На берегу

18

Линкольн

Я никогда прежде не был таким разговорчивым в компании, но с семьей Рейнольдсов это оказалось удивительно просто. Я чувствовал себя комфортно, и мне действительно было хорошо.

Мне всегда было интересно, каково это — быть частью большой семьи. Семьи, где любят по-настоящему, сильно, без оглядки.

Они были самыми настоящими, и это совсем не удивляло, ведь я знал: семья Бринкли будет именно такой. Она часто о них рассказывала.

Когда мы сели в машину, она замолчала. Я повернул в сторону её дома.

— Эй, давай снова заедем в ту бухту.

— Да? Тебе там понравилось, да?

— Очень. Мне лучше всего думается у воды. Слушать, как плещутся волны… Я часто приходила туда в подростковом возрасте. Тогда никто не понимал, откуда у меня такая страсть, такая одержимость. Черт, да и сейчас, может, не все понимают, — она усмехнулась, но в ее голосе было что-то, что выдавало — это не просто слова.

— Они тебя понимают. И любят. Ничего постыдного в том, чтобы быть сильной, увлеченной, целеустремленной, — сказал я.

Я свернул к бухте, и мы нашли в багажнике плед. Мы вышли и спустились к песку. Прилив уже подходил близко к берегу.

Она расстелила плед и села прямо у линии прибоя, сняла сандалии.

— Боже, как же я люблю это место.

— Да, красиво. Теперь я понимаю, почему оно у тебя любимое.

Она повернулась ко мне:

— Не могу поверить, сколько всего ты сегодня рассказал моей семье. Это на тебя совсем не похоже.

— Так и есть. Но они мне нравятся. И я начал доверять тебе, а значит, каким-то образом начал доверять и им.

— А ты не думаешь, что это просто попытка завоевать? — Она подняла руку, когда я собрался возразить. — Я просто… может, тебе просто нравится выигрывать, и тебя злит, что я не даю тебе того, чего ты хочешь.

— Ты правда так думаешь?

— Я не знаю, что думать. Ну серьезно, куда все это может привести? Все слишком сложно. Я работаю на тебя. А ты можешь быть с кем угодно. Почему я?

Я придвинулся ближе, взял ее руки в свои.

— Во-первых, если бы я просто хотел выиграть, я бы принял твое предложение прошлой ночью, не так ли? Но я этого не сделал. Мне нужно было больше. Мне нужно больше сейчас. Я поужинал с твоей семьёй. А ведь такие сборища — это то, от чего я обычно бегу. Но я сделал это, потому что хочу быть с тобой. Вот и все. Тут нет ничего сложного. Но я не подросток, который скрывается по углам. Если я с женщиной всего на одну ночь — да, это останется между нами. Но если я с кем-то по-настоящему, как хочу быть с тобой — я не собираюсь это прятать. Я хочу, чтобы все знали, что ты — моя.

— У меня все не так просто. Сейчас у меня наконец-то появились предложения по работе, к которой я столько лет шла. Я не могу позволить, чтобы все узнали, что я сплю со своим первым клиентом. И так уже достаточно сложно — женщине пробиться в этой сфере.

Я кивнул.

Она права.

Это было справедливо.

— Я это понимаю. И я с этим справлюсь. С чем я не справлюсь — так это с одной ночью с тобой. Я не ради этого здесь. Я никогда ничего подобного не чувствовал. И я хочу узнать, куда это может нас привести. Так что, если ты тоже этого хочешь, мы можем пока держать это в тайне. Главное, чтобы ты и я знали, что…

— Что именно? — прошептала она.

— Что есть только мы. Ты и я. Больше никого. Я не делюсь, Бринкли. Я хочу тебя и только тебя. Мы можем все держать в секрете, пока ты не получишь работу, пока не опубликуешь ту статью, которую написала обо мне. Потом скажем, что все началось позже — когда будем готовы поделиться этим.

— Ты правда думаешь, что мы продержимся так долго? — ее глаза блестели в лунном свете. — Думаешь, мы не убьем друг друга раньше?

— Посмотрим. Но могу сказать одно, — я положил ладонь под ее подбородок и повернул ее лицо к себе. — В жизни было немного вещей, в которых я был уверен. И вот это — одна из них.

— Скажи, в чем ты уверен, — она придвинулась ближе и устроилась у меня на коленях. На ней было белое платье, и мои руки обвили ее талию.

— В любви моей матери. Ни дня в жизни я не сомневался в ней, — мои пальцы переплелись с ее. — Футбол — это было мое с самого детства. Я знал это, и ни разу не усомнился. — Я прочистил горло. — И то, как сильно меня тянет к тебе — совсем другое. Я доверяю этому чувству.

Она отвернулась, глядя на воду.

— Мне кажется, ты разобьешь мне сердце, Линкольн Хендрикс.

— Это просто страх говорит, милая. Я понимаю. Все, что между нами происходит, пугает до чертиков, — я усмехнулся. — Но с каких это пор ты или я позволяем страху останавливать нас?

Она повернулась ко мне, и по ее щеке скатилась слеза.

— Я никогда не чувствовала ничего подобного. И меня это пугает, — прошептала она.

— Я рядом, Бринкли Рейнольдс. Я тебя держу.

Она кивнула, еще несколько слез скатились вниз, и она быстро вытерла их с щек.

— Ладно, тогда так. Я с тобой, капитан. Только смотри — не разбей эту лодку.

Больше мне ничего и не нужно было.

Я запустил пальцы в ее волосы и притянул ее губы к своим.

На этот раз наш поцелуй был медленным. Как будто мы оба знали — нам некуда спешить, потому что на этом больше не стоит срок годности. Она развернулась в моих объятиях, устроившись на мне верхом, и наши губы так и не разомкнулись.

Наши языки сплетались, руки изучали друг друга.

Волны разбивались о берег всего в нескольких шагах от нас, и я мог бы остаться здесь навсегда — просто целовать эту девушку.

Под луной.

У самого моря.

Она снова прижалась ко мне, и член болезненно напрягся в джинсах. Я отстранился, чтобы посмотреть на нее. Ее губы были припухшими — мы целовались уже полчаса.

Она потянула за подол платья, стянув его вниз, и под ним оказался белоснежный кружевной бюстгальтер без бретелей. Я провел пальцами по ее груди, а затем опустил руки на спину и расстегнул застёжку. Ткань упала между нами, обнажив ее идеальные груди.

Я столько раз фантазировал об этом, но они оказались еще более совершенными, чем я мог себе представить.

Мои пальцы коснулись ее напряженных сосков, и она тихо застонала. Я обхватил ее за талию, приподнял чуть выше, ровно настолько, чтобы мой рот мог коснуться ее груди. Я лизал, посасывал и провел языком по ее твердому кончику, прежде чем перейти на другую сторону. Я не спешил. Переключался с одной на другую, а она выгибалась и терялась в ощущениях.

— Линкольн, — прошептала она, — я так сильно тебя хочу.

— Ты даже не представляешь, милая. — Я приподнял ее и уложил на спину на одеяло. Я отбросил лифчик в сторону и огляделся, чтобы убедиться, что рядом никого нет. Я навис над ней. — Если бы ты знала, сколько раз я кончал, думая о тебе и этом теле.

— Скажи мне еще, — прошептала она, и ее зубы впились в сочную нижнюю губу.

— Я бы каждый божий день дрочил в душе после наших тренировок. — Я наклонился вперед и поцеловал ее в шею, спускаясь вниз по ее телу. — Я бы дрочил снова и снова, думая о твоем изящном ротике, твоих идеальных сиськах и этой киске, которую я хотел бы назвать своей.

— Боже мой… — прошептала она.

Я стянул ее платье ниже талии, потом по бёдрам и ногам, сбросив его в сторону. Теперь на ней остались только кружевные белые трусики.

— Ты думала обо мне, когда оставалась одна?

— Часто.

— Насколько часто?

— Каждый день. Иногда дважды в день, — с улыбкой подняла на меня взгляд.

— Расскажи, что я делал с тобой в твоих мыслях.

— Расскажу… когда ты снимешь хоть что-нибудь. Мне не нравится быть единственной раздетой.

Я приподнялся, встал на колени и расстегнул рубашку, сбрасывая ее с плеч. Бринкли тут же поднялась, потянулась к пуговице на моих джинсах.

Такая нетерпеливая.

Я обхватил ее запястья, мягко отводя руки в сторону.

— Не сейчас. Сначала я хочу попробовать тебя на вкус. Ты думала об этом?

— Угу... — выдохнула она, когда я опустился ниже, раздвигая её ноги.

— Столько красивого кружева... придется поработать вокруг, — прошептал я, касаясь губами ее через тонкую ткань, а пальцы скользнули вдоль внутренней стороны ее бедра.

— Линкольн... — прошептала она, вцепившись пальцами в мои волосы.

— Ты хоть представляешь, сколько времени я мечтал об этом моменте? О том, чтобы оказаться между твоими прекрасными бедрами?

— Сколько? — спросила она, извиваясь подо мной, пока я провел пальцами по кружеву, скрывающему ее.

Медленно, туда и обратно.

— С той самой ночи, когда тебя вывели из Рейнольдс, — прошептал я ей в ответ. — Я хотел опуститься на колени прямо там. Раздвинуть тебя. Почувствовать твой вкус. Услышать, как ты кричишь мое имя снова и снова.

— Пожалуйста… — простонала она.

Я отодвинул кружево в сторону и вместо пальцев провел языком по ее чувствительной коже. Ее бедра вздрогнули, и я поднял их, уложив себе на плечи, чтобы получить еще лучший доступ.

— Этого ты хочешь? — прошептал я, продолжая дразнить ее языком, вдыхая ее вкус — тот самый, о котором мечтал неделями.

— Боже… да, — выдохнула она.

Я обхватил ее бедра и не торопясь принялся ласкать её снова и снова — лизал, посасывал, пробовал на вкус. Доводил до грани… и отступал.

Ее бедра напряглись, и она выгнулась сильнее.

Но в этот раз я не отстранился.

Я скользнул внутрь пальцем и она резко втянула воздух.

— Такая чертовски тугая... — прошептал я, двигаясь внутри нее пальцами — сначала одним, затем добавив второй, чувствуя, как она сжимается вокруг меня.

Ее движения стали еще стремительнее, дыхание сбивалось, заполняя собой все вокруг.

Я накрыл губами ее клитор, втянул его в рот, а потом начал нежно водить по нему языком, снова и снова касаясь самой чувствительной точки.

Я почувствовал это еще до того, как все случилось — как ее тело задрожало, как начала сжиматься сильнее, как волна накрыла ее с головой, и она выкрикнула мое имя.

Я не двигался. Ждал, пока она проживет до конца каждый миг этого удовольствия.

Когда дыхание выровнялось, а ее тело наконец расслабилось, я медленно убрал пальцы изнутри, выпрямился и, не сводя с неё взгляда, поднес их ко рту.

— Ух ты... — прошептала она, едва улыбнувшись. — Это было нечто, капитан.

Я наклонился и откинул темные пряди с ее лица.

— Ты вся — дерзость и огонь, когда открываешь рот, но между ног у тебя один сплошной чертов мед, детка. И, боюсь, мне этого никогда не будет достаточно.

— Бери сколько захочешь, — усмехнулась она. — Но теперь твоя очередь.

Она приподнялась и подтолкнула меня назад, чтобы устроиться передо мной на коленях, лицом ко мне. Потянулась к моим джинсам, расстегнула пуговицу и медленно стянула их вниз по моим бедрам. Затем пальцы скользнули к резинке боксеров, и я заметил, как у нее перехватило дыхание, когда она спустила их, и мой член вырвался наружу.

— Вот черт... — прошептала она. — Не уверена, что это вообще возможно туда поместить.

Теперь моя очередь усмехнуться:

— У нас полно времени. Никуда не спешим.

Она прикусила свою сочную нижнюю губу, глядя на меня с азартом и легкой тревогой:

— Ладно. Ты же знаешь, я не из пугливых. Только скажи, что у тебя есть презерватив?

Я встал на ноги и сбросил с себя оставшуюся одежду, потом потянулся к заднему карману джинсов и достал бумажник. Из него вытащил презерватив, быстро разорвал упаковку.

Но прежде чем надеть его, она потянулась вперед и взяла его у меня. Я уже подумал, что она собирается надеть его сама… но вместо этого она обхватила мой член, и ее язык скользнул по головке. Затем она несколько раз обвела его кругами, не сводя с меня глаз.

— Господи… — выдохнул я сквозь зубы. — Ты меня убиваешь.

Она подняла на меня взгляд — длинные ресницы обрамляли эти потрясающие, темные глаза. Лунный свет ложился на нее, как будто сам небесный свет решил осветить именно ее.

Ее губы сомкнулись на моем члене, рука обвила основание, и она начала медленно двигаться вверх-вниз. Я запрокинул голову, закрыл глаза и просто утонул в этом ощущении.

Ничего в жизни не чувствовалось так хорошо.

Я мягко отстранился, обхватив ее лицо ладонями. Она выпустила меня изо рта с легким хлопком, недоуменно глядя вверх.

— С тобой слишком хорошо… — прошептал я. — А я хочу быть внутри тебя. Прямо сейчас.

Она кивнула, и ее руки едва заметно дрожали, когда она надевала презерватив на мой напряженный член.

Я накрыл ее ладони своими, помогая ей, а потом осторожно уложил ее на спину.

Ее ноги раздвинулись, впуская меня, и я начал дразнить ее — проводил головкой вдоль ее входа, вверх и вниз, по всей чувствительной линии.

— Этого ты хочешь, детка? — спросил я, глядя прямо ей в глаза.

— Да.

Я вошел медленно, сначала совсем немного. Наши взгляды встретились — ее глаза были затуманены, губы припухшие, словно просили поцелуя. Я провел языком по ее нижней губе, прежде чем снова прижаться к ней, поглотив ее рот в поцелуе.

Продвигался вперед, изо всех сил сдерживая себя, чтобы не спешить.

Сантиметр за чертовым сантиметром.

Она была такая тугая.

Такая влажная.

— Не останавливайся, — прошептала она. — Я хочу почувствовать тебя всего.

Я отстранился на секунду, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке, и мягко толкнулся глубже. Ее ладонь легла мне на щеку — немое подтверждение того, что она хочет большего.

— Ты такая чертовски идеальная, — выдохнул я, входя в нее до самого конца. Задержался, давая ей время привыкнуть ко мне.

— Я никогда не чувствовала ничего подобного… Ты стоил каждого дня ожидания, — прошептала она, голос дрожал от желания.

Я смотрел на нее, ждал. Ее губы чуть дрогнули в уголках, и она едва заметно кивнула.

Я медленно отстранился, а затем уверенно вошел снова. Она выгнулась навстречу, давая понять, как сильно ей это нравится. Я наклонился и прижался губами к ее груди, обводя языком затвердевший сосок.

Клянусь, эта женщина словно была создана для меня.

Она вцепилась пальцами в мои волосы, притянула меня обратно к своим губам. Наши языки переплелись, пока я продолжал двигаться в ней — все глубже, все сильнее.

Мы нашли общий ритм. Двигались вместе, сливаясь в одном темпе, как будто знали друг друга целую вечность.

Я понял, что она уже на грани — ее тело сжалось, обхватив меня крепко, с невообразимой силой. Ее дыхание стало сбивчивым, почти беспорядочным. Я хотел видеть, как она теряет контроль.

Я отстранился, взял ее за руки и поднял их над ее головой, прижав к пледу. Другой рукой скользнул между нами, точно зная, где прикоснуться.

И наблюдал.

Наблюдал, как эта потрясающая женщина закрывает глаза, как её припухшие от моих поцелуев губы приоткрываются, как грудь тяжело вздымается.

— Линкольн... — вскрикнула она, и ее тело задрожало.

Я ускорился.

Раз.

Другой.

И все… я сорвался с края вместе с ней.

Волны накатывали на берег.

Легкий ветерок играл вокруг нас.

И в тот момент мне больше всего на свете хотелось остаться здесь. С ней. Навсегда.

На берегу.