На берегу

8

Линкольн

Мы провели в спортзале у Дрю больше двух часов. Она наблюдала, как я тренируюсь, и время от времени что-то записывала в заметки на телефоне. Я не возражал, если она захочет поделиться деталями моей тренировки, хотя она, конечно, не совсем традиционная.

Я вообще во многом придерживался старой школы. Мы росли без денег, и я с самого детства упорно тренировался в переулке за нашим облезлым домом. Подрабатывал по соседству — косил газоны, мыл машины, копал ямы под деревья и клумбы. Все эти навыки потом сделали меня сильнее в подростковом возрасте.

Так что я до сих пор каждый день прыгаю через скакалку, как делал это, когда был ребёнком.

Конечно, теперь я тренируюсь в дорогом зале. Но мне он и не нужен — я могу тренироваться где угодно и в любых условиях.

Я сделал тренировку на верх тела — такую я провожу четыре раза в неделю в межсезонье. Я бегаю, плаваю, езжу на велосипеде, поднимаю веса, прыгаю, выкладываюсь каждый день по максимуму.

Музыка гремела из колонок, но, похоже, её это не смущало. Она явно проявляла интерес к моему распорядку. Надеюсь, то, что я допустил её в эту часть своей жизни, не вылезет мне боком.

Но пока что ничего. Даже приятно, что кто-то бежит рядом со мной часть дистанции. А ещё я не мог не заметить, как её взгляд скользил по моим бицепсам, когда я продолжал подход за подходом, даже когда руки уже горели от напряжения. В этом был уважительный интерес и я это чувствовал.

Ещё через час я рухнул на мат на спину и застонал. Очередной день можно было считать закрытым.

Она подошла к моему телефону на скамейке, убавила громкость музыки и села на мат в нескольких шагах от меня.

— Ты всегда так выкладываешься? — спросила она.

— Шесть дней в неделю в межсезонье. Это моё время, чтобы набрать форму и укрепиться до начала сезона. Один день всегда даю себе на восстановление.

— Впечатляет.

Я сел, чтобы мы сидели лицом друг к другу.

— Уверен, ты тоже выкладывалась, раз уж была спортсменкой в колледже.

— Да. У нас была жёсткая подготовка. Иногда скучаю по этому. Но я всё ещё бегаю пару раз в неделю и плаваю, когда бываю дома.

В голове тут же возник образ Бринкли в купальнике.

— Можешь плавать со мной. Я уже несколько недель занимаюсь кросс-тренингом.

— Ладно. Раз уж теперь ты сделал меня своей напарницей по тренировкам, когда начнётся само интервью?

Я усмехнулся.

— Знал, что ты это спросишь.

— Не зазнавайся. Я репортёр. Это было неизбежно.

— Хорошо. Сегодня — три вопроса. Так что подумай, какие задать.

— Можно любые?

— Как я и говорил, я отвечу на те, на которые захочу. Если не захочу — скажу, чтобы переходила к следующему.

— Ладно, — закатила глаза. — Я включу запись, так что если что-то вне записи — просто говори, и я потом отмечу это, когда буду расшифровывать.

— Справедливо, — кивнул я и сжал челюсть, готовясь к худшему.

— Почему ты выглядишь таким напряжённым?

— Не люблю говорить о себе вне футбола.

Я никогда не ставил себя в уязвимые положения, а сейчас почему-то чувствовал, что не полностью контролирую происходящее.

— Тогда начнём с футбола, — сказала она, и уголки её губ чуть дрогнули.

Она подняла телефон, показывая, что нажимает кнопку записи. Назвала дату и время, и её поведение тут же изменилось. Плечи расправились, она глубоко выдохнула. Видно было, что к своей работе она относится серьёзно.

— Ты с детства знал, что хочешь играть в футбол?

Она дала мне лёгкий первый пас, и я это оценил.

— С того самого момента, как впервые взял мяч в руки, во мне что-то изменилось.

— В каком смысле?

— Не знаю. Мне, наверное, было лет пять или шесть, когда дедушка подарил мне мяч. Я помню, как будто ожил. Просыпался утром и первым делом хотел играть.

Я помнил тот день с дедом, как будто он был вчера.

— То есть это стало частью тебя?

— Да. Думаю, так и есть. Тогда это всё было просто веселье. Я много лет играл в безконтактный футбол, а потом в старших классах всё начало меняться. Это уже не было просто хобби или чем-то, чего я ждал с нетерпением. Это стало делом моей жизни.

Она кивнула.

— Ладно, Линкольн, расскажи, каково это — выйти на следующий уровень. Как тебя взяли в колледж?

Я поднял два пальца, напоминая, что это уже второй вопрос.

Она зыркнула в ответ, и я с трудом сдержал улыбку.

Мне нравилось её раздражать.

— Мне предложили только одно место — в маленьком колледже в Айове, где я и вырос. Тренер из моей школы знал Джека Хардина, он тогда тренировал в Айова Стейт Колледж, и решил дать мне шанс. Он же потом помог мне перевестись в Алабаму. Там я тоже не был звездой, так что в первое время выходил на поле редко. Но я тренировался с лучшими тренерами и спортсменами. Учился. Впитывал. Каждый день выкладывался на полную, чтобы стать лучше.

Она на секунду задумалась и долго смотрела на меня, явно прикидывая, какой задать следующий вопрос. И по выражению её лица я уже понял — мне это не понравится.

— Все мы видели твою мать на матчах. Она всегда с тобой. А можешь рассказать про отца? Какую роль он сыграл в твоём пути в футбол?

Я почувствовал, как у меня каменеет лицо. Сжал кулаки, но осознанно заставил себя расслабиться, прежде чем заговорить:

— Следующий вопрос.

Мы немного посидели в тишине.

— Расскажи про драфт.

— Там немного и рассказывать. Я был рад, что меня выбрали «Сан-Франциско». Сначала я был у них вторым квотербеком, но потом Пит Магуайр получил травму, и меня пришлось срочно выпускать на поле — раньше, чем кто-либо считал, что я к этому готов.

— Но ты ведь доказал, что все ошибались, да?

— Не знаю насчет «доказал», но сезон тогда выдался удачный. В СуперКубок мы не вышли, но заняли второе место в дивизионе.

— Это как раз тогда ты начал играть с Бреттом Джейкобсом и Ленни Уотерсом, да?

— Ага. Они мне как братья. Скучаю по игре с ними. — Я уже знал, куда она ведёт.

— Тогда перейдём к самому главному вопросу, который волнует всех. Ходят слухи, что ты собираешься присоединиться к ним в Нью-Йорке. Я знаю, ты ещё не принял решение, но именно эту команду ты рассматриваешь?

— Это был третий, детка. На сегодня хватит.

Она застонала и отключила запись на телефоне.

— Обычно это происходит совсем не так.

— Просвети меня, — сказал я, встал и протянул ей руку, чтобы помочь подняться.

Когда она коснулась моей ладони, между нами пробежал какой-то ток, которому я не мог дать объяснение. Я тут же отпустил её.

— Ну, обычно, когда разговор начинает идти по-настоящему живо, ты его не обрываешь. А именно тогда всё и становится интересным.

— Придётся тебе быть изобретательной.

— Тебе ведь нравится всё это усложнять, да?

— Слушай, я даю тебе свою историю. Больше, чем давал кому-либо. Можешь использовать её, разослать, выбить себе работу мечты. Но идём в моём ритме. У нас есть время.

— Ладно.

Она пошла за мной обратно на кухню, я залпом выпил ещё одну бутылку Gatorade и протянул ей вторую, но она показала ту, что я дал ей раньше — ещё не допила.

— Ну что, вопросы были норм? Ты выглядел раздражённым, когда я спросила про отца.

Она не знала, когда стоит остановиться. Но скоро поймёт, что я не тот, кто вдруг передумает. Она хороша, но никто не настолько хорош. Есть темы, которые под запретом, и с этим придётся смириться.

— Я же сказал — если я не хочу говорить о чём-то, я скажу: следующий вопрос.

Она прищурилась.

— Значит, тема отца под запретом?

— Если я говорю «следующий», считай, что да.

— Иногда ты такой снисходительный.

— Ты спросила. Я ответил. Смирись. — Я и правда был не в духе после упоминания отца, но говорить об этом не собирался.

Всем же надо знать.

Будто всего, чего я добился, не могло случиться без того, чтобы рядом стоял какой-нибудь «настоящий мужчина», ведущий меня вперёд.

А я живое доказательство того, что сильная женщина может привести тебя куда угодно.

Моя мама сделала это.

Она верила в меня с того самого дня, как я сказал ей, что, когда вырасту, стану футболистом. Она поддерживала меня и всегда была рядом.

Вот о чём люди должны спрашивать.

— И как это всё работает? Мы встречаемся раз в день? Ты издеваешься надо мной на тренировке, а потом я получаю три вопроса?

— Всё верно.

— Ладно. Во сколько завтра? — спросила она, подтягивая резинку на хвосте.

На лице ни капли макияжа, и её кожа светилась в солнечном свете, льющемся сквозь окна кухни. Футболка чуть приподнялась, обнажив полоску подтянутого живота, и мой член снова дал о себе знать. Придётся что-то с этим делать, потому что у меня крайне редко бывает такая реакция.

Но рядом с Бринкли Рейнольдс я сбивался с ритма.

— Завтра бег и заплыв. Встретимся здесь, возьми купальник. Пробежимся, потом проплывём милю, и ты снова задашь три вопроса.

— То есть ты просто собираешься довести меня до изнеможения, чтобы я не могла задавать нормальные вопросы, так?

— Неа. Ты справишься.

— Чёрт побери, ещё бы.

— Вот и отлично. Пошли. Я подброшу тебя домой. Завтра будь здесь в семь утра. Готовь свои вопросы. Сегодня ты ничего нового не узнала. — Я усмехнулся.

— Мы не знали, что твой дедушка подарил тебе первый мяч, — сказала она, сверкая на меня глазами. — Я держу темп, капитан. Ты ограничил мои обычные методы, так что прости, если мне нужно время, чтобы привыкнуть к твоему странному формату интервью.

Я рассмеялся, взял ключи, и мы вышли на улицу. Она села на пассажирское сиденье. В машине молчала — наверняка устала. Когда я остановился у её дома, поставил на машину парковку.

— Отдохни, милая. Завтра будет насыщенный день.

— Может, ещё сегодня схожу на тренировку. Это вообще фигня была. — Она пожала плечами, а я уже вышел из машины и обошёл её сторону, но она опередила меня. — Не надо открывать мне дверь. Я и сама справлюсь.

— Привычка. Моя мама строгая в этом плане.

— Вот я и говорю... ты какой-то грубоватый джентльмен.

— Похоже на то. Увидимся завтра.

— Увидимся.

Она подняла руку, и на этот раз не показала средний палец. Просто помахала. А я стоял, как идиот, и смотрел, как она поднимается по дорожке к дому.

Быстро отвёл взгляд от её задницы и снова сел в машину.

Доехал до дома и сразу направился в душ. Прислонился лбом к холодной мраморной стене, сжал свой член. Мне нужно было хоть какое-то облегчение.

Я закрыл глаза и начал проводить рукой вверх-вниз по напряжённому стволу. Горячая вода лупила по спине, а в голове всплывал образ Бринкли Рейнольдс, извивающейся подо мной.

Мои губы скользят по её шелковистой коже. По изящной шее. Я целую, облизываю. Мои ладони накрывают её идеальную грудь, поднимаю её вверх, её ноги обвивают мою талию. Я представлял, как вхожу в неё снова и снова, как её голова запрокидывается, пока она скачет на мне. И я слетел с катушек.

Может, мы и не можем долго выносить друг друга, но в постели мы бы зажгли, как рок-звёзды.

Так что я позволю себе эту фантазию.

Пока не решу воплотить её в реальности.

— Ты дала ей мой номер? — прошипел я на Бринкли, когда мы вернулись в мою кухню после пробежки.

Мы тренировались вместе каждый день всю последнюю неделю.

Бегали. Плавали. Несколько раз ели вместе у меня дома, потому что после тренировок умирали от голода.

Мне не мешало проводить с ней время, даже несмотря на то, что она постоянно находила повод поспорить со мной из-за какой-нибудь ерунды.

Я отказывался отвечать на половину её вопросов за эту неделю, и она до сих пор злилась из-за этого.

Она была чёртовски смешной, остроумной, и я до сих пор бесился от того, как охренительно она выглядела в купальнике.

— Я не давала Бренди твой номер, не ной, — усмехнулась она. — Ты сам звонишь в ресторан Рейнольдсов, чтобы заказать еду, и сам оставляешь номер.

— А, значит, я — нытик? Она уже написала мне, блядь, раз пятьсот насчёт этого сюрприза. Я же сказал, что приду. А теперь у неё там расписание по минутам, и она хочет, чтобы я остался надолго. Я думал, я просто брошу мяч, посмотрю, как парень пинает пару филд-голов, и свалю к чертям.

Она лишь улыбнулась и покачала головой:

— Он тобой восхищается. Ты сделаешь его день рождения по-настоящему особенным.

Мой телефон пикнул, и я протянул его ей:

— Вот с чем мне приходится иметь дело.

Она взяла телефон, глянула на экран:

— Эм… да, она правда много тебе написала. Она хочет, чтобы ты сделал плакат для него?

Я застонал:

— Как, блядь, я вообще в это вляпался? Я даже на дни рождения близких друзей редко хожу. А теперь я, по сути, ведущий на этом празднике жизни.

— Окей, ты сейчас немного драматизируешь. Это не так уж серьёзно. Я тебе помогу.

— Серьёзно?

— Да. Я сделаю плакат, если ты дашь мне сегодня четыре вопроса.

Я уставился на эту маленькую шантажистку:

— Ты сейчас, блядь, шутишь?

— Ни капли. Таков уговор. Или три, как всегда, но плакат — твоя забота.

— Ладно. Четыре вопроса. Ты делаешь плакат. И ты идёшь со мной сегодня вечером. Я не хочу быть третьим лишним среди подростков с сердечками в глазах.

— А ты откуда знаешь, что у меня вообще нет планов на вечер?

— Есть? Если есть — отменишь, если хочешь свой лишний вопрос. — Мне и правда нужно было знать, есть ли у неё планы. Предполагал, что парня у неё нет, потому что ни разу его не упоминала. Но вдруг захотелось убедиться. — Или твой парень будет против?

Она подняла бровь и усмехнулась:

— Очень тонко. Хорошо, что ты играешь в футбол, а не работаешь репортёром. Не сказать, чтобы это было гладко. Если хочешь что-то спросить — просто спроси. В отличие от тебя, у меня не миллион правил.

— Ну, ты довольно ловко уходишь от ответа, потому что, по-моему, я уже спросил. У тебя есть планы? И будет ли твой парень против, если ты их отменишь? — Я скрестил руки на груди, дожидаясь, пока она, наконец, ответит.

— Ни парня, ни планов у меня нет.

Я испытал такое облегчение, что сам себе не поверил.

Хотя это и не имело никакого смысла. Я ведь не собирался с ней встречаться. Даже несмотря на то, что каждый день в душе представлял её подо мной. Просто я обычный озабоченный мужик. Мы много времени проводим вместе, и она привлекательная.

Вот и всё.

— Тогда какого чёрта ты устроила из этого целую эпопею?

— Потому что могла, — пожала плечами. — Ты тоже мою жизнь лёгкой не сделал.

— Это из-за того, что тебя дважды стошнило на тренировке?

— Меня не стошнило. Я отрыгнула. — Она прочистила горло и задрала подбородок. — Но ты и правда не дал мне нормально тебя спрашивать. Так что я предлагаю сделку. И поблажек тебе не будет.

— Слушаю.

— Я получаю пять вопросов. — Она подняла руку, и я уже собирался возразить, но она продолжила: — Один из этих вопросов — вне записи. Я задам тебе то, что ты проигнорировал на этой неделе. Я не буду это публиковать. Просто хочу знать.

— Зачем? — буркнул я.

— Потому что провожу с тобой недели, и мне любопытно. Ты можешь спросить у меня что угодно. Всё тоже будет вне записи.

— Нет.

— Нет? — переспросила она. — Ладно. Тогда сам иди сегодня вечером. — Она оскалилась с самой дьявольской ухмылкой.

— Ты реально заноза в заднице, милая.

— Даже спорить не буду.

— Ты всегда споришь.

— Ну так что, по-старому? Три вопроса? — Она прищурилась с хитрой ухмылкой.

— Ладно. Пять. Один — вне записи. — Я зыркнул на неё.

— Идёт.

— Почему у меня такое чувство, будто я только что заключил сделку с дьяволом?

Она усмехнулась, и я тоже не удержался от смеха.

Потому что знал: она задаст вопрос, на который мне не захочется отвечать.

Но, по какой-то ебанутой причине, я был готов на эту игру. Потому что хотел, чтобы она пошла со мной сегодня.

А в этом не было никакого смысла.