( Не) ошибка по совместимости

48 Алиса

Проснулась Алиса от приглушённого детского гомона. Был уже одиннадцатый. Солнечные полоски света мягко проникали сквозь щель между занавесками, ложась на простынь тёплыми пятнами. Несколько секунд она не могла сообразить, где находится. Затем — знакомые запахи: хлеб, кофе, мята и яблоки. И тишина, такая настоящая, деревенская. Спокойная, как гладь пруда.

За прикрытой дверью слышались голоса — дети о чём-то спорили, Катя пыталась утихомирить их, и, в конце концов, отправила на улицу:

— Мама спит, идите, не шумите.

Алиса потянулась, сладко, с зевком, и села на кровати, зарывшись в пушистый плед.

— Боже, я, наверное, похожа на кикимору, — проворчала она себе под нос, вставая. — Вчерашнее вино до сих пор бродит внутри…

Накинув на себя кофту и длинную льняную юбку, она вышла в кухню. Катя, в уютном худи, сидела за столом и стучала по клавишам ноутбука. Услышав шаги, подняла голову и улыбнулась:

— Доброе утро, кикимора. Кофе? Или сначала — ванна и экзорцизм зубной щёткой?

— Однозначно второе, — рассмеялась Алиса. — Мне срочно надо умыться и восстановить человеческий облик.

— Полотенце чистое в корзине, на стиралке. А одежду тебе сейчас дам, возьми моё — штаны и худи. Свободные, мягкие. В них сама себя прощаешь.

Через полчаса они уже сидели на веранде, обдуваемые лёгким сентябрьским ветерком, с чашками горячего кофе. Запах корицы и чёрного шоколада из кружки казался продолжением уличного воздуха, насыщенного листвой, дымком и свежестью. Тепло солнца ещё держалось на старом деревянном столе, и казалось, что всё вокруг медленно тает в уюте этого утра.

Неожиданно в дом ворвались две бурьки.

Мирон, весь в листьях и пыли, возбуждённо пытался объяснить что-то важное, сбиваясь на глотки воздуха. Алиса разобрала только: «Кто-то приехал!» Судя по взгляду Кати, визит этот был нежеланным. Златка, напротив, моментально оказалась на коленях у мамы и начала её обнимать, словно не видела месяц. Её щёчки были прохладными от улицы, а волосы пахли сухой травой и дымом костра.

Через минуту дверь отворилась и на пороге появился мужчина. Молодой, но плотный, с округлым лицом, маленькими глазами и носом картошкой. Его оттопыренные уши и немного неуклюжая осанка сразу рисовали перед Алисой образ сказочного персонажа из деревенской былки. Но стоило ему заговорить — голос тёплый, обволакивающий — всё впечатление менялось. Он улыбнулся, глядя на Катю:

— Добрый день. У вас гости? А я тут мимо ехал… Думаю — загляну. И Мирону подарки привёз. Обещал же — вот, пожарные Лего. В Минске вчера был, специально заехал в «Детский мир».

Он протянул Мирону огромную коробку. Тот замер, потом резко подбежал и с сияющими глазами взял её из рук Михаила. Златка радостно завизжала и вместе с Мироном утащила коробку в комнату, оставляя после себя восторженное бормотание.

— Алиса, познакомься, это Миша — мой… знакомый. А это Алиса — подруга из Минска.

— Очень приятно, — кивнул он и сел за стол. — Алиса, вы надолго? Катюша, можно мне тоже кофе? Я с утра по делам, ничего не ел ещё.

— Конечно, сейчас сделаю, — ответила Катя, но в голосе её чувствовалась напряжённость. — Миша, я же просила. Зачем эти траты? День рождения был сто лет назад. Это слишком…

Миша только пожал плечами. Он снова взглянул на Алису — с вниманием, но без навязчивости.

— Я всего на денёк, — мягко вставила она. — Завтра утром уезжаю, дочку забираю.

— Завтра как раз в Минск. Я вас подвезу. Не спорьте.

Алиса хотела было отказаться, но увидела его взгляд — прямой, искренний. Глаза светились какой-то деревенской, устойчивой добротой. Она кивнула:

— Спасибо. Очень выручите.

Потом Миша стал рассказывать. Без стеснения, как будто они давно знакомы. О своём быке, который «встал на дыбы и больше не хочет размножаться». О том, как дождями побило томаты. Как новый трактор из завода «вообще не фуричит». Всё это он излагал с такой теплотой, словно рассказывал о родных детях. Катя отводила взгляд, молча кивала, а Миша время от времени задерживал взгляд на ней — с надеждой, тревогой, неуверенной мечтой. Алиса это видела. И чувствовала, как между ними — нечто тяжёлое и недосказанное.

Спустя полчаса ему позвонили. Он попрощался, тепло кивнул Алисe и уехал. Тишина после его ухода была почти осязаемой.

Алиса взглянула на Катю.

— Ну? Что это было?

Катя вздохнула, как будто выпустила долгий пар.

— Он очень хороший человек. Правда. Мирону нравится. В хозяйстве у него работают мои знакомые — только хорошее говорят. А тётя Наташа мне всё уши прожужжала: «Вот с ним ты будешь как за каменной стеной. Пылинки сдувает. Жених — находка!». А мне…

Мне просто не хочется, чтобы он меня трогал. Даже руку взять — и я потом её отмываю. Он добрый. Он всё правильно делает. Но не моё это. Понимаешь?

Алиса кивнула:

— Понимаю. И ты сама мне говорила вчера: главное — быть честной с собой. Не живи в долгу. Выбирай себя.

Катя грустно улыбнулась:

— Да уж… Пошли в лес. Надо выветрить всё это из головы. У нас тут такая тишина в чаще — будто сама природа шепчет: «Живи».

Суббота пролетела, как птица. Они пошли в лес. Листва под ногами шуршала сухими коврами. Грибы прятались в мху, как сокровища. Златка и Мирон собирали шишки, устраивали «чай для белок» и устраивали состязания «кто найдёт самый круглый мухомор». Воздух был прозрачным, прохладным, пах соснами, мёдом и прелой травой.

К вечеру — костёр. Не шашлык, нет. Просто пламя, чай в железном чайнике, запечённые яблоки с корицей. Дети сидели в пледах, пели песенки, вернее Златка, Катя играла на гитаре, а Алиса смотрела в огонь, чувствуя, как всё ненужное внутри сгорает, оставляя место покою.

— Огонь всё забирает, — сказала она, не отрывая взгляда от языков пламени. — Словно ты смотришь — и отпускаешь.

Позже, когда дети уже спали, три женщины — две молодые и одна мудрая — сидели на кухне под тёплым светом абажура. Вино из чёрноплодки согревало. Разговор шёл обо всём: о бывших, о материнстве, об одиночестве, о желаниях, которые прячутся под подушкой. Тётя Наташа, зрелая, красивая, с глазами, в которых столько уже было понято, вдруг сказала:

— Знаете… Никто не знает, как вам жить. Ни мама, ни тётя, ни подруга, ни даже мужчина. Только вы сами. Слушайте себя. Сердце не врёт. Любовь к себе — это не эгоизм. Это заповедь. «Возлюби ближнего твоего, как самого себя». Понимаете? — она посмотрела на них по очереди. — Как ты можешь любить кого-то, если себя не умеешь?

Женщины замолчали. Потом тихо убрали со стола. У каждой было о чём подумать.

В воскресенье в одиннадцать заехал Миша. Алиса сдержанно поблагодарила. Златка плакала, не хотела уезжать, цеплялась за Мирона.

— Спасибо, за всё. Жду вас через неделю, — сказала Алиса, обнимая Катю. — Мы в Полоцк съездим к родителям, а в воскресенье будем дома. Приезжайте.

Осень кружилась за окнами машины. А Алиса чувствовала, что что-то внутри стало крепче. Спокойнее. Как будто огонь в ту субботу сжёг всё ненужное. И оставил только главное.