На берегу

23

Бринкли

— Я обожаю твою маму, — сказала я, без тени сомнения в голосе. Это не были слова, которые я разбрасывала направо и налево, но Аби Хендрикс — по-настоящему удивительная женщина.

— Она тоже тебя обожает, — ответил Линкольн, когда мы устроились на диване на задней террасе, глядя на воду.

— Она такая открытая. Вчера ночью, когда мы болтали, она рассказала мне все про свою борьбу с раком.

— Это тогда ты попросила, чтобы я отвез тебя домой? Моя мама прекрасно в курсе, что мы с тобой спим.

Я закатила глаза:

— Знаю. Но она приехала всего на выходные. Мне не обязательно заниматься этим с ее сыном, пока она в доме.

— Заниматься этим? Вот как ты это называешь? — рассмеялся он.

Солнце только что скрылось за горизонтом, и небо окрасилось в оранжевые, жёлтые и розовые оттенки. Всё это напоминало акварель. Мы обожали каждый вечер сидеть здесь и смотреть, как садится солнце.

Я никогда раньше не проводила столько времени с мужчиной. Мы были вместе целыми днями, каждый день. Работа и личная жизнь у меня окончательно переплелись. Уверена, я нарушила миллион профессиональных правил, но, по какой-то причине, мне было всё равно.

Я бы не смогла отступить даже если бы захотела.

Но я и не хотела.

— Думаю, у нас с тобой все куда серьезнее, — сказала я. — Я заметила, что ты довольно быстро свернул разговор, когда твоя мама заговорила о будущем.

Он повернулся ко мне и долго изучал, прежде чем заговорить:

— Я просто подумал, что это не тот разговор, в котором должна участвовать моя мама. А ты готова его обсудить?

Я приподняла бровь:

— Конечно. Давай обсудим.

— Ладно. Тогда скажи, куда, по-твоему, все это идет?

Теперь уже я рассмеялась:

— То есть ты перекладываешь это на меня?

— Нет. Просто хотел дать тебе возможность начать первой.

— Кто теперь тут невежа?

Он усмехнулся:

— Я не боюсь говорить тебе, что чувствую, Бринкли.

— Я тебя слушаю.

— Я люблю не только твой острый язычок и твое чертовски горячее тело, — сказал он, придвигаясь ближе.

— Начало у тебя отличное, капитан.

— Я не шучу, — произнес он, поднимая мое лицо за подбородок, заставляя встретиться взглядом. — Я, черт побери, люблю тебя. Я весь твой.

Я резко вдохнула. Почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы, и несколько раз моргнула.

— Что это значит? — прошептала я, когда слеза покатилась по щеке.

— Именно то, что я сказал. Я люблю тебя.

Я кивнула, и он большим пальцем стер влагу с моего лица.

— Я так сильно тебя люблю, что сама себя пугаю, — сказала я, голос дрожал. — Но я не знаю, как все это будет работать, когда мы покинем этот пузырь. И это меня по-настоящему страшит.

— Жизнь вообще страшная штука, малышка. Но я рядом. Тебе не нужно бояться.

— Для тебя это другое, — сказала я, когда он усадил меня к себе на колени.

— Почему?

— Ты влюблен в обычную девушку. А я — в Линкольна Хендрикса, легенду НФЛ. Женщины будут вешаться тебе на шею, а я даже не знаю, где буду жить. У меня есть несколько вариантов, но я, скорее всего, соглашусь на предложение от Sports Today. А это значит, что жить я буду в Сан-Франциско.

— Ты слишком много думаешь, милая. Мы все решим. Женщины не будут на меня вешаться, потому что я даже смотреть в их сторону не буду. Есть только одна женщина, которую я вижу. Одна, которая мне нужна.

— Может, это потому, что я единственная здесь, в Коттонвуд-Коув. Этот пузырь скоро лопнет, и реальный мир будет ждать тебя с распростёртыми объятиями.

— Ты правда думаешь, что я из таких? Я никогда в жизни не жульничал. Не ищу легких путей. Если бы у нас что-то пошло не так, я бы первым сказал тебе об этом прямо. И ожидал бы того же от тебя. Я держу свой круг общения маленьким, потому что так мне комфортно. Но если я кого-то люблю, я этому человеку предан. Думаю, ты это знаешь. И, по правде говоря, именно это тебя ко мне и тянет. Мы с тобой в этом похожи.

Я кивнула. Он был прав. Я тоже такая. Держу рядом только самых близких и готова на всё ради них.

— Я согласна. Но искушения будут. Пресса снова начнет копаться в твоей жизни. Наше с тобой «личное» закончится.

— Я не говорил, что будет легко. Но это того стоит. И если ты окажешься в Сан-Франциско, я буду прилетать к тебе или буду звать тебя к себе — так часто, как сможем. У меня есть доступ к самолетам, мы всё устроим. Люди так живут постоянно.

Я не могла поверить, что мы действительно говорим об этом.

Что мы оба абсолютно честно признались в своих чувствах.

Это было и страшно, и невероятно волнительно одновременно.

— Значит, мы правда решились?

— Думаю, у нас уже нет выбора. Обратного пути нет. Я слишком сильно в это увяз, — сказал он, обняв меня крепче.

Он был прав.

Мы оба увязли слишком глубоко.

— Ты предатель. Ты знаком с ним всего пару месяцев, а уже болеешь за него, а не за собственную сестру?

— Абсолютно верно, — сухо ответил Кейдж, и все засмеялись.

Мы приехали к Мэддоксу и Джорджии — Хью и Лайла встречались здесь со своим свадебным организатором, чтобы обсудить последние детали, а мы заодно решили навестить всех. Кейдж с Грейси заезжали по делам и тоже зашли. Финн дописывал финальные сцены для Big Sky Ranch и в последнее время почти не вылезал с работы.

Разумеется, как только мы появились, Джорджия тут же настояла на том, чтобы сыграть в пиклбол. Скажем так — Линкольн Хендрикс может быть звездой футбола, но я всё-таки довольно долго играла в волейбол. А поскольку моя сестра неожиданно оказалась крайне талантлива в пиклболе, она успела меня кое-чему научить.

Последний час мы с Линкольном сражались на корте — и он всё-таки сумел вырвать победу, под радостные возгласы моего старшего брата.

— Я болею за тетю Бринкс и Линкса! — радостно закричала Грейси.

— Он вообще-то лучший игрок в футбол, так что не переживай из-за проигрыша, — сказал Хью, обняв меня за плечи.

— Да все нормально, — пробурчала я, закатив глаза и протягивая ракетку сестре. Затем я смерила Кейджа взглядом: — Советую спать с открытым глазом.

— Эй, вообще-то сначала ты играла со мной и радостно злорадствовала, когда выиграла. А Линк, между прочим, не злорадствует.

— Да ладно тебе! Он злорадствует так, что даже во сне этим занимается! — Я всплеснула руками.

— Только если у меня есть на это веская причина, детка, — отозвался он, прищурившись.

Кейдж и Хью хлопнули его по ладони, а я ударила Линкольна в плечо.

— Вс6, мы уходим. Мне нужно проверить, как там сад.

Мои братья расхохотались, им до сих пор казалось до слез смешным, что я так увлеклась огородом.

— Тебе стоит его увидеть, — сказал Линкольн, потянувшись за моей рукой. — Там все так разрослось.

Мэддокс с Джорджией обменялись ухмылками — они-то знали, что все дело в нем. Благодаря ему сад сейчас выглядел так, будто его собирались снимать для какого-нибудь шоу про загородную жизнь.

— У нее просто золотые руки.

Обычно я бы тут же поддела его за то, что он прикрывает меня, но на Кейджа я злилась, так что промолчала.

Мы попрощались со всеми и поехали ко мне. Дома мы почти не бывали — у Линкольна ведь был дом прямо у воды, да еще и с потрясающим спортзалом, так что выбор чаще всего был очевиден.

Но сад — это было мое. И да, он установил систему автополива, так что мне не приходилось каждый день стоять с шлангом, но я любила сама выбирать, что можно взять на ужин или на завтрак.

Было в этом что-то особенное — есть то, что ты вырастила своими руками.

Когда мы подъехали к дому, то сразу заметили высокого парня, сидящего на моем крыльце.

— Кто, черт возьми, это? — буркнул Линкольн.

— Понятия не имею. Но давай встретим его чуть дружелюбнее, ладно?

Я открыла дверь машины — на что он закатил глаза и обогнул капот, чтобы успеть первым.

— Это тебе не гонка, — пробормотал он, прижимая меня к машине. — Но мне нужно, чтобы ты осталась со мной наедине.

— Ты не заметил, что в паре метров от нас сидит незнакомец? — рассмеялась я.

Он отстранился, я поправила волосы и пошла к дому. Незнакомец уже поднялся, и чем ближе мы подходили, тем отчётливее я видела — он был поразительно красив. Высокий, почти вровень с Линкольном, с широкими плечами и волнистыми каштановыми волосами, ему едва ли было больше двадцати.

— Не ожидал тебя тут увидеть, Линкольн, — сказал он, глядя на мужчину рядом со мной. Но это был не тот взгляд, каким смотрят фанаты. Тут было что-то другое.

— Мы знакомы? — спросил Линкольн. — И кого, блядь, ты тут ждал?

Я повернулась к нему:

— Убавь градус, капитан.

— Вы Бринкли Рейнольдс? — спросил парень, переводя взгляд на меня.

Линкольн тут же встал между нами, крепко сжав моё запястье, не давая шагнуть вперёд:

— Ты, блядь, репортер?

— Я похож на, мать его, репортера? — фыркнул парень, с той же дерзостью, что и Линкольн.

— Я спрошу в последний раз. Кто. Ты. Такой?

Я выдернула руку из его хватки и встала рядом. Парень скрестил руки на груди.

— Я Ромео Найт. И, насколько мне известно, ты мой брат.

Плечи Линкольна напряглись, челюсть зажалась. Я подняла взгляд на него.

— У тебя фамилия Найт? Кто твой отец? — это было единственное, что спросил Линкольн.

— Кит Найт, — ответил он, не сводя взгляда с Линкольна. Напряжение между ними было таким густым, что его можно было резать ножом.

Я шагнула вперёд, отчаянно пытаясь разрядить обстановку:

— Привет, Ромео. Я Бринкли Рейнольдс. А как ты нашел мой дом?

Он рассказал, что недавно узнал о существовании брата. Пытался несколько раз написать в соцсетях. Когда вышла моя статья, он понял, что я пишу о Линкольне и беру у него интервью во время тренировок. Решил найти меня — ведь репортера, по его словам, отыскать легче, чем футбольную звезду, ведущую очень закрытый образ жизни.

— Ее адрес нигде публично не указан, — заметил Линкольн, все еще зацикленный на том, как Ромео отыскал дом, и до сих пор не признал, что перед ним, возможно, его брат.

— Я заехал в кафе Коттонвуд, и девушка за стойкой сказала, где вас найти, — ответил Ромео.

В голосе у него была та же колкость, что и у Линкольна. Они явно чем-то походили: тот же резкий характер, поразительная внешность, рост. Но дальше сходства не шли. Ромео был смуглым, с темными глазами и еще более темными волосами.

— Она просто так выдала тебе ее адрес? А если бы ты оказался наемным убийцей? — прошипел Линкольн.

Ромео закатил глаза:

— Я боксер, но пока еще никого не убивал.

— И как мне знать, что ты действительно тот, за кого себя выдаешь?

— День рождения нашего отца на Рождество. Он родился в Клеренсе, Айова. Он встречался с твоей мамой в старшей школе, и она забеременела после выпуска. По слухам, он сбежал вскоре после твоего рождения. Твоя мама не вписала его в свидетельство, и ты носишь ее фамилию.

— Ты за деньгами пришел? Он тебя прислал?

— Пошел ты. Мне не нужны твои деньги. Похоже, ты действительно такой мудак, каким тебя выставляют в прессе, — бросил он и зашагал прочь по дорожке.

— Линкольн. Это, скорее всего, твой брат. Он не тот, кто тебя бросил. Он только что узнал о твоём существовании, — сказала я, сжав его ладонь.

— Блядь, — пробормотал он себе под нос. — Ромео. Подожди.

Тот остановился, не особо скрывая раздражения:

— Ты звал, ваше высочество?

У них точно было одно и то же сухое чувство юмора.

— Почему ты появился только сейчас? — спросил Линкольн.

Ромео сунул руки в карманы, отвёл взгляд, а потом снова посмотрел на нас:

— Я не знал о тебе, чувак. То есть, кроме того, что ты известный футболист. Он никогда ничего не говорил, но после его смерти из шкафа посыпались все скелеты.

У меня сжалось сердце от его слов — он страдал не меньше Линкольна. Просто по другим причинам.

— Он умер?

— Да. У него случился сердечный приступ прямо у ринга, на моем последнем бою. Он был моим тренером. — Он прикусил губу, и эмоции, бушующие внутри, невозможно было не заметить.

— И он прислал тебе сообщение из могилы? — спросил Линкольн, и я тут же одарила его ледяным взглядом за такую холодность.

У него были свои причины для злости, но Ромео не сделал ничего плохого.

— Нет, придурок. Сообщений из могилы он не присылает. Моя бабушка на похоронах сказала, что ты был его самой большой ошибкой. А потом мама начала копать, потому что, как оказалось, он ей тоже ничего не рассказывал. Она нашла коробку, спрятанную в шкафу, там была копия твоего свидетельства о рождении, локон волос и несколько твоих детских фото. Еще куча газетных вырезок с твоих матчей за все эти годы. И письмо, которое он тебе написал. Я решил, что должен его тебе передать.

Линкольн просто стоял, молча переваривая всё это.

— Где ты живешь? Ты издалека приехал? — наконец спросил он.

— Я приехал из Магнолии-Фоллс, — сказал он, глянув в сторону улицы. Я проследила за его взглядом и увидела старый мотоцикл, припаркованный в паре метров от машины Линкольна.

— Это же часов восемь в пути, — удивилась я. — Ты, наверное, вымотался.

— Я выехал рано утром, — пробормотал он, прочистив горло. — Все нормально.

— Где ты собираешься остановиться? — спросил Линкольн.

— Найду мотель. Или просто поеду обратно сегодня вечером. Не переживай. — Ромео Найт отлично умел скрывать эмоции, это было видно сразу. Его сдержанность была весьма похожа на ту, что часто показывал и Линкольн.

— Мама знает, что ты здесь?

Он усмехнулся:

— Мне двадцать один. Я вряд ли обязан докладывать матери, куда направляюсь. Но Тиа знает.

— Кто такая Тиа? — не отставал Линкольн.

— Моя сестра. Точнее, думаю, и твоя тоже. Ей восемнадцать. Она тоже писала тебе в соцсетях. А я просто сел на байк и решил найти Бринкли Рейнольдс, чтобы узнать, не подскажет ли она, где тебя искать. Подумал, что ты как минимум заслужил получить то письмо, которое он тебе оставил.

Линкольн провел ладонью по лицу и посмотрел на меня.

— Ну, раз уж ты проделал весь этот путь… Ты, наверное, голоден. Зайдешь?

Нравилось ему это или нет.

Они были семьей.