( Не) ошибка по совместимости

57 Алиса и Артём

Они лежали обнявшись. Полдень скользил по полу, разливаясь бликами по постели. Алиса, словно очнувшись, стыдливо натянула на себя одеяло, хотя он уже видел и чувствовал всё. В животе у неё громко заурчало — почти комично на фоне тишины.

— Так, тебя надо кормить, — усмехнулся Артём и легко поцеловал её в висок. — Я бы сам не отказался от чего-нибудь мясного. Сейчас закажу из... как он там... «Тётка Бульба», вроде? — Он встал. — Телефон, чёрт, остался внизу.

Он направился к двери, не удосужившись прикрыться. Его тело — сильное, свободное, живое — двигалось с той особенной лёгкостью, которая бывает у мужчин, знающих, что они любимы. Алиса, затаив дыхание, любовалась его рельефной спиной, прямыми плечами и, конечно, упругими ягодицами.

У самой двери он обернулся, поймал её взгляд, подмигнул, и с наглой, мальчишеской улыбкой сказал:

— Не скучай. Я сейчас вернусь. И мы продолжим.

Алиса лежала, вглядываясь в светлые пятна на потолке. Всё казалось нереальным. Её душа будто оттаивала после долгой зимы. Артём сказал, что любит её. И — главное — поверил в то, что он отец Златки сразу. Даже не стал просить тест. Просто поверил. Оставил все дела, чтобы быть с ней.

Она не заметила, как улыбнулась.

Он вернулся с телефоном в руке.

— Заказал нам борщ, драники с мясом, колдуны, шкварки, и сырники с мёдом. Всё настоящее. Через полчаса привезут — из «Тётки Бульбы».

— Надо бы в душ… — пробормотала Алиса, смущённо собираясь встать, укрылась простынёй и метнулась к ванной.

Артём не отстал. Догнал, легко ухватил край ткани — дёрнул. Простыня мягко скользнула с её тела и упала на пол. Она вздрогнула, но не спряталась.

— Теперь, когда мы вместе, — сказал он тихо, с нежностью, — будешь ходить вот так. Ты должна компенсировать мне три года без тебя… А я тебе — все месяцы, когда ты была одна. Беременность, страхи, боль — всё, что я пропустил. Прости, любимая.

Он поднял её на руки и поцеловал. Они не отрывались друг от друга — губы, руки, дыхание, всё слилось в одно.

В душевой стекло запотело почти сразу. Тело Алисы прижималось к нему, тёплое, податливое, живое. Вода текла по их телам, обволакивая, усиливая каждое прикосновение. Артём водил губами по её плечам, груди, животу, скользил ладонями по бедрам, заставляя её задыхаться и прижиматься крепче.

Она вскидывалась навстречу, шептала его имя, чуть царапала спину. Он вошёл в неё прямо под струями воды, обхватив её под бёдра, и они двигались в унисон — не спеша, чувственно, глубоко. Не было спешки, не было слов — только дыхание, шёпот, и невысказанное «навсегда» между поцелуями.

Когда прозвенел звонок в дверь, они, смеясь, натягивали одежду. Алиса быстро заплела волосы в небрежный пучок, а Артём принёс еду на кухню, будто всё это — их обычный день, как будто они всегда были вместе.

Они сели за стол. Еда была ароматной, настоящей. Драники пышные, золотистые, борщ с розовой сметаной, шкварки хрустели, сырники пахли детством.

— Расскажи мне про беременность, — попросил он, глядя на неё серьёзно.

— Хорошо всё прошло, — она кивнула. — Златка почти не доставляла хлопот. Только в новогоднюю ночь — был сильный тонус. Мы пять недель пролежали на сохранении.

Он взял её руку, мягко переплёл пальцы с её.

— Прости. Я должен был быть рядом.

— Потом всё стало хорошо. У нас спокойный ребёнок, Артём. Очень. Капризничает редко. Но вот платья — это отдельная тема. Даже зимой — скандал за скандалом. Комбинезон — только под угрозой запрета мультиков.

Он рассмеялся.

— У неё будет столько платьев, сколько она захочет. А как прошли роды?

— Двенадцать с половиной часов. Мне сказали, что для первородящей — очень хорошо.

— А когда родилась?

— Ровно в восемь утра. Врачи даже улыбнулись: мол, "по графику". За окном уже было ярко, летнее солнце било в стекло, палата была вся залита светом. Она появилась — и будто сразу стало ещё светлее.

Он слушал, не отрываясь.

— А когда пошла?

— В десять месяцев. Мы с мамой были на кухне, папа дремал в зале. И вдруг она просто… зашла. Без звука. Уверенная такая.

— Я не прощу себе, что не увидел этого.

— Артём, прости. Это я виновата. Я испугалась, что ты "женат", что я не имею право нарушать ваше счастье. Я была слишком… правильной. Теперь понимаю, как ошибалась. Но я никогда не перестану благодарить Всевышнего за ту ночь. Потому что именно тогда я впервые почувствовала, что живу. Не существую — живу. И ты стал моей жизнью.

Он медленно встал, обошёл стол, наклонился, поднял её на руки.

— А посуда?

— Какая посуда, Алиса? Потом. Сейчас мы должны обсудить важное: как ты представишь меня Златке?

Она кивнула, серьёзно.

— Скажу, что ты мой знакомый. Не хочу ломать для неё картину мира. Она ещё не спрашивала про папу. Её друг, Мирон, тоже без отца. Для неё это пока норма.

— Я согласен. Пока. Но только для неё. А для тебя?

Она подняла глаза. В них — уверенность.

— А для меня ты — мой мужчина. Мой единственный. Моя судьба. Я люблю тебя. С той самой первой секунды, на лестнице.

— Алисаааа...

Он поцеловал её. Долго, глубоко, со вкусом мёда, с теплом солнечного дня за окном и предчувствием большой, долгой жизни.