На берегу

14

Линкольн

— Зачем мы вообще это делаем? — прошипела она, и я отлично уловил раздражение в ее голосе.

Я вытащил байдарку, и мы плыли по бухте. У Бринкли никак не получалось войти в ритм с веслами, и, черт возьми, смотреть на это было до слез смешно. Ей не нравилось, что у нее что-то не получается.

Честно? Я понимал ее.

Я сам чертовски азартный тип.

— Потому что это отличная тренировка на верх тела и корпус. Иногда нужно менять нагрузку. Перестань вести себя как ребенок и дай себе минуту на то, чтобы разобраться. И хватит увиливать — ответь на вопрос, от которого ты явно уходишь.

— Я не ребенок! — крикнула она и обернулась, чтобы посмотреть на меня испепеляющим взглядом. — Я просто гребу с мужчиной, который ни за что не дает мне вести. Ты идешь слишком быстро, а я зря трачу силы.

— Что тут скажешь? Я люблю быть впереди, милая, — и это была чистейшая правда. Хотя речь у меня шла совсем не о байдарке. Эта женщина так глубоко засела у меня в голове, что я уже не мог ясно мыслить.

Вчера в самолете она задала все свои последние вопросы, чтобы написать материал об объявлении. Мы договорились, что сегодня утром я смогу задать свои. Она буквально не давала мне покоя в полете, так что это было честно. Но вот мы здесь — а она вместо ответа упирается в это грёбаное плавание.

Мы вернулись в Коттонвуд-Коув после долгой дороги, я отвез ее домой. И обычно после стольких часов вместе я бы мечтал о времени наедине с собой.

Но вот в чем был весь идиотизм — мне наоборот не терпелось снова ее увидеть. Я буквально считал минуты.

— Ну ты и самодовольный козел, — сказала она, и веслом намеренно ударила по воде так, что брызги с силой попали мне в лицо.

Этого было достаточно. Я бросил весла в лодку и наклонился в сторону — и байдарка моментально перевернулась, сбросив нас обоих в воду.

Я знал, что глубоко не будет — мы шли вдоль берега.

Мы ушли под воду, я выпрямился, вытер с лица воду и засмеялся, глядя, как она всплывает. Она выплевывала воду, откидывала назад волосы, собранные в хвост, и моргала, как будто пыталась снова научиться видеть.

— Какого черта ты это сделал? — мой взгляд сам собой скользнул к её белой майке и тому, как сквозь ткань проступали соски. Она пошла ко мне, но вода тормозила движения, и она остановилась в паре сантиметров от меня. Вода доходила ей до груди, такой идеальной, что хотелось завыть, а вокруг нее сияла бирюзовая гладь.

— Вела себя как капризная принцесса. Я решил тебя немного остудить.

— Принцесса? — она ахнула и покачала головой. — Это сильно.

— Я ответил на все, что ты спросила вчера в самолете. Мы договорились, что утром я задам свои вопросы. А ты пока что только споришь.

— Говорит самый сложный мужчина на планете, — прищурилась она.

— Спасибо, милая. Я всегда стремлюсь быть лучшим. Это много для меня значит, — я обожал ее дразнить.

— Это был не комплимент, — она поймала мой взгляд и поняла, куда он направлен. Посмотрела вниз и тут же прикрылась руками, когда заметила, как проступила грудь. Щеки ее порозовели.

— Ты сказала, что я самый сложный. Значит, я лучший, разве нет?

Она тяжело вздохнула:

— Я не понимаю, зачем тебе это все. Это же ты добился, чтобы меня уволили. Почему тебе не все равно, почему я не вернулась на прежнюю, отвратительную работу?

— Давай подумаем. Ты ненавидела меня за то, что я лишил тебя этой чертовой работы. А когда ее тебе вернули — ты отказалась. Я хочу знать почему.

— Ты чертовски любопытный для футболиста. Тебе бы стать кровососом, — сказала она, и в уголках ее губ заиграла улыбка, будто она гордилась своей находчивостью.

Эта девчонка не упускала ни одной возможности.

— Ответь. На. Гребаный. Вопрос.

Ее язык скользнул по нижней губе, делая ее ещё более полной, сочной. Под водой мои кулаки сжались — я изо всех сил боролся с желанием податься вперед, накрыть её рот своим.

Вкусить ее. Прикоснуться к ней. Почувствовать, как она обвивает ногами мою талию.

Прижаться к ней всем телом и выжечь всё на своём пути.

Господи. Я конкретно терял контроль.

— Ладно, — выдохнула она. — Харви Талберт, мой бывший босс — шовинистичный ублюдок. Он сказал мне, чтобы я сделала все, что угодно, лишь бы ты заговорил. Я так и сделала. А он меня за это уволил.

— Я это уже знал. Давай еще раз, — отрезал я. Там было что-то еще. Человек, отчаянно нуждающийся в работе, не отказывается от неё просто так. Должна быть причина.

Она вздохнула и отвела взгляд.

— Он никогда не воспринимал меня как журналиста. Мне с ним было не по себе.

— В каком смысле? — спросил я, и что-то внутри начало сжиматься.

Злость.

Ярость.

Она прочистила горло:

— За неделю до увольнения я пришла к нему, хотела понять, почему мои интервью не получают приоритет, хотя я точно знала, что они лучше, чем некоторые тексты, которые он публиковал. Он предложил поужинать у него дома. Сказал, что время, проведенное с ним вне офиса — самый быстрый способ получить больше места в журнале. Я, естественно, отказалась, и вскоре после этого он меня уволил. Для него я была просто очередной девчонкой, с которой он хотел переспать. Больше ничего.

— Ты, блядь, издеваешься? — я едва узнал свой голос. Меня разрывало от злости. — Почему ты не сказала мне этого сразу?

— Во-первых, это не твое дело. А во-вторых, мы тогда еще и не друзьями были, — она снова отвернулась, глаза скользнули по воде.

Я поднес пальцы к ее подбородку, заставив повернуть лицо ко мне. Ждал, пока она встретит мой взгляд:

— Ну а теперь мы друзья. И я, черт возьми, уничтожу этого ублюдка.

Она покачала головой и пожала плечами:

— Оставь это. Наверное, поэтому у него там работают только мужчины. И я никому об этом не рассказывала, даже своей семье. Они бы взбесились. Так что… это вне записи, капитан.

— Прости, что с тобой так поступили. Но, знаешь что? Теперь я рад, что тебя уволили с той паршивой работы.

— Ну, ты все еще не совсем прощен. Ты был полным придурком, когда велел охране вывести меня с пресс-конференции.

— Почему ты тогда просто не подождала, пока я выйду из туалета?

— Серьезно? Я пыталась поговорить с тобой месяцами. Но как только ты появлялся на публике, вокруг тебя скапливались десятки журналистов. Почти все — мужики, и меня бесит, что я ниже их всех. — Она закатила глаза. — Я подпрыгивала, махала руками, но ты меня ни разу не заметил.

Что-то сжалось у меня в груди. Что-то незнакомое и новое. Я хотел ее не только трахать — я по-настоящему волновался за нее. Я хотел разнести в клочья ее бывшего начальника за то, как он с ней обращался. И злился на себя за то, что не замечал ее стараний раньше.

Моя рука все еще оставалась на ее подбородке. Я вглядывался в ее глаза, в которых отражались солнечные искры — медные и золотистые. Такие темные, такие красивые.

— Сейчас я тебя вижу, милая.

— Ну, наконец-то, — прошептала она, усмехнувшись.

— Согласен. А как насчет сегодня немного сменить сценарий?

— Что ты имеешь в виду? — спросила она.

— Закончим тренировку у меня дома, а потом я весь день проведу с тобой. Хочу побыть в шкуре Бринкли Рейнольдс.

Она улыбнулась:

— Что? Зачем?

— Я впустил тебя в свою жизнь. Теперь хочу увидеть твою.

— Но я же почти все время провожу с тобой. Это не будет очень интересно.

Я рассмеялся:

— А ты сделай то, что бы делала, если бы не работала со мной.

— Серьезно?

— Да. Мы же друзья, верно? А друзья так и делают.

Она кивнула:

— Ладно. Приготовься. Мои дни бывают весьма насыщенными. Не знаю, справишься ли ты.

Я убрал руку с ее лица, потому что желание поцеловать ее становилось невыносимым. Отступил назад, подтянул байдарку и помог ей забраться обратно. Потом прыгнул сам и опрокинул нас еще два раза, прежде чем мы наконец поняли, как не свалиться.

Я смеялся, пока она в очередной раз отфыркивалась от воды. Мы оба были насквозь мокрые, когда добрались до моего дома. Я доделал силовую тренировку и быстро принял душ. Бринкли пошла к себе — освежиться. А потом я выехал к ней.

Нервничал ли я?

Мы же и так проводим вместе каждый день.

Почему день в ее жизни должен быть чем-то другим?

Телефон зазвонил, как раз когда я подъехал к ее дому. На экране — Дрю.

— Что там, брат?

— Ты сегодня вообще заходил в интернет? Газеты видел? — спросил Дрю.

— Нет. Я в Коттонвуд-Коув. Тут никому нет дела до того, что происходит в большом мире, — я рассмеялся. Я знал, что история Бринкли о том, где я буду играть, не выйдет до конца недели. Она заключила сделку с Sports Today, по которой именно они первыми опубликуют материал, и дали понять, что хотели бы видеть ее у себя на постоянной основе, надеясь, что получат весь текст, который она сейчас пишет обо мне.

Он усмехнулся:

— Чувак, фото Бринкли Рейнольдс сейчас повсюду. Этот папарацци успел снять момент, где она встала перед тобой и послала его на хрен.

Я провёл рукой по лицу:

— Ублюдок. Пройдет и это.

— Не уверен. Народ в интернете в восторге. Типа: горячая девушка защищает сурового Линкольна Хендрикса. Все тают.

— Ты пьяный? — сухо спросил я.

— Отвали. Я серьезно. Это реально большая штука. И, кстати, отлично подойдет к моменту выхода статьи. Все сразу поймут, что вы работаете вместе, а не встречаетесь. Сейчас все хотят знать, кто она такая. Зато интервью с Жаклин теперь никто не обсуждает.

— Ни дня без цирка.

— Ты где сейчас?

— Подъехал к ней. Сегодня она показывает мне город. Сегодня я слежу за ней, а не наоборот.

Он рассмеялся:

— Ты влюбился. Признай уже.

— Нет. Мы друзья. Работаем вместе. У нее есть правило — никаких свиданий с профессиональными спортсменами. Она злится на меня чаще, чем не злится. И я совсем скоро переезжаю на другой конец страны. Миллион причин, почему ничего не должно случиться. Этого не будет.

— Господи, как же за этим весело наблюдать. Я такого Линка еще не видел. Даже нравится смотреть, как ты извиваешься.

— Я не извиваюсь. И ты — мудак. Но мне кое-что нужно.

— Говори.

— Мы не даем Athlete Central ни крошки информации, пока там работает Харви Талберт. Убедись, что все твои клиенты знают — этот тип конченый ублюдок.

— Абсолютно. Кстати, после того как я связался с ним, чтобы вернуть Бринкли ее работу, он сам стал тянуться ко мне, мол, держать контакт на будущее. Сейчас же все перекрою.

— Спасибо. Передай ему, что пока я играю, он от меня даже намека не получит. Он — просто мразь.

— Ну теперь, кажется, все понятно, почему она не приняла предложение вернуться.

— Ага. Спасибо, брат. Созвонимся.

Я завершил звонок и вышел из машины. Поднялся по дорожке к ее дому, и она распахнула дверь, прежде чем я успел постучать.

— У меня телефон разрывается. Секрет раскрыт, капитан. Люди узнали, что я работаю с тобой. Мне поступают разные предложения, — рассмеялась она и сделала какой-то веселый круг, как будто танец радости.

— Дрю только что звонил. Все это подведет к твоему объявлению идеально. И хорошие новости — у тебя теперь будут варианты, где продолжить карьеру после этой истории.

Мысль о том, что все это однажды закончится, совсем мне не понравилась.

Я отогнал ее и сосредоточился на сегодняшнем дне. На настоящем. Как делал всегда.

Она впустила меня, и я огляделся. Раньше я доходил только до двери. Внутрь не заходил. Уютно. Очень в стиле Бринкли.

На ней была белая майка и джинсовый комбинезон — как в тот самый первый день, когда мы встретились.

— Все очень волнительно. С Sports Today все улажено. Они прислали контракт на публикацию статьи, и все чаще упоминают про постоянную работу. Это какой-то сюр, — она улыбнулась, вскинула руки и пожала плечами.

— Ты заслужила.

— Да, я знаю, — рассмеялась она. — Ладно, у нас сегодня куча всего. Начнем с огорода. Я выращиваю еду сама и обожаю это. Пошли.

Она протянула мне пару красных перчаток в цветочек и расхохоталась, когда я попытался натянуть их, но без шансов.

— Я же говорила, чтоу тебя слишком большие руки, — усмехнулась она.

— Я тебя предупреждал, милая, — хмыкнул я.

Она шумно втянула воздух:

— Ага, ты упоминаешь это постоянно.

Следующий час я просто ходил за ней. И, если честно, мне это даже нравилось. Особенно когда она опускалась на колени и я получал идеальный обзор ее задницы. Лучший способ проводить день, честно говоря. Правда, в ее огороде пока толком ничего не росло — она только посадила семена, и, насколько я знал по маминым рассказам, до результата еще далеко.

Мы поговорили о том, что она сейчас по всему интернету.

Ее это совершенно не волновало — куда больше радовали профессиональные перспективы, которые вдруг начали открываться перед ней.

Потом мы еще час клеили «доски визуализации». Я подкалывал ее все время, пока вырезал из журналов слова и картинки и клеил на холст. Но если быть честным — мне, черт возьми, нравилось. Мне было все равно, что именно мы делаем — главное, что я делаю это с ней.

— Так. На сегодня с этим хватит. Теперь начинается все самое интересное. Пристегнись, капитан. Сейчас будет весело.

Пристегиваться мне не нужно было.

Я был на борту.