( Не) ошибка по совместимости

36 Алиса

Златка уже почти не плачет в садике. Повезло с воспитательницей — тёплая, внимательная, с мягкими глазами. Всегда берёт её на ручки, ласково обнимает, шепчет что-то на ушко. Златка самая маленькая в ясельной группе — всего два года и три месяца. Ещё совсем кроха. И Алиса каждый раз, видя, как воспитательница прижимает её малышку к себе, испытывает искреннюю благодарность.

Она старается и отблагодарить по-своему: то принесёт пакет яблок из папиного сада — ароматных, медовых, с розовыми щёчками. То баночку янтарного мёда с его пасеки, то — варенье, которое мама с любовью закатывает осенью, аккуратно подписывая дату на крышечке. И воспитательница не осталась равнодушной. В первых числах сентября, когда из Германии прилетел их генеральный директор Алексей Дмитриевич, именно она — Маргарита Сергеевна — передала Алисе просьбу зайти к нему на следующий день. Просто «зайти поговорить». Но Алиса понимала — это было что-то большее.

У Алексея Дмитриевича, разумеется, весь день кто-то заходил и выходил. Она ждала почти до самого вечера — на часах было уже 16:45, когда из приёмной позвонила секретарь и попросила зайти к генеральному. Перенести встречу никак нельзя: именно от этого разговора зависело её возможное назначение на должность начальника отдела — шаг, к которому она шла до беременности.

Алиса позвонила в сад. Голосом, полным извинения, объяснила воспитательнице, что может задержаться. Та лишь тепло ответила:

— Ничего страшного, Алиса Михайловна. Посижу с ней, заодно планы на следующий месяц допишу. Не переживайте.

Это немного успокоило. Но, когда Алиса вошла в кабинет к генеральному, сердце всё равно стучало в горле. Она, конечно, помнила его до декретного — высокий, с бородой, всегда строгий. Но тогда он казался ей далёким, почти недосягаемым. Сейчас же перед ней сидел мужчина лет на десять моложе того образа, что остался в памяти: без бороды, с живыми глазами и неожиданно тёплой улыбкой.

— А, Алиса Михайловна Синицкая. Проходите, присаживайтесь. Нам с вами предстоит серьёзный разговор.

Она опустилась в кресло. Волнение немного отступило.

— Чай? Кофе?

— Нет, спасибо.

Он не тянул.

— Вы знаете, что я один из соучредителей проектного института «ГрандПроект». Мы проектируем объекты по всей Европе: Германия, Польша, Литва. В Мюнхене уже семь месяцев работает наш филиал. Сейчас мы объединяем команды "ГрандПроект" и "Стройметмонтаж", делаем это мягко, аккуратно. И мне нужен начальник отдела. Очень толковый. Маргарита Сергеевна уверена, что вы — именно тот человек. Да, у вас мало опыта. Но это компенсируется умом и отношением к работе.

Алиса слушала, будто сквозь шум дождя. Мысли метались — не о должности. О Златке. О том, справится ли она, если выберет работу. Не окажется ли всё это слишком высокой ценой.

Алексей Дмитриевич выдержал паузу.

— Я знаю, вы одна воспитываете дочь. Поверьте, я это понимаю. Сам отец. Дети — вот зачем мы работаем. Но вы тоже понимаете: бывают срочные задачи, когда нужно включиться полностью. И тогда мне не нужны отговорки. Иногда — командировки. Иногда — надолго. Но я не требую «сидеть в офисе до ночи». Мне важен результат. Вы организуете свою работу и работу отдела — и свободны. Я предложу вам зарплату европейского уровня, с которой можно позволить себе помощницу. Но… я понимаю — это не заменит вас для ребёнка.

И снова пауза. Протяжная, почти щемящая.

— Подумайте. Три дня. В понедельник — ваш ответ. А пока… бегите за своей девочкой.

Алиса встала.

— Спасибо… Это предложение, о котором я даже не мечтала. Но… да, вы правы. Моя дочь — центр моей вселенной. Мне нужно подумать.

Она вышла из офиса и почти бегом направилась в детский сад. Уже темнело, и в окнах тёпло светилось. В группе Златка сидела одна — играла с куклой, уткнувшись лбом в её тканевое плечо. Воспитательница за столом тихо писала.

Увидев маму, малышка расплакалась. Редкость для неё — обычно она мужественно ждала. Но сегодня… сегодня время тянулось особенно долго. И её маленькое сердечко устало.

Алиса бросилась к ней, прижала к груди. И сама расплакалась. Вдруг всё стало до ужаса ясно: такие вечера могут стать не исключением, а нормой.

На улице уже стемнело. Алиса крепко держала Златку за руку — тёплую, пухлую, как у младенца. Малышка ещё всхлипывала, но уже не плакала — только уткнулась в бок и прижималась всем телом, будто хотела стать частью мамы.

— Златочка… прости меня, пожалуйста… — шептала Алиса. — Мамочка так старается… просто чуть-чуть ещё… и всё будет хорошо. Правда.

Они медленно пошли в сторону дома, но по дороге свернули в супермаркет. Надо было купить что-нибудь на завтрак — ведь утром приезжает Катя с Мироном. Алиса взяла яйца, булочки, детский творожок, курицу и фрукты. И, пройдя мимо отдела игрушек, всё же остановилась.

— Ма… — голосок Златки был тихим. — Можно?

— Маленькую, хорошо? Только одну. — Алиса опустилась на корточки и улыбнулась. — Какую хочешь?

Златка выбрала куколку в светло-жёлтом платьишке. Маленькую, почти ладошечную. Алиса взяла её не раздумывая. Это была не просто игрушка. Это была попытка попросить прощения за сегодняшний вечер — за ту задержку, за ту тоску, которую малышка так мужественно сдерживала, пока не увидела маму.

— Спасибо, Ма. Ку-ка будет спать… со мной, — сказала Златка уже дома, когда они переодевались в пижамку.

Всё шло, как всегда, по ритуалу. Тёплая ванна — с уточками, пеной и мокрыми следами на полу. Чистая ночная рубашка. Песенка вполголоса — «спі, мая зорачка, спі…» — которую Алиса пела ей с самого рождения. И потом — короткая сказка. Сегодня — про маму-бабочку, которая улетала далеко, но всегда возвращалась к своему маленькому гусенёнку.

— Ма… а ку-ка… тоже бабачка? — сонно прошептала Златка.

— Наверное. Просто ещё не выросли крылышки, — шепнула Алиса, укрывая её одеялом.

Когда дочка уснула, Алиса долго стояла над кроваткой. Потом вышла на кухню, поставила чайник и села к столу. В комнате было полутемно, только лампа над плитой отбрасывала мягкий свет.

Скоро приедет Катя. Завтра. И она привезёт не только Мирона — она привезёт возможность хоть с кем-то поговорить честно. Без советов и давления. Без фраз «сама родила — сама и разбирайся». Просто — по-человечески. О том, как трудно быть одной, как страшно делать выбор. Как важно не ошибиться.

Алиса налила себе чаю. Не притрагивалась. Только обхватила ладонями чашку и смотрела в окно.

Всё будто слилось — мокрые щёки дочки, тёплые глаза воспитательницы, голос Алексея Дмитриевича и тишина дома.

Если принять предложение — всё изменится. Если отказаться — тоже. И та, и другая тропинка вели в неизвестность.

Но завтра, может быть, с Катей они всё обговорят. Не то чтобы она решала за неё — нет. Просто рядом с подругой думалось легче. Словно бы часть ответственности можно было отпустить, разделить, прожить не одной.

Алиса вздохнула. И снова думала, думала, думала...