Модистка Ее Величества (СИ)

Глава 19

— Жизель Берфе была помощницей кухарки, служила у нас раньше, госпожа, — ответил Леопольд и поморщился, ему явно было неприятно об этом вспоминать. — Год назад граф выгнал ее с позором из этого дома, едва узнал, что она тяжела.

— В смысле с позором? — не поняла я. — Эта женщина была беременна от графа! И он ее выгнал с позором?

— Она была девицей семнадцати лет, и не замужем. И быть брюхатой в ее положении было безнравственно, — заявил жестоко Леопольд.

Я захлопала глазами.

Бедняжка была так юна, и наверняка этот кобель — граф совратил ее, я даже не сомневалась в этом. Похоже великосветских дам моему мужу было мало, так он обхаживал еще и служанок в своем доме. Пусть так. Но девушка забеременела от него! И он выгнал ее? Бедняжку на улицу?

У Рауля вообще есть совесть? Или хотя бы маломальская жалость к тем, о кого он вытирал ноги?

Едва представив во всех красках, что пережила бедняжка по жестокой воле моего супруга, меня тут же охватил неприятный озноб. Наверняка Жизель голодала, страдала, подвергалась осуждению общества и оттого заболела и умерла. И естественно любя свое дитя, она решила отдать его отцу — графу де Бриену. Все верно. Я поступила бы точно так же.

Он должен был отвечать за свои нелицеприятные поступки.

Неожиданно малыш проснулся. Оглядел нас серьезными глазками и заплакал. Мы все же были ему чужими.

— Прикажете выставить его вон? — спросил вдруг Леопольд.

— Что значит вон? — опешила я, оборачиваясь к мажордому.

— Потому что оставлять его здесь нельзя, мадам. Его сиятельству это не понравится.

Что может не понравится его сиятельству меня волновало в данный момент меньше всего.

— Даже щенок не заслуживает, чтобы его выкидывали вон на улицу! — возмутилась я, наклоняясь. Взяла малыша на руки, и он тут замолчал. — А это ребенок! Человек!

Моя реакция точно не понравилась мажордому и он опять спросил:

— Тогда прикажете отнести его в приют Марии Магдалены?

— Нет. Мальчик останется здесь.

— Но граф рассердится, госпожа Сесиль, — не унимался в своей правоте Леопольд. — Это я вам заявляю наверняка.

— Я тоже хозяйка в этом доме, и я желаю, чтобы сын моего мужа остался здесь. Я ясно выражаюсь?

— Ясно, госпожа. Но где он будет жить? И кто за ним будет ухаживать?

— В моей спальне, я за ним присмотрю, — ответила я твердо. — Мне все равно в этом доме заняться нечем. А так хоть дитя понянчу.

Малыш начал мне агукать и улыбаться, и я сказала ему что-то ласковое. Направилась с мальчиком уже к лестнице, как вдруг вспомнила о самом важном.

— Леопольд, будь добр, найди кормилицу для маленького сына графа, и еще нужна одежда и пеленки для него, и кроватка.

— Но мадам, где взять деньги на кормилицу и кроватку? Граф запретил увеличивать расходы.

— Значит, ближайший месяц мясо и рыбу в дом не покупать. И вина тоже. Я видела счета от мясника и винодела, там огромные суммы. Так что мы вполне обойдемся без этих излишеств.

Я могла бы продать что-то, но у меня не было даже лишних платьев, а кулон матери был слишком памятной вещью, чтобы отдавать его ростовщику. Раз мой муженек не оставил мне ни су, то придется экономить на другом. Но я не дам малышу голодать!

— Но как же без мяса, госпожа? — как-то кисло спросил мажордом. — Слуги будут недовольны.

— Кто не доволен может искать себе другую службу, — отрезала я твердо. Еще не хватало, чтобы слуги указывали что мне делать. — И чтобы вечером у меня была кормилица и кроватка, иначе следующим со службы вылетишь ты, Леопольд.

— Извините, мадам. Я все исполню. Думаю, можно сэкономить еще на углях, и разжигать камин вечером и только в вашей спальне и гостиной. Все же весна уже.

— Вот, Леопольд, когда хочешь ты меня отлично понимаешь.

Удивительно, но Леопольд привел кормилицу уже через три часа. Она служила прачкой в соседнем особняке. У Клодет был свой маленький ребёнок, и вдоволь молока. Работа прачкой была очень тяжела, оттого она с радостью согласилась стать кормилицей для Жозефа. Мало того за свою службу она только попросила кров и еду, и возможность оставить своего малыша в моем доме, чтобы тоже присматривать за ним.

Я естественно согласилась. Одну из спален я велела переделать под детскую, где новая кормилица могла присматривать и за сыном графа и за своим. Клодет жила там же с малышами, а кормилась со слугами на кухне, и постоянно благодарила меня. Ее мужа еще два месяца назад забрали в солдаты, и было непонятно вернется он живым с войны или нет.

Через три дня Леопольд доложил, что расходы на вино и лишний уголь, которые теперь отсутствовали, покрывают затраты на кроватку и уплату небольшого жалования Клодет. Потому мясо и рыбу можно вполне покупать, как и раньше. Я согласилась, но решила на днях сама пересмотреть счета на продукты и на другие расходы. Проверить нет ли воровства.

Очередной раз в дом своего отца я отправилась на следующий день.

Три раза, что я приезжала меня не пускали на порог, слуга говорил, что мачехи нет дома. Хотя я и не верила ему, но мне не хотелось скандалить, потому я уезжала. Но сегодня поутру я встала с твердым намерением во что бы то ни стало войти в дом моего отца и потребовать свое приданое!

Оставив свою карету на соседней улице, я подошла к родительскому особняку с дальней калитки, которую мне показала Манон. Я вошла через черный вход для прислуги и появилась в гостиной мачехи неожиданно. Она пила чай с пирожными и читала какое-то письмо.

Увидев меня в гостиной, она ошарашено замерла, округлив удивленно губы.

Конечно я могла пройти в кабинет отца или его спальню тайком, но не хотела выглядеть воровкой, и в тихую шариться там, хотя и понимала, что вполне имею на это право. Но я все же надеялась, что Жоржетта по-хорошему отдаст мне шкатулку сама, когда я настойчиво потребую.

— Как ты вошла?! — взвизгнула мачеха, раздраженно.

— Твой мажором не виноват. Я прошла черным ходом.

Я не успела ничего более сказать, как мачеха вскочила на ноги и накинулась на меня с претензиями:

— И ты смеешь показываться мне на глаза, мерзавка? После того, как ты ничего не сделала для нас? Ты ведь не говорила с мужем о долгах Нотана, так?!

— Я хотела, но…

— Ты понимаешь, гадкая девка, что теперь мы разорены?! — вскричала мачеха.

— Я сделала все что смогла, — ответила холодно я, соврала, даже не моргнув глазом.

Говорить с мужем о долгах Нотана я и не собиралась. Да простит меня Бог, но я хотела, чтобы эти двое: Жоржетта и ее сынок, которые раньше измывались над бедняжкой Сесиль, получили по заслугам. Пусть немного пострадают тоже. Моя душа требовала справедливости. Ну не должны были мерзкие люди, которые издевались над Сесиль после смерти ее родных жить в достатке и быть счастливы.

Потому сейчас истеричная реакция мачехи вызывала у меня мрачное удовлетворение.

— Граф не оплатил ни одной закладной! А теперь он уехал, и когда вернется неизвестно! — продолжала истерить Жоржетта. — И завтра придут кредиторы и наш особняк будет опечатан за долги! А затем продан за бесценок с молотка. И виновата в этом ты, дрянь!