Мама в подарок (СИ)

Глава 20

Филипп де Моранси

Платье невероятно шло ей. Голубого насыщенного цвета, оно было прямого фасона, с небольшим квадратным вырезом. Простое, но такое лаконичное, что ее изящная фигурка очень хорошо просматривалась. Я даже поразился, что у нее довольно высокая грудь, небольшая, но вполне аппетитная. Бедра, оказывается, тоже имелись, а тонкая талия подчеркивала их округлость и совершенную форму. Это платье точно было ей к лицу. Мне было приятно на нее смотреть.

Хотелось разглядеть поближе, потому я невольно приблизился к Дарёне и тихо сказал:

— Хорошее платье. Ты и правда разбираешься в моде.

— Я старалась, мессир.

— Надеюсь, остальные платья такие же?

— Да. Я взяла всего пять. Остальные мне ни к чему.

— Как всегда своевольничаешь? — нахмурился я, рассматривая ее голубые глаза и видя, как ее зрачки стали чуть уже. — Я же написал модистке…

— Полный гардероб, — перебила она меня порывисто. — Но к чему мне он? Мишель точно не поймет, что у меня всего пять нарядов, а не двадцать. Он еще мал. Главное, что теперь я еще больше стала походить не его матушку.

— Дарёна, прекращай обсуждать мои приказы. Мне это не нравится, — сказал я как можно строже, но получилась как-то мягко.

— Постараюсь, — кивнула она и быстро заправила за ухо светлый локон, который выпал из ее низкого хвоста.

Я проследил за ее движением и даже на миг замолчал, разглядывая ее. Мы стояли молча некоторое время.

В какой-то момент я испугался, что она заметит, что вызвала у меня интерес. А я не хотел, чтобы она это поняла. Потому решил нарушить молчание и прервать это невидимое очарование от ее близости. Я внимательно посмотрел на нее и сказал:

— Насчет того поцелуя утром…

Она вскинула на меня глаза, и ее взор смягчился. Я видел, что она хотела что-то сказать и уже приоткрыла рот, но явно не решилась.

— Его не должно было произойти, — заявил я твердо, изобразив безразличие. — Просто в тот момент ты напомнила мне покойную жену, нахлынули воспоминания. Так что не обольщайся, этого больше не повторится.

Сказав это, я даже облегченно выдохнул.

Хорошая отмазка, пусть так и думает. Надо же было ей как-то объяснить свои глупые поступки, которые я и сам был в не в силах понять. Но Лаура тут точно была ни при чем.

Я врал. И Дарёна не могла напомнить мне жену, потому что вовсе не походила на нее, от слова совсем, кроме черт лица и оттенка волос. Эта сиротка была полной противоположностью Лауры. Как ледяная прекрасная статуя и нежный ветерок, который обдувает и несет телу свежесть и тепло одновременно. Этим ветерком была Дарёна.

Девушка сейчас была как глоток свежего воздуха в нашей невыносимой жизни. Надеждой на то, что, возможно, Мишель проживет еще месяц или два. Ведь сын с таким воодушевлением и радостью говорил о матушке теперь. И это было самым главным.

— Как прикажете, ваше сиятельство, — тихо ответила она.

Дарёна стояла в опасной близости от меня, и я снова ощутил ее неповторимый нежный запах. Кончики моих пальцев задрожали. Словно пытаясь проникнуть в ее мысли и понять, о чем она думала в это миг, я упорно смотрел в ее голубые добрые глаза и чувствовал, что снова хочу поцеловать ее, как сегодня утром.

Ощутил, что еще миг, и точно сделаю это.

Испугавшись своих неконтролируемых желаний, я резко отпрянул от девушки. Отошел от нее на пару шагов. Повернулся к ней боком, чтобы не смотреть.

— Мне казалось… — Я прокашлялся, чтобы восстановить отчего-то охрипший голос. — Мне казалось, что это будет провальная затея с твоим воплощением в Лауру. Но сейчас я был у сына. Почти два часа мы говорили с ним. Он признал в тебе матушку и теперь очень ждет, когда ты вернешься из города. Так что пока можешь оставаться в моем замке и дальше играть роль его матери, у тебя отлично выходит.

— Я так рада, мессир! — закивала, улыбаясь, она. Я поразился ее детской непосредственной радости. Она, в сущности, была еще совсем ребенком. — Мишель замечательный добрый мальчик. Только вот очень напуган отчего-то, и еще его еда.

— А что с ней? — поднял я бровь, вновь посмотрев на девушку.

— Я бы могла сама готовить ему, мне это совсем не трудно.

— У нас есть кухарка.

— Но Мишелю не нравится, как она готовит. Сегодня утром я испекла блинчиков, и малыш с удовольствием поел. Ему ведь надо хорошо питаться, чтобы он поправился, и ещё…

— Его болезнь неизлечима, — перебил я ее раздраженно.

Вновь отвернулся к окну, заложив руки за спину, тяжко вздохнув.

Я отчетливо помнил тот страшный день и миг, когда лекарь сказал, что у малыша неизлечимая болезнь крови и он медленно умирает. Когда вирус полностью завладеет кровью, его не станет. Именно оттого у него потихоньку отказывали органы, сначала ноги, потом начали мучить головные боли и совершенно не было аппетита. Так сказал лекарь.

Но самое страшное, что к тому времени я потерял свой дар исцелять любые недуги, так как сам оказался сильно болен. Это стало для меня сильным ударом. Я не мог помочь своему единственному сыну и излечить его. А лекари были бессильны.

— Но я не верю в это, — сказала она вдруг.

Я стремительно обернулся к ней.

— Ты что, лекарь и знаешь все о болезнях? — обвинительно бросил я.

— Нет, — мотнула Дарёна головой, нервно кусая губы. — Но я сердцем чувствую, что Мишель не болен, а просто почему-то притворяется больным.

— Что?! — тут же пророкотал я, взъярившись от ее слов. В два шага приблизившись к девушке, схватил ее жестко за плечи, испепеляя взглядом. — Как ты смеешь рассуждать о таких вещах? Кто ты такая? Мой сын болен! И я не позволю сплетничать и сомневаться в этом! Поняла меня?!

Она же мягко и как-то умело высвободилась из моей железной хватки и тихо сказала:

— Простите, ваше сиятельство. Возможно, я неправа, но позвольте мне самой готовить вашему сыну еду.

Я долго смотрел на нее, и, мне казалось, она говорит искренне и по-доброму. Я даже тут же остыл в своем гневе.

Может, и правда пусть готовит? Вдруг Мишелю понравится ее стряпня? Как поутру он жадно уплетал тот блинчик, когда я вошел в его спальню. Возможно, у мальчика даже появится аппетит, и он будет есть лучше? Это наверняка пойдет ему на пользу.

— Ладно, готовь, — согласился я и даже позволил себе улыбнуться девушке уголками губ. Этот жест у меня получился непроизвольно, но я тут же спохватился и стал серьезным. — Сейчас поскорее что-нибудь съешь на кухне и отправляйся к Мишелю, он тебя ждет.

— Конечно, мессир. А лучше я сварю быстрый вкусный супчик, и мы Мишелем поедим в его спальне.

— Прекрасно, так и сделай.

Отчего-то от общения с этой девицей мое настроение улучшилось, и я стал даже каким-то благодушным и добрым. Даже на краткие полчаса позабыл о невыносимых болях в теле. Эта Дарёна как-то странно действовала на меня, как невидимый лечебный бальзам.

Она довольно кивнула и уже направилась к двери.

— Дарёна, постой! — окликнул я ее, вспомнив еще об одном деле.