Модистка Ее Величества (СИ)

Глава 44

Я помогла старушке переодеться, обработала её щеку, перевязала рану, которая сильно кровоточила. В этот момент проснулась Манон. Охая и слушая о том, что произошло, она пошла заварить для мадам Арабель успокаивающий чай, а я отправилась убирать разбитое стекло в спальню. Оно очень неудачно рассыпалось, завалив мельчайшими осколками весь пол у окна.

Именно за этим занятием, чуть позже меня застал Калиан. Уже совсем рассвело. И было около семи утра. Я же всё ещё расхаживала в ночной рубашке.

— Манон рассказа мне всё! — прямо с порога заявил Шаур Ра. — И рана на ее лице! Это просто возмутительно.

Я тут же схватила платок, и накинула его на плечи, чтобы прикрыться.

— Отчего ты врываешься без стука в мою спальню? Я не одета вообще-то, — возмутилась я.

Скользнув по мне горящим взглядом, Калиан хмуро ответил:

— При чем тут это? Я говорю о том, что опасно вам жить в этом доме одним!

— Потому я пойду в полицию, заявлю на этих безобразников.

Он прошёл в комнату, наклонившись и подняв с пола пару осколков стекла, незамеченных мною. Бросил в ведро с другими стекляшками.

— Это да. Но я сегодня же перееду сюда жить. И не смей возражать мне, Сесиль. Завтра эти поганцы пробьют голову или тебе, или Манон! Я себе этого не прощу!

Я действительно хотела возразить на его категоричные заявления, но потом подумала о том, что дело тут нечисто, с этими мальчишками и их требованиями, которые на захотела озвучить мне хозяйка. Возможно будет лучше, если Калиан поживёт с нами. Не зря мадам Арабель хотела, чтобы он «погонял бы этих поганцев». С мужчиной в доме всё же было спокойнее и безопаснее.

— Так и быть, Калиан. Можешь пожить с нами месяц пока не уедешь. Только выйди уже, мне надо одеться.

— Хорошо, — довольно кивнул он. — Пойду спрошу у хозяйки какую комнату могу занять.

Спустя два часа, мы с Калианом отправились в ближайшее управление полиции. Однако жандарм, ответственный за безопасность этого квартала, выслушав меня, кисло произнес:

— Мадемуазель, у полиции есть более важные дела, чем ловить каких-то голодранцев, бьющих окна. И у вас нет доказательств.

— Они ранили мадам Арабель, этого разве недостаточно? — возмутилась я.

В полиции я назвалась своим вымышленным именем «мадемуазель Сесиль Гюго». Боялась, что моему мужу станет известно где я нахожусь.

— Нет. Мадам Крюшо должна сама прийти и написать обвинительное заявление, что на ее жизнь покушались. А ваши слова я не могу занести в обвинительный протокол, вы даже не родственница ее.

Я недовольно поджала губы, понимая, что мадам Арабель и не собиралась идти в полицию, ибо знала, что толку не будет. Как раз сейчас это и вышло. Ситуацию спас Калиан, который заявил жандарму:

— Если я сам изловлю этих безобразников и приволоку их сюда? Вы сможете наказать их?

— Да, но только если мадам Арабель, как владелица дома, напишет на них обвинительную бумагу. Тогда можем запереть их в каземате на две недели или всыпать двадцать плетей. Это уж как судья решит.

— Прекрасно. Ждите. Я приведу вам этих драчунов, как только они снова появятся.

Вышли мы из полиции недовольные. Я даже заметила:

— Не удивительно, что эти маленькие пакостники чувствуют себя вольготно, ведь полиции и дела нет до того, что они обижают старую женщину.

— Думаю, с полицией мы погорячились, Сесиль, — ответил Калиан, когда мы уже садились в карету, чтобы следовать в Ратушу. — Я сам разберусь с этими негодниками, если они снова посмеют бить стекла у мадам Арабель. Полиция нам не понадобится.

В квартал Пале-Бурбон мы приехали спустя час, пришлось пересечь по мосту Сену. Именно здесь находился особняк моего покойного отца. Он располагался совсем недалеко от Ратуши, где хранились все записи и документы об имуществе семейства Савиньи.

В Ратуше нам долго пришлось ждать своей очереди, пока чиновник по делам наследников смог принять нас. Едва войдя в душный пыльный кабинет, я сразу же озвучила свое имя, и показала паспорт.

— Я хотела узнать по поводу своего наследства. Завещал ли мне что-нибудь покойный батюшка?

— Так-так сейчас посмотрим, мадам де Бриен, — закивал круглолицый чиновник в серой казенной форме и полез в один из трех больших шкафов.

Долго искал нужную черную папку, а потом, раскрыв ее и усевшись снова за стол, еще дольше изучал все вложенные там бумаги и записи. Мы терпеливо ждали и почтительно молчали. Я сидела на стуле у письменного стола, Шаур Ра стоял за моей спиной, положив руки на спинку.

— Действительно, мадам, вы были правы, — наконец важно сказал чиновник, поправляя пенсне на носу. — Вам причитается небольшое наследство. И вы пришли очень вовремя. Ведь еще бы немного и все бы перешло в казну. Наследники должны заявить о своем наследстве в течении пяти месяцев.

Слова чиновника удивили меня. Я особо и не надеялась на какое-то наследство. Неужели мачеха все же соврала?

— То есть батюшка все же оставил мне наследство?

— Не ваш отец, а ваша матушка. Все имущество и деньги вашего отца полностью перешло его второй жене. Только наследство вашей матушки, которые ей досталось от ее отца, переходит вам, как к дочери. Мадам Жоржетта Савиньи не имеет прав на имущество вашей матери.

— Какая радость. И что же мне оставила матушка? — с воодушевлением спросила я.

— Мельницу в Сен-Клу и двести десять туазов земли вокруг.

— Мельница? — опешила я, нахмурившись.

Да еще и странное название Сен-Клу, что-то знакомое. Вроде Манон ездила туда к подруге, но это был пригород Парижа.

— Мельница. Ваша матушка была дочерью мельника. Эта мельница ранее принадлежала вашему покойному деду — Жану Филло. Так написано в этой бумаге.

— Понятно. И я могу получить документы на владение мельницей?

— Конечно, мадам де Бриен, — закивал чиновник. — Если изволите подождать, то мой подчиненный составит нужную бумагу. Это будет стоить десять франков.

— Мы подождем, — согласилась я, понимая, что такие деньги чиновник видимо решил содрать с меня за быстроту.

— Сейчас дам распоряжение. Но есть одна неприятная запись, касательно наследства вашего батюшки. Конечно если вам это интересно.

— Говорите, что это?

— Особняк Шарля Савиньи на улице дю Клоретт, унаследованный вашей мачехой, изъят в пользу казны и опечатан королевской печатью за долги, а точнее за неуплату налогов.

— Возможно ли снять это обременение и вернуть его?

— Да. В течение пяти лет, его можно вернуть, если выплатить все долги королевству. Это почти пятьдесят тысяч франков.

— Какой кошмар. Жоржетта совсем не платила налоги? Это же огромная сумма, — невольно воскликнула я.