Мама в подарок (СИ)

Глава 66

Измучившись, я с досадой отшвырнула связку ключей в сторону. Она ударилась о стену, и вдруг от одного ключа откололась некая часть. Подозрительно окинув упавшую связку взглядом, я разглядела, что с одного из ключей слетел какой-то колпачок. Быстро приблизившись, я снова подобрала ключи и начала внимательно их рассматривать. Точно! На одном из ключей зубцы стали другими!

Через минуту именно этим ключом, я без труда открыла замок на шее герцога. Отшвырнула ненавистный ошейник прочь. Граф де Гроссе оказался на редкость хитер. На ключ надевался чехол-обманка, который скрывал настоящий ключ.

Свой человеческий облик Филипп принимал медленно, почти два часа. Все это время я сидела рядом с ним на софе, боясь, что он вот-вот умрет. Он едва дышал.

К тому времени замок де Гроссе оказался полностью под контролем барона Бафора и его гвардейцев. Граф Кольбер был схвачен и скован железными цепями. Герцогиню Лауру тоже связали только уже веревками. Не теряя времени эскорт из дюжины гвардейцев короля, под предводительством Бафора повез злодеев прямиком в тюрьму Лаволет.

Только к вечеру герцога Филиппа, в полуобморочном состоянии, доставили в замок де Моранси. Он так и не приходил в себя и едва дышал. Прибывший лекарь обследовал его, заявив, что рана в боку не опасная, и только оцарапала ребра. А тяжелое состояние герцога обусловлено воздействием темной магии, которая подавляла его человеческую сущность много дней подряд.

Спустя сутки Филипп наконец очнулся, но случилось страшное. За то время пока герцог был «закован» в обличье кота, темная магия успела сильно изменить структуру костной ткани позвоночника. Оттого теперь тело де Моранси сковал физической недуг. Он стал немощным. Он не чувствовал ни рук, ни ног, а его нижняя часть тела была совершенно недвижима. Он мог двигать только плечами и головой, и то с большим трудом и через боль. Лекарь констатировал у герцога неизлечимую болезнь — паралич всего тела от заражения костного мозга темной магией. И предрекал, что Филипп навсегда может остаться лежачим калекой.

Только через три дня де Моранси смог разговаривать и осознанно понимать, что происходит вокруг. Все эти дни я ухаживала за ним. Попросила барона, чтобы он пока не привозил Мишеля. Я не хотела, чтобы мальчик видел отца в таком жутком состоянии. Решила чуть позже наведаться к малышу и сначала словами подготовить его к встрече с немощным отцом.

В то утро я принесла Филиппу завтрак. Герцог полусидел на постели. Одетый в штаны и темную шелковую рубашку, он казался застывшей мрачной статуей на белом покрывале широкой кровати.

Прошла уже неделя после той жуткой потасовки в замке де Гроссе, когда были арестованы граф и Лаура. И за эту неделю герцогу стало чуть лучше: он уже мог сидеть, и болей в шее и плечах не было. Однако его конечности и нижняя часть тела так и оставались недвижимы. Двое крепких слуг — мужчин, последние дни ухаживали за Филиппом, ибо меня он не хотел видеть. Едва придя в себя в теле калеки, де Моранси неучтиво выгнал меня из спальни и запретил приходить.

Все эти дни я изнывала от безделья и переживаний, и только от слуг узнавала о самочувствии герцога. Почти каждый день ездила к Мишелю, говорила с ним об отце.

Едва я вошла, мрачный взор Филиппа пробежался по мне с головы до ног, и он неприветливо спросил:

— Зачем ты явилась? Я запретил тебе приходить ко мне.

На его недовольство, я чуть улыбнулась и по-доброму ответила:

— Я принесла тебе завтрак, Филипп. Помогу тебе поесть.

— Это обязанность Арни.

— Пока он занят, — соврала я.

У спальни герцога я устроила целую «баталию» с Арни, чтобы забрать у него поднос с едой. Я хотела хотя бы одним глазком взглянуть на Филиппа, удостовериться, что с ним все в порядке.

— Я помогу тебе поесть.

— Вчера барон рассказал мне всё, — холодно заявил герцог. — Что тебя я должен благодарить за свое спасение. Я благодарен тебе.

— Не стоит, я рада, что смогла помочь. Все же Мишель так нуждается в тебе и любит. Он очень переживал за тебя.

Говоря это, я быстро поставила поднос на стол рядом с его кроватью.

— Хотя… лучше бы ты дала мне сдохнуть там в клетке.

— Что ты говоришь?

— То, что думаю, — буркнул раздраженно он. — Зачем мне такая жалкая жизнь, когда я не могу даже пошевелить рукой? Словно тухлый овощ!

— Ты поправишься, Филипп, обязательно, — продолжала я подбадривающе, снимая крышку с супницы с кашей. — Я верю в это, и ты должен верить…

— Уходи, Дарёна, — грубо перебил он меня.

— Что?

— Унеси еду, я не голоден.

— Но тебе надо набираться сил и..

— Я сказал — уходи. Мой управляющий выдаст тебе хорошее вознаграждение за мое спасение.

— Мне это не нужно, Филипп. Зачем ты так жесток? — вымолвила я, чувствуя, как его ледяные слова больно ранят меня.

Он пронзительно посмотрел на меня и глухо прорычал:

— Пошла прочь! Я не нуждаюсь в твоей помощи!

— Зачем ты так говоришь? Я…

— Твоя жалость мне не нужна! Понятно?!

Я округлила рот, и тут же закрыла. Всё поняла. Герцог не хотел, чтобы я видела его беспомощным и больным. Де Моранси демонстративно отвернул голову от меня, сжал в полоску губы. Я видела, что ему плохо, его душа страдала. Он не мог воспринимать спокойно свою немощь.

— А моя любовь тебе нужна? — спросила я тихо.

Резко обернувшись ко мне, он вспылил:

— Решила утешить меня своими сказками? Подсластить жизнь, чтобы мне было не так тошно? Не выйдет! Ты уже всё сказала о своих чувствах тогда. Я понимаю с первого раза. Уезжай из замка! Мне не нужна сиделка!

Я мотнула отрицательно головой и непокорного произнесла:

— Не уеду. Я люблю тебя и буду заботиться о тебе. Даже если ты этого не хочешь.

Я начала деловито наливать ему чай в чашку.

Он молча из подобия смотрел на меня как-то агрессивно и зло. Когда я протянула чашку к его губам, он ударил по ней подбородком и специально опрокинул её. Чай разлился по его рубашке и покрывалу.

— Пошла вон, я сказал! Хватит мучить меня!

— Я мучаю? Чем же? — недоуменно воскликнула я, вытирая салфеткой покрывало, но всё было бесполезно. Надо было его стирать, чай оставил темные пятна.

— Словами. То любишь, то не любишь! Хватит рвать мне сердце.

У меня задрожали руки, и я даже выронила салфетку. Осознала, что надо наконец сказать ему правду.

Он снова отвернул голову. Я же присела на постель и вклинила взгляд в его напряжённый гордый профиль. Взяла в руки его большую недвижимую ладонь. Я знала, что он не чувствует моих прикосновений, но ощущать рядом его тёплое тело было нужно в первую очередь мне самой.

— Я не переставала любить тебя, Филипп. Никогда. В тот раз на улице я хотела оттолкнуть тебя, чтобы ты забыл меня. Потому и сказала, что не люблю и только использовала. У тебя была жена и это было правильно. Я соврала тебе тогда. Я не имела права вставать между тобой и твоей женой.

— Опять врешь?! — процедил он зло, смотря на меня. — Когда ты вообще говоришь правду? Я уже ничего не понимаю.

Его взор горящий и мрачный жёг меня своим огнём. Видеть его недовольство, и ощущать его холодность было мукой для меня. На мои глаза навернулись слезы. Сглотнув ком в горле, я трагично произнесла:

— Подумай наконец разумно. Стала бы я искать тебя, когда ты пропал? Укрыла бы твоего сына от жестокой матери? Пошла бы к Бафору требуя, чтобы он перевернул весь твой замок и пошёл к королю? А потом сама бросилась за тобой в замок злодея де Гроссе? Если бы не любила вас с Мишелем. Ответь сам на эти вопросы.

Быстро наклонившись, я поцеловала его недвижимую ладонь с тыльной стороны и тут же встала.

— Отдыхай, Филипп. Больше не буду надоедать тебе сегодня.

Не дождавшись ответа, я почти бегом покинула спальню. Слезы душили меня.