На берегу

19

Бринкли

Мое дыхание наконец выровнялось после двух самых мощных оргазмов в моей жизни. Линкольн Хендрикс оказался не просто звездой на поле — он прекрасно знал, как обращаться с женским телом. Я никогда раньше не испытывала оргазм с мужчиной, хотя, конечно, в одиночестве это бывало не раз.

Но это… это было что-то совсем другое.

И, скажу честно, он выложился на все сто.

Если бы вручали премию «Величайший всех времен» за лучшие оргазмы — он бы держал этот титул уверенно и по праву.

Я все еще не могла поверить, что лежу на пляже абсолютно голая, и что буквально выкрикивала его имя, будто в каком-то фильме для взрослых. Никогда в жизни я не чувствовала такого возбуждения. Никогда не позволяла себе быть такой уязвимой рядом с мужчиной. Терять контроль вот так.

И мне это нравилось.

Контроль переоценен.

Он медленно вышел из меня, снял презерватив, завязал узел и отложил его рядом с нашей одеждой. Я уже потянулась за своими вещами, думая, что он сейчас тоже начнет одеваться, но он остановил меня.

Сел рядом, притянул меня к себе на колени. Потом подхватил края пледа и укутал нас обоих.

Мы просто сидели, глядя на воду.

— Я не причинил тебе боль?

Мой ласковый великан. С виду — суровый, а внутри — мягкий, заботливый.

— Конечно нет. Если ты не заметил, я плакала не от боли. Это было чистое удовольствие, капитан, — усмехнулась я.

Он крепче обнял меня:

— Да, я заметил. Просто хочу убедиться, что с тобой все хорошо.

Я откинула голову, чтобы посмотреть на него:

— Это было невероятно.

— А ты ожидала чего-то меньшего?

— Ага… вот он — мой самоуверенный футбольный герой, — хихикнула я.

Он поцеловал меня в кончик носа, а потом снова посмотрел на воду.

— У тебя потрясающая семья. Должно быть, весело было расти в доме с таким количеством детей.

— Да, это было лучшее время. Но и полнейший хаос. Мы любим сильно. Ссоримся тоже сильно. Но всегда стоим друг за друга, что бы ни случилось.

— Это круто. Прямо как своя собственная футбольная команда.

Я громко рассмеялась:

— Никогда об этом так не думала, но да — мои товарищи по команде на всю жизнь.

Он ненадолго замолчал, и я вдруг поняла, сколько вопросов крутились у меня внутри. Сколько всего мне хотелось у него спросить.

— Ты с мамой очень близки, да?

— Очень. Она — лучшая. Уже смотрит дома в Нью-Йорке. Всю жизнь она была моей опорой.

— Звучит так, будто она невероятная.

— Так и есть, — сказал он с тёплой улыбкой. — Тебе она обязательно понравится.

У меня в животе перевернулось что-то. Он говорил о будущем так, словно было само собой разумеющимся, что я встречусь с его матерью.

— С нетерпением жду, — пробормотала я и прочистила горло.

— Что-то хочешь у меня спросить, милая?

— Да. Но это не для статьи. Это… просто для меня.

— Тогда ничто не под запретом. Спрашивай.

— Я знаю, ты не любишь говорить о своем отце. Но… ты вообще с ним общаешься?

Он тяжело выдохнул. Я молча ждала.

— Мой отец ушел вскоре после моего рождения. Просто исчез. Видимо, захотел начать новую жизнь. Они с мамой были совсем молодыми, ей было девятнадцать, когда она забеременела. Она вписала свою фамилию в мое свидетельство о рождении, потому что была готова растить меня одна — что, собственно, и сделала. Первое время он еще поддерживал с ней связь, пару раз в год интересовался, как дела. А потом совсем перестал. Через несколько лет женился снова, у него новая семья. Последнее, что я о нем слышал, — у него сын и дочка. Я их никогда не видел, не знаю, где они живут. Где он живет.

Я повернулась к нему и коснулась ладонью его щеки.

— Вот же эгоистичный мудак.

— Пожалуй, самое точное описание, — кивнул он.

— А ты хочешь познакомиться с его детьми?

— Раньше задумывался. Но даже не знаю, знают ли они обо мне. В конце концов, я не считаю ни его, ни их своей семьей. Он бросил маму одну. Не платил алименты — у нее даже его фамилия не была указана в документах. Говорила, он изредка присылал деньги, чтобы хоть как-то помочь. Мама работала не покладая рук, чтобы сводить концы с концами. Наверное, именно поэтому я так остро среагировал, когда понял, что из-за меня тебя уволили. Я бы никогда специально не отобрал у кого-то возможность зарабатывать на жизнь.

— Я знаю. Теперь, когда узнала тебя по-настоящему. И твоя мама — она реально звезда. То есть, ей приходилось тяжело с деньгами?

— Еще как. Я не рос в достатке. Но в нашем доме всегда было полно любви. Мы ели бутерброды с арахисовой пастой и макароны с сыром, но всегда находили время поиграть в карты или настольные игры. Мы были вместе, и этого было достаточно. Наверное, именно поэтому я так вспылил тогда, в ванной. Я был на взводе с момента, как она заболела. Она для меня — вся семья.

У меня сжалось сердце. Маленький Линкольн и его мама, вдвоем против всего мира.

— Я знаю, как это страшно, — прошептала я, уткнувшись лбом ему в грудь. Его сердцебиение было таким ровным, таким успокаивающим. — Я же рассказывала, что у моего папы диагностировали рак кишечника, когда я училась в колледже. Именно поэтому я вернулась в Сан-Франциско после выпуска. Мне предлагали работу в журнале на Восточном побережье после стажировки, но я понимала — должна быть рядом. Это были жуткие пару лет.

— Сейчас он в порядке?

Я кивнула:

— Да. И надеюсь, так и будет дальше. Каждый раз, как он кашляет, у всей семьи начинается паника.

Линкольн усмехнулся:

— Понимаю. Я сам все изучил, когда мама заболела. Хотел, чтобы у нее был лучший уход. Теперь постоянно слежу, чтобы ела правильно, отдыхала… Она сама себя не бережет. Но все равно не пропускает ни одной моей игры.

— Потому что она тебя любит.

— Так и есть. И она заслуживает передышки. Она всю свою жизнь прожила ради меня. А теперь я хочу, чтобы она начала делать что-то для себя. Просто для себя.

— Понимаю. У меня есть дядя Джек. Его жена, тетя Бет, умерла от рака поджелудочной, когда мои кузены были еще совсем маленькими. И дядя полностью сосредоточился на них. Дал им все, что мог. Но сейчас они выросли, и мы все за него переживаем. Думаем, что он мог бы снова начать встречаться с кем-то… ну, все, кроме Дилли. — Я рассмеялась, а он с любопытством приподнял бровь. — Она просто очень его защищает. И, кажется, ни одна женщина не будет достаточно хороша в ее глазах.

— Понимаю. Мама тоже встречалась с несколькими мужчинами, но все было несерьезно. И ни один из них мне не казался достойным ее.

Я покачала головой:

— Ты просто защищаешь тех, кого любишь. Это хорошее качество.

Мы на минуту замолчали, слушая, как волны накатывают на берег.

— Расскажи, почему ты так любишь свою работу. К чему ты стремишься? — спросил он.

— Я всегда любила спорт. Все детство и подростковые годы пыталась обыграть своих братьев во всем, — улыбнулась я. — Так что выбор карьеры в спортивной индустрии был очевидным. Но еще я люблю знания. Информацию. Мне интересно разбираться в людях, понимать, что ими движет.

— Любопытная ты наша, — усмехнулся он.

Я толкнула его локтем в живот, а он только крепче обнял меня.

— Я училась на факультете журналистики, проходила стажировку в журнале Strive Forward, а моей наставницей была очень крутая женщина по имени Одри. Она всегда говорила, что в слове — огромная сила. Возможность донести мысль до сотен, тысяч, миллионов людей. Возможность влюбить читателя в спорт, в человека или в место. Возможность изменить восприятие, если кого-то выставили в ложном свете. Это был способ использовать свой голос во благо. И, наверное, меня это вдохновляло. Хотя я и знала, что есть и другая сторона — те самые кровопийцы, — засмеялась я. — Но я всегда хотела быть честной. Говорить правду. И меня потянуло к тебе потому, что никто толком не знал твоей истории.

— Черт… Я не стесняюсь признать, когда ошибаюсь. А в твоем случае я ошибся. Мне не стоило всех под одну гребенку — особенно после всего того, что пришлось пережить с прессой. Но это как в любом деле: есть хорошие люди и есть те, кто все делает ради денег и славы. Так что прости за то, как все началось. Хотя… я не жалею.

— И почему же? — спросила я, запрокинув голову, чтобы на него посмотреть.

— Потому что ты не вернулась бы домой. И мы бы не сидели здесь сейчас, после лучшего секса в моей жизни — голые на пляже, — усмехнулся он.

— Это был лучший секс в твоей жизни? — прищурилась я.

— Черт возьми, да. А для тебя?

Я улыбнулась:

— Тоже. Я не собиралась выкладывать все карты так быстро, но раз уж ты признался — признаюсь и я.

— А ведь ты хотела, чтобы это был всего один раз. А я же говорил — одного раза будет мало.

— Ты был прав, — сказала я, смеясь, когда он внезапно перевернул меня на спину. — Но только в этот раз!

— Только в этот? — он наклонился и поцеловал меня.

— Но этот раз — единственный, что имел значение.

Он кивнул, в его взгляде появилась мягкость.

— Ладно. Пора выбираться отсюда, пока нас не застали голыми и не растиражировали на обложке каждого журнала в округе. Про твою выходку с папарацци уже во всю пишут.

Он помог мне подняться, и мы оба быстро оделись.

— Сейчас, наверное, уже почти полночь. Надо хоть немного поспать — у нас утром пробежка.

Он взял меня за руку и повел к машине.

— Да, но спать рядом с тобой в моей постели — задача не из легких.

Я резко вдохнула. Интересно, мы поедем каждый к себе, когда уедем с пляжа?

— Самоуверенно, — поддразнила я. — Думаешь, я останусь у тебя?

— Хочешь, чтобы я тебя догнал, милая? — с усмешкой посмотрел он. — Догоню. Но я хочу, чтобы ты была в моей постели. Чтобы я обнял тебя ночью и проснулся рядом с тобой утром.

— Ну, раз ты так красиво просишь… — пожала я плечами, садясь в машину.

Он потянулся и сам пристегнул мой ремень безопасности. Обычно я бы оттолкнула чью-то руку, но сейчас… Я бы позволила этому мужчине делать со мной все, что угодно.

— Отлично. Тогда — поехали домой.

Я закрыла глаза, пока он вел машину. Не помню, чтобы когда-либо в жизни я была такой спокойной.

Такой счастливой.

Такой наполненной.

Последние несколько дней выдались безумно насыщенными — между тренировками Линкольна, от которых кружилась голова, и моими переговорами с Sports Today, ведь именно с ними я выпускала новость. Я была занята доработками финального заявления, которое вышло сегодня утром:

Линкольн Хендрикс подпишет контракт с Thunderbirds Нью-Йорк.

Теперь это стало достоянием общественности: именно мне он доверил свою историю. И да — я та самая женщина, что на прошлой неделе встала между ним и навязчивым папарацци прямо в центре города.

Мой телефон зазвонил, и я, не отрывая взгляда от Линкольна, ответила на вызов, поставив его на громкую связь. Он как раз катил огромную покрышку по подъездной дорожке — одно из дополнительных упражнений для пресса, которое он обожал. На нем были только баскетбольные шорты и тёмно-синяя бейсболка, надетая задом наперёд.

Вот честно, кто-нибудь пусть введет запрет на мужчин в бейсболках задом наперед. Это серьезно сносит крышу яичникам.

Каждый. Чертов. Раз.

Его грудь — загорелая и рельефная, мышцы рук вздувались от напряжения, каждый раз, когда он толкал покрышку ещё на пару метров.

— Привет, Эвер, — сказала я, увидев имя кузины на экране.

— Привет, суперзвезда. Ну что, ты только что разнесла новость о том, где Линкольн будет играть в следующем сезоне, и теперь это все, о чем здесь говорят. Я сейчас в городе с Хоуком и детьми и эта история повсюду.

— Да, думаю, все ждали, куда он уйдет. Понимаю, что местные фанаты будут не в восторге, но уверена, многие все равно последуют за ним в Thunderbirds.

— Я тоже так думаю, — ответила она. — По ощущениям, многие винят Тони Андерса за то, что он не защитил его.

— Ну, это будет правдой.

— Так, а теперь скажи, что у вас с ним происходит? Сначала ты встаешь на его защиту перед папарацци — причем он в два раза больше тебя, а ты все равно решила влезть. Думаю, всем особенно понравилось, как он смотрел на тебя на этом вирусном фото.

— В смысле? — попыталась я не рассмеяться. Ситуация и правда была дикой, но я бы снова сделала то же самое, если бы увидела, что ему угрожают.

— Ну, во-первых, ты выглядишь как яростная мама-медведица, готовая порвать любого, а он смотрит на тебя... — она замолчала и засмеялась. — Словно ты — его солнце, Бринкс. С абсолютным обожанием.

— Сказала моя кузина. Ты явно все преувеличиваешь, — я улыбнулась, хотя она и не могла этого видеть.

Последние дни мы с Линкольном почти не расставались. Тренировки. Секс. Смех. Ссоры. Настольные игры. Поздние ужины. А сегодня мы впервые собирались выйти на воду.

— Выкладывай, кузина. Поверь, я знаю этот взгляд.

Я тяжело выдохнула. В нашей семье мы никогда не хранили секретов. Летом все кузены приезжали сюда, в Коттонвуд-Коув, и мы росли как одна большая команда.

— Он мне нравится.

— Да неужели? — язвительно протянула она. — Ну, он и правда шикарен. Настоящая звезда. И, если верить Джорджи, вы двое неразлучны.

— Ну, я все-таки работаю с ним. Так что мы вынужденно вместе. Назовем это полевым исследованием, — рассмеялась я.

— Уверена, ты очень тщательно все изучаешь.

Мы обе хохотнули.

— Я стараюсь.

— Предполагаю, вы держите это в секрете до тех пор, пока статья не выйдет и ты не получишь постоянную работу?

— Абсолютно. Мне не нужна репутация девушки, которая спала с кем надо, чтобы выбиться в люди.

— Это ужасно, что нам вообще приходится об этом думать, — вздохнула Эвер. — Ему-то париться не о чем. У нас с Хоуком было так же. Мы долго держали все в секрете. Потому что люди все равно будут судить. Всегда найдется кто-то, кто возненавидит тебя за то, что ты украла сердце самого горячего футболиста прямо сейчас. Зависть — страшная штука.

Мне было жутко неприятно от самой мысли, что все будут совать нос в мою личную жизнь.

— Пока у меня нет подписанного контракта на постоянную должность, мы будем держать все в тайне. Ну и, конечно, исключение — сестры Томас.

— Ну, ты же знаешь, мы унесем это в могилу. Я за тебя очень рада. Скучаю. Скоро увидимся — мы приедем в Коттонвуд-Коув на свадьбу Хью и Лайлы в следующем месяце.

— Не дождусь. Совсем уже скоро. А потом Париж — свадьба Джорджи. Слава богу, что вы все уже замужем. Я не успеваю за вашими свадебными маршами.

Она засмеялась:

— Вот именно. Может, ты следующая, Бринкс?

— Все, я кладу трубку. Это уже смешно.

— Посмотрим. Люблю тебя.

— А я тебя еще больше.

Я закончила разговор и покачала головой.

Брак? Он даже рядом не стоял с моими планами. Не поймите неправильно — я была искренне счастлива за Лайлу и Джорджи. Но у меня еще слишком много целей, которые нужно было достичь, прежде чем я вообще задумаюсь о таком.

Или все-таки нет?

Почему одна мысль об этом одновременно пугала и… радовала?

Я подняла глаза и увидела, как Линкольн идёт ко мне из сада. Его взгляд сразу нашел мой.

И вот тогда я поняла ответ.

Меня пугала не сама идея брака. Меня пугала жизнь с Линкольном Хендриксом.

Пугала до дрожи в животе.

Потому что она казалась слишком правильной.

А этого никогда не должно было случиться.

Но вот мы здесь.