пораньше. Даже ужинать не спускаюсь. Зря, конечно, потому что правильное питание очень важно для роста, и я таким поведением сильно уменьшаю свои шансы хоть когда-нибудь вырасти.

К тому же от голода у меня начинает болеть живот.

Когда я просыпаюсь, за окном светит солнышко, но только легче мне от этого не становится.

Наоборот — только хуже.

А потом я вспоминаю, что в театре нам раздали листочки с именами и телефонами всех, кто участвует в постановке. Если кто-то и может мне помочь, то только Олив.

Я иду на кухню и звоню ей.

— Олив, это я, Джулия Маркс. Ну, из «Волшебника из страны Оз». Ты ведь меня помнишь?

— Джулия! Не говори глупостей — помню, конечно же!

Судя по голосу, настроение у нее хорошее. Еще бы — ведь не ее назначили ведущей танцовщицей.

— Олив, я решила отказаться от роли гнома и хотела с тобой об этом поговорить.

Это предложение я прочитала с листка бумаги, потому что уже не раз так бывало: хочу сказать что-то, а как до дела доходит — все мигом забываю.

И тут я слышу, как Олив аж задохнулась:

— Что?

Следующее предложение я на бумаге не записывала, так что выпалила его по памяти:

— Я очень занята, потому что мне надо писать письма подругам, Пайпер и Кайли, а еще очень большой список книг на лето задали, а я ужасно медленно читаю, к тому же еще новую прическу к школе хочу сделать, а этим вопросом уже сейчас надо начинать заниматься.

— Ясно, — говорит Олив, — а твои родители как к этому относятся?

— Я им не говорила еще, но они наверняка поймут. Папа так точно. Ему музыкальный театр совсем неинтересен — не то что маме. У нее даже клоунский костюм есть.

— Джулия, может, встретимся и все обсудим?

И тут я чувствую, что вот-вот заплачу. Но все же выдавливаю:

— Не знаю…

— Давай сейчас встретимся в «Дель Хофс»?

«Дель Хофс» — это такое кафе-мороженое, но и пиво с вином там тоже продают, потому что оно совсем рядом с университетом. Но я в «Дель Хофс», конечно, только за мороженым хожу.

— У меня куча дел. Я еще в комнате у себя хотела убраться…

И вовсе я ничего такого делать не собиралась. Просто мне это показалось хорошим оправданием. Взрослые любят, когда дети убираются.

— Я буду в «Дель Хофс» ровно в одиннадцать. Жду тебя там, Джулия.

Я едва слышно говорю «ладно» и опускаю трубку.

Потом закрываю глаза и, немного посидев в темноте и тишине, решаю, что у Олив найдутся для меня ответы. Она ведь член нашей труппы. Театральной труппы! Это тебе не кружок какой-нибудь, мы готовим настоящий профессиональный спектакль. Значит, через пару часов я выложу все Олив, и она поможет мне найти выход из всей этой ситуации.

Маме я говорю, что схожу к миссис Чан.

За эту ложь мне совсем не стыдно, потому что именно из-за мамы, заставившей меня идти на прослушивание, заварилась вся эта каша. Хотя даже не знаю, почему бы мне просто не сказать, что я иду повидаться с Олив? Вряд ли мама стала бы возражать. На мгновение задумываюсь, не взять ли велосипед, но потом отказываюсь от этой мысли — очень уж не люблю тащить его в горку. Мое бремя и без того сейчас велико.

Так бабушка Рукавичка иногда про людей говорит: «Их бремя и без того велико». Не знаю, зачем она это говорит, но сейчас мне эта фраза кажется очень подходящей.

Натягиваю свою блузку-крестьянку, джинсовые шорты и кожаные сандалии. Я уже заметила, что эта одежда становится моей постоянной, и скоро придется подыскивать что-то новое. Расту я медленно и поэтому сильно привязываюсь к одежде, почти ее не меняю, так что, наверное, уже стала похожа на какого-то мультперсонажа. Сама я такого бы не придумала — это папа мне как-то сказал: «В мультиках герои вечно одну и ту же одежду носят». Он имел в виду Барта Симпсона с его красной футболкой. А потом сказал, что у меня похожая ситуация с моим зеленым свитером. Я с тех пор его больше ни разу не надела.

Порой взрослые изо всех сил пытаются показать, что быть непохожим на других — это просто замечательно. Но если ты такой и есть, то почти сразу начинаешь чувствовать в них тайное недовольство.

Не думаю, что мой папа будет рад, если его дочка будет каждый день носить одну и ту же одежду.

По пути к «Дель Хофс» мне придется сделать изрядный крюк, потому что я не хочу показываться рядом с домом миссис Чан. Наверняка шьет мне сейчас что-нибудь удивительное, и, хотя правильнее было бы сразу ей сказать, что я ухожу из постановки, лучше я это сделаю после встречи с Олив. Горшок с башмаками и все остальное, что там миссис Чан еще сделает, и на Олив будут прекрасно смотреться.

Я прихожу в «Дель Хофс» за десять минут до назначенного времени, но Олив уже на месте.

Она сидит за маленьким столиком на уличной веранде, и я замечаю, что прохожие на нее глазеют. Они это стараются делать незаметно, но я все отлично вижу.

От такого у меня перехватывает горло.

Я всем и каждому готова рассказать, что Олив — невероятно талантливая певица и танцовщица, что это попросту удивительная женщина, которая нисколечко не растерялась, когда Шон Барр свалился с лестницы, и в музыкальных номерах она просто замечательный партнер.

Мне хочется в голос заорать: «ХВАТИТ УЖЕ ПЯЛИТЬСЯ НА ОЛИВ, БУДТО С НЕЙ ЧТО-ТО НЕ ТАК!»

Но я молчу.

И чувствую, как у меня вспыхивает лицо. Обычно такое случается, только когда я злюсь или мне очень стыдно. А сейчас, кажется, я одновременно чувствую и злость, и стыд.

Подхожу к столику, сажусь и не без труда выдавливаю:

— Привет, Олив. Спасибо, что пришла.

В ответ она только улыбается.

Потом приспускает свои солнечные очки и спрашивает:

— Мороженого хочешь? Я угощаю.

У меня с собой всего доллар семьдесят два — больше в кошельке ни цента. Хотела бы я сама купить два мороженых, да только не выйдет.

Мы заходим и берем две сахарных рожка с миндальным мороженым под шоколадной помадкой. По-моему, отличное сочетание — а еще больше я полюбила его с тех пор, как начала допивать остывший родительский кофе.

Потом возвращаемся на веранду, но я прохожу мимо столика у входа и иду к скамейке под самой стеной здания, которая спряталась в тени деревьев. Я не то чтобы убегаю от кого-то — просто не хочу, чтобы на нас глазели.

Когда мы усаживаемся, Олив говорит:

— А мне все равно, что на меня смотрят.

Похоже, раскусила меня, но я все равно продолжаю притворяться:

— Да просто тут тенек. К тому же я крем от загара взять забыла.

Олив кивает, хотя наверняка все поняла.

Я думаю о том, что сейчас она будет говорить мне про целеустремленность и как важно суметь понять, чего именно хочет от нас Шон Барр. Скажет еще, наверное, что очень важно быть смелой и суметь отыскать в себе скрытые силы.

Я принимаюсь за свое мороженое и успеваю съесть его до последнего кусочка, а Олив по-прежнему молчит. Ни словечка ни проронила.

Доедает свое мороженое, встает и говорит:

— Увидимся на репетиции, Джулия.

Это не приказание и не вопрос.

Что-то само собой разумеющееся.

Просто факт.

Она встретится со мной на репетиции.

Олив склоняет голову к плечу, на миг закрыв от меня палящее солнце, а потом улыбается, разворачивается и уходит.

В моей голове проносятся тысячи вариантов ответа, а потом я сама себя удивляю:

— Ладно, — говорю, — увидимся на репетиции.

По пути домой я изо всех сил пытаюсь сообразить, что же такое произошло. Видимо, она в меня верит — и показала это, пригласив вместе съесть по мороженому.

Может, иногда и говорить ничего не надо, чтобы тебя лучше услышали.

Ведь это была самая громкая тишина, которую я слышала в жизни.

⠀⠀