Мама в подарок (СИ)

Глава 39

Герцог смотрел на меня так горячо и ласково, что мне показалось, что я вижу перед собой совершенно другого человека. Весь его облик преобразился за последнюю неделю. Болезнь отступила, и теперь его лицо не казалось безжизненной маской, а взор стал живым, хотя и остался мрачновато-строгим.

.

— Мое мнение? — удивилась я.

Неужели влиятельному герцогу де Моранси важно мнение о нем какой-то рабыни? Или он уже не воспринимал меня как бесправную собственность? Но я боялась в это поверить, потому добавила со вздохом:

— Главное, что всё выяснилось, мессир. И Мадлен не причинит зла Мишелю.

— Ты права. Но мне важно, что ты думаешь обо мне, — сказал он.

— Странно. Герцогов не должно волновать мнение о нем слуг, — говоря это, я имела ввиду прежде всего себя.

Похоже он прекрасно понял это. Де Моранси долго смотрел на меня в упор, словно решая, стоит говорить со мной дальше на эту тему или нет.

— Поверь, Дарёна я не такой мерзавец, каким ты меня считаешь. Я говорю о соблазнении Мадлен.

— Это не мое дело мессир, — нахмурилась я, желая уже уйти из его кабинета, разговор принимал какой-то странный оборот.

— И все же ты думаешь обо мне плохо? Так? Считаешь, что я будучи женат приставал к Мадлен и обесчестил ее? Так думаешь?

— Не знаю, что и думать.

— Скажу одно. Мадлен не была девственна, и я был у нее не первым. После я выяснил, что до меня ее любовником был граф де Флориньяк, а еще раньше садовник в доме ее отца.

— Боже… зачем вы это всё мне говорите? — смущенно ответила я, совершенно опешив от его речей.

Я не понимала зачем он пытается оправдаться передо мной, словно хотел казаться лучше в моих глазах, и это нервировало меня.

— Чтобы ты знала, что в ту ночь Мадлен пришла ко мне сама. Она не была невинной ни в мыслях, ни телом. В тот день мы с женой были приглашены во дворец на свадьбу к сестре короля, и я перебрал спиртного. Было уже поздно и я искал Лауру, она куда-то запропастилась. Забрел в какую-то пустынную спальню, упал на кровать и уснул. Думал, что сплю в своей постели в нашей комнате, которую мы занимали женой во дворце. И когда Мадлен пришла и начала целовать меня, я спутал ее с Лаурой. Но едва чуть протрезвел от ласк, то в темноте увидел, что это Мадлен, и немедленно отослал ее прочь.

Он замолчал и громко выдохнул, говорить об этом ему явно было неприятно.

— Я знаю, как это все звучит, — продолжал герцог. — Однако я сам не знаю, как это всё произошло. И да я полный болван и глупец. Но в ту ночь меня словно опоили, и я не контролировал свои действия. Потому это и случилось. И поверь никто не может меня корить меня больше, чем я сам себя.

— Странная история, — ответила я, почему-то даже не сомневаясь, что дело здесь нечисто.

Мадлен вполне могла хитростью и каким-нибудь зельем опоить его.

— Согласен. Но еще более странно то, что через два дня, когда мы с Лаурой собирались возвращаться домой, Мадлен нашла меня и взяла с меня слово, что я буду молчать о нашей близости. Я естественно заверил ее, что сохраню эту тайну, и никто не узнает о том. Еще она твердила, что влюблена в меня уже несколько лет. С того момента как король стал приглашать ее ко двору, а я по долгу службы часто сталкивался с ней в коридорах дворца и на балах.

— А потом ваша жена умерла, и вы решили поступить по совести.

— Да, ты, права. Едва прошло полгода положенного траура, я послал Мадлен письмо о том, что хочу встретиться с ней. Я не любил ее, но долг обязывал меня жениться на ней. Она очень обрадовалась этому и тут же приехала сюда в замок. Мы решили пожениться. Но я даже не предполагал, что пригрел змею на своей груди.

Де Моранси отошел от меня, приблизился к камину, поправил угли кочергой, чтобы огонь разгорелся сильнее. Сегодня похолодало, и в замке было зябко. Я заметила, что вторую руку он держит в кармане и как будто пытается ей не двигать.

— Как хорошо, что все наконец, выяснилось, мессир.

— Именно, — согласился он и снова обратил на меня взор. — Пришлось правда вывести Мадлен на задушевный разговор, сказать, что Мишель поправляется и она должна обязательно подружиться с ним. Иначе нам придется с ней расстаться. Ведь мой сын должен любить свою новую маму.

— Ах, вот кто спровоцировал приход чудовища Люсьена!

— Да. Эта дрянь испугалась что я отошлю ее, и приказала Люсьену не просто напугать мальчика, но и… чтобы он не мешал ее планам относительно меня.

— Я слышала, как Люсьен угрожал Мишелю. Какая же она… — тихо подтвердила я. — Злыдня одним словом.

— А я ведь до последнего не верил, что она прикажет слуге убить моего сына. Эта мразь совсем потеряла совесть и свой человеческой облик.

— Если он у нее когда-то был, — буркнула я. Вдруг подумала, что герцог не имел права так рисковать Мишелем, а я еще помогала в этом. Себя я винила тоже. — Но Слава Богу все кончилось благополучно, пострадал только ваш гвардеец и черный кот.

— Гвардеец жив, — ответил де Моранси. — Люсьен только оглушил его, не более

В этот момент в кабинет осторожно постучали и вошла Эжени с подносом, на котором я разглядела баночки и тряпки. Маленькая служанка замялась на пороге, увидев меня и тихо пролепетала:

— Я принесла бинты и мази, мессир, как вы и просили. И за лекарем уже послали.

— Заходи.

— Что-то случилось? — спросила я.

Герцог поджал губы, явно не желая ничего объяснять. Эжени же по простоте душевной ответила, проходя дальше:

— Так вчера его сиятельство упал. Повредил правую руку, вот она и болит у него с утра.

— Эжени, замолчи немедля. Я не уполномочивал тебя болтать о моих болезнях, — осадил ее де Моранси.

— О! Простите, ваше сиятельство.

Я нахмурилась, и следила за тем, как служанка поставила поднос с бинтами и мазями на столик.

— Я помогу вам, мессир, — предложила Эжени.

— Нет, ступай, ты слишком много болтаешь! — вспылил герцог, махнув здоровой рукой в сторону двери. — И ты. Дарёна, тоже иди.

Эжени, видя недовольство хозяина, торопливо поклонилась и быстро покинула кабинет, я же не спешила уходить. Подозрительно и изучающе смотрела на герцога, а в моей голове кружили странные мысли.

— Я помогу вам, ваше сиятельство, — произнесла я твердо, подходя к мазям. — Вам одной рукой будет неудобно.

Он хотел возразить, но видя с какой решимостью я подошла к нему, все же медленно кивнул. Снял дорогой камзол и протянул мне больное правое запястье. Я проворно расстегнула запонку на рукаве мужчины, изучающе глядя на его лицо. Осмотрела руку, запястье выглядело удручающе, отек и сильнейший синяк. Возможно был даже перелом. До прихода лекаря надо было действительно зафиксировать руку, чтобы сильнее не повредить ее.

Я быстро намазала лечебной мазью ушибленное место, чтобы снять боль, а потом начала осторожно забинтовывать запястье мужчины, стараясь не сделать больнее. В время этой процедуры, я продолжала изучать мимику на лице герцога, и меня так и подмывало сказать вслух о чем я думала. Его лицо было бесстрастным и хмурым. Он смотрел в сторону, чуть отвернув от меня голову, словно боялся, что я пойму то, что уже поняла.

В какой-то момент я не выдержала и утверждающе заявила:

— Вы тот самый черный кот! И это не ваш любимец! А вы и есть сами кот! Вы превращаетесь в него по ночам? Так?!

Де Моранси тут же вперил в меня горящий взор, он был страшен. Мне показалось, что он готов испепелить меня этим взором на смерть.

— Что ты несешь, девчонка?! — процедил он.

Так и было! Все сходилось.

Черный кот впервые появился ночью в спальне Мишеля, когда я рассказала герцогу что по ночам малыша кто-то пугает. И он пришел видимо проверить, обратившись в кота. А сегодня ночью так яростно набросился на Люсьена, едва не лишив его глаз! Только отец мог так рьяно и бесстрашно защищать своего сына даже в обличии небольшого кота! И эта опухшая правая рука сейчас и поврежденная правая лапа кота, на которую он хромал, когда он убегал. Все это окончательно убедило меня в своей правоте.

— Ваше сиятельство, как это мило! — воскликнула я и звонко рассмеялась. — Так вы превращаетесь по ночам в пушистого черного кота, а не в кровожадного дракона?

— Замолчи, немедля! Или я огрею тебя тростью!