( Не) ошибка по совместимости

63 Алиса и Артём

Десять дней пролетели незаметно. Пока Алиса погружалась в работу, Катя не теряла времени. В будни она детально изучала свадебные форумы и обзванивала агентства, а на выходные у неё уже был расписан график примерок и встреч. Пять салонов — и все за два дня. Три свадебных организатора — по одному на каждый вечер. Её энергия заражала, её энтузиазм восхищал.

В субботу утром они поехали на Сторожевскую — посмотреть квартиру Артёма. Катюша, переступив порог, словно оказалась в игровом поле своей мечты. Простор, планировка, высота потолков — всё вдохновляло. Она начала размахивать руками, изображая, где можно поставить обеденный стол, как вынести лестницу и заменить на винтовую, где будет игровая, а где — уютный уголок Алисы с креслом и библиотекой. Алиса ловила каждое слово. Всё, что предлагала Катя, словно рождалось прямо из её головы, только озвученное кем-то, кому она полностью доверяет.

— Не хочу никакого дизайнера, — сказала она вечером, когда они пили чай. — Хочу тебя. Ты всё чувствуешь правильно. Я тебе доверяю. Сделай наш дом.

Катя, смутившись, отмахивалась. Но в её глазах загорелся огонёк. Алиса это заметила. Подбросила идею — пойти на курсы дизайна. А что? У неё отменный вкус. Чувство пространства. Стиль. Это было бы не только новым хобби, но и будущей профессией. Особенно если она всерьёз задумается о переезде в Минск. Всё к тому шло.

Свадебные организаторы оказались разочарованием. Все трое — напыщенные, пафосные, с сумасшедшими ценниками и отсутствием вкуса. Они предлагали шаблоны, а Алиса с Катей хотели уюта, тепла, стиля. Алиса вздохнула:

— Катя, найди, пожалуйста, ещё. Мне кажется, я уже устала от чужих идей. Хочется чего-то настоящего. Своего.

Зато примерка в третьем салоне стала настоящим открытием. Последнее платье заставило Алису замереть перед зеркалом. Она не дышала. Оно было… как из её детской мечты. Молочно-белое, с лёгким жемчужным отливом. Воздушные рукава, съёмная накидка из фатина с вышивкой снежинок, словно намёк на декабрьскую роспись. Тонкая линия талии, многослойная юбка, будто взбитые сливки. И лёгкий блеск на ткани, как иней на первом снеге.

Когда Алиса вышла к Кате, та ахнула. А потом — расплакалась.

— Алисочка… ты словно ангел. Я не могу на тебя наглядеться.

Алиса прижала ладони к щекам и улыбнулась в отражение.

— Всё. Мы берём его.

Катя сразу отменила оставшиеся салоны. Решение было очевидным.

Вечером в воскресенье они вновь вернулись на Сторожевскую. Катюша ходила по квартире как по выставочному залу, делая заметки в телефоне, фотографируя углы, представляя будущие зоны. Алиса не просто слушала — она верила. Катя, не закончив экономический, вдруг понимала больше, чем дипломированные дизайнеры. Возможно, это и есть её путь?

— Слушай, а ты серьёзно подумай. Можешь начать с малого. Онлайн-курсы, пара первых проектов. А дальше — как пойдёт.

Катя впервые не отмахнулась.

— Да, наверное. Мирон уже почти три, декретные скоро закончатся. Всё равно надо будет искать что-то новое. А это… это мне по-настоящему интересно.

На работе у Алисы дни проносились мгновенно. Вадим пытался пригласить на обед — она отказывалась, ссылаясь на загруженность. На самом деле весь обеденный перерыв она проводила в переписке с Артёмом. Они обсуждали всё: от покраски стен в будущем доме до детских качелей. Алиса делилась идеями Катюши — и Артёму они очень нравились. Он прислал ей подборку домов в пригороде Мюнхена. Один из них она сразу отметила сердечком: немного дальше от города, зато с чудесным двором, организованным под детей. Детская площадка, песочница, мягкое покрытие под ногами, домик на дереве. Всё идеально. Дом сдавался парой с детьми, и в нём уже чувствовалось тепло семьи. Ремонт — свежий, только подправить стены и обновить паркет. Каталоги скинули Кате — на утверждение и доработку.

Каждое утро начиналось с нежных сообщений. Каждый вечер — с видеозвонков. Алиса не могла насытиться его голосом. Он — её глазами. Они считали часы до пятницы.

И вот, пятница. Вечер. Девять часов. Алиса — в ванной. Скрупулёзный уход, гладкие ноги, лёгкий макияж, распущенные локоны. Она надела молочно-белое пальто, шарф цвета розы, и села в такси с трепещущим сердцем.

Аэропорт. Взгляд мечется по толпе. И вдруг — он. Высокий. Уверенный. С букетом в руках. И в его взгляде — всё: тоска, страсть, облегчение, любовь.

Букет — огромный, собранный в цветочном бутике в аэропорту Шереметьево: белоснежные лилии, красные ранункулюсы, нежные фрезии, капля эвкалипта. Сдержанный и утончённый.

Алиса бросилась к нему. Время исчезло. Их не было десять дней — но чувствовалось, что не было десять лет. Они целовались, обнимались, как подростки, которые украли свою первую любовь.

— Любимая, не плачь. Я здесь. Я вернулся. К тебе.

— Прости. Просто… я очень соскучилась.

— И я. Бесконечно.

Такси. Они сидели на заднем сиденье, держась за руки, прижимаясь лбами. Их губы не могли оторваться друг от друга. Таксист старался не мешать, но уголки его рта предательски подрагивали в улыбке. Он вез не просто пассажиров. Он вез любовь.

Дверь квартиры только захлопнулась за их спинами, как всё, что удерживало их приличие и терпение, рухнуло в один миг.

Алиса ещё не успела разуться. Пальто на ней едва держалось. Артём резко притянул её к себе, схватив за талию, и они слились в поцелуе — жадном, влажном, отчаянном. Её пальцы зарылись в его волосы, а его ладони прошлись по спине вниз — быстро, уверенно, как будто он проверял, всё ли на месте, всё ли её.

— Боже, как же я тебя хочу… — выдохнул он в её губы, голос дрожал от напряжения.

Он прижал её к стене коридора, почти подняв на руки. Её спина ударилась о холодную штукатурку, контраст с горячим телом заставил Алису вздрогнуть. Она обвила его ногами, чувствуя, как он вжимается в неё через одежду. Пальто сползло с плеч. Артём резко дёрнул замок, и платье под ним раскрывалось, как лепестки — послушно, без сопротивления.

Он приник губами к её шее, к ключице, к вырезу между грудей, всё ниже, оставляя за собой дорожку из влажных поцелуев и чуть болезненных укусов. Алиса задыхалась, запрокидывая голову, стискивая его спину сквозь рубашку. Её дыхание участилось, грудь стремительно поднималась.

— Ты даже пахнешь по-другому… — прошептал он. — По тебе можно сойти с ума.

Одна его рука крепко держала её за бедро, вторая скользнула под трусики, найдя шелковистую кожу. Её трусики он сдёрнул легко, почти не отрывая взгляда от её лица, когда та прерывисто выдохнула. Его пальцы скользнули внутрь, уверенно, решительно, и Алиса издала тихий хрип — низкий, почти животный. Её тело выгнулось. Спина царапала стену. Но ей было всё равно.

— Да… сейчас… прямо здесь, — прошептала она, глядя в его глаза.

Он лишь усмехнулся в ответ, срывая с себя ремень одной рукой, не выпуская её из второй. Её ноги крепче сомкнулись на его бёдрах. Он вошёл в неё рывком — так, как будто не мог ждать ни секунды. Они оба застонали в унисон. Это был не просто секс. Это было возвращение. Слияние. Без границ, без слов, только кожа, тепло и дрожь внутри.

Каждое движение было отчаянным. Грубым. Настоящим. Он вжимал её в стену, сдерживая стон в горле, а она цеплялась за него, как будто могла раствориться, если отпустит хоть на секунду. Их тела двигались в ритме, заданном сердцем, не разумом.

Капли пота сбегали по его шее. Её губы были приоткрыты, глаза — полузакрыты, волосы прилипли ко лбу. Стонали оба — не громко, но с той хриплой искренностью, от которой перехватывает дыхание.

Когда они кончили — резко, внезапно, мощно — он вжимался в неё, не отпуская. А она дрожала, прижавшись лбом к его щеке.

— Если бы я знал, что десять дней без тебя — это вот так, я бы никогда не уезжал… — прошептал он.

Алиса, тяжело дыша, улыбнулась, не отпуская его.

— Тогда у нас не было бы этого.

Он рассмеялся и поцеловал её — мягко, долго, уже не жадно, а с благодарностью.

Он нёс её на руках — прямо с коридора, босую, полураздетую, с её нижним бельём, всё ещё сжатым в его ладони. Алиса уткнулась в его шею, ощущая, как пульс бьётся под кожей. Артём вошёл в спальню, и, даже не включая свет, опустил её на кровать — осторожно, но с внутренней яростью, едва сдерживая кипящий внутри пожар.

Алиса потянулась к нему, подставляя губы под поцелуи. Они были уже не голодные, как в коридоре, а долгие, томительные, будто каждый должен был запомниться навсегда. Он целовал её лицо, губы, шею, грудь, при этом медленно, нарочно неторопливо расстёгивая пуговицы на собственной рубашке, пока она срывала с себя остатки платья.

Он лёг рядом, лицом к ней, и провёл пальцами от плеча к бедру, скользя по телу, будто читал его на ощупь, как по Брайлю.

— Ты моя… Только моя, — прошептал он, и это прозвучало почти хрипло, почти как клятва.

Он опустился ниже, целуя каждый сантиметр её тела. Его губы двигались медленно, смакующе, будто он изучал её заново. Он провёл ладонями по её бёдрам и с удовольствием отметил: она была в тонких, почти невесомых чулках на кружевной резинке. Он чуть приподнял её ногу и коснулся губами края кружева, провёл языком вдоль этой тонкой границы ткани и кожи — в этом было что-то безумно возбуждающее. Чулки лишь подчёркивали её обнажённость, делая её ещё более желанной. Алиса вздрогнула от ощущения — нежность и страсть переплетались в одно невыносимо сладкое предвкушение.

— Господи, как же ты красива… — прошептал он, вдыхая её запах, вжимаясь щекой в её бедро.

Она дёрнулась от возбуждения, сдавленно выдохнула, пальцы впились в простынь. Он не спешил. Наслаждался её реакцией, её звуками, дрожью в ногах, легкой судорогой живота. Он был внимателен — не как любовник, а как человек, который знал это тело до мелочей и точно знал, где начинается её безумие.

Когда он скользнул в неё языком, Алиса запрокинула голову, едва не вскрикнув. Волна за волной прокатывалась по её телу. Он держал её за бёдра, не давая отстраниться. Она сжимала его голову, водила ногтями по его спине, теряясь в собственных ощущениях. Когда она застонала и начала приподниматься навстречу его движениям — он понял: пора.

Он встал, сбросил с себя остатки одежды и встал над ней. На секунду замер, смотря ей в глаза. Она лежала вся раскрытая, влажная, трепещущая — настоящая. Он наклонился, и, не отводя взгляда, вошёл в неё медленно, полностью, до самого конца.

Она прикусила губу, потом тихо прошептала:

— Быстрее… пожалуйста…

Но он двигался медленно. В первый раз. Нарочно. Глубоко. Ритмично. Чтобы она прочувствовала каждую секунду, каждую грань.

Он обхватил её бёдра, притянул ближе, и с каждым толчком она тихо стонала, уже не контролируя голос. Их ритм ускорялся. Он поднимал её таз навстречу себе, глядя, как её грудь качается, как дрожат пальцы, как расширяются зрачки.

Он наклонился, прижался к ней всем телом, и они слились — дыхание в дыхание, кожа в кожу. Теперь их движения были отчаянными. Он входил в неё всё глубже, сильнее, она отвечала с такой же страстью — и всё это казалось не просто любовью, а каким-то первобытным торжеством — срывающим маски, страхи, остатки приличий.

— Я не могу больше… — выдохнула она.

— Ещё чуть-чуть, любимая…

Он усилил темп. Простыни сбились, пот стекал по его спине, дыхание обоих стало рваным. Последние толчки были резкими, сильными, как взрыв.

Она вскрикнула, выгнувшись дугой под ним, а через мгновение он застыл, стиснув её, как будто боялся отпустить.

Они оба дрожали. Пульс в ушах. Тишина, полная электричества.

Он не отходил. Лежал, уткнувшись лбом в её шею, гладя её по волосам, пока она пыталась восстановить дыхание.

— Я хочу вот так… каждую ночь. Всю жизнь.

— Тогда тебе придётся на мне жениться, — прошептала она, улыбаясь.

Он рассмеялся тихо:

— Срочно. Завтра.

Они так и уснули — переплетённые, слитые, не в силах отпустить друг друга даже во сне.

Утро. Вибрация телефона. 10:00. Катя.

— Через сколько вы будете? Злата уже всех утомила. Она узнала, что ты поехала за папой — и теперь ходит по кругу и спрашивает, почему вас нет.

Артём рассмеялся:

— Пусть берёт такси и едет к нам. А мы пока… примем душ.

Вода стекала по телу, оставляя на коже следы жара, а не прохлады. Артём держал Алису за талию, прижимая к себе, пока они стояли под мощным потоком. Он целовал её плечи, ключицы, шею — в каждом движении было столько неутолимого желания, будто они не провели вместе всю ночь, а только что встретились после вечности разлуки.

— С тобой невозможно насытиться, — прошептал он ей в ухо, прижимая мокрые волосы к её затылку. — Я чувствую, как будто каждую секунду заново влюбляюсь в тебя.

Алиса подняла голову, её губы нашли его — в поцелуе было и тепло, и голод, и обещание. Она выгнулась, прижавшись к нему всем телом — скользкая, горячая, живая. Их кожи сливались, словно и не существовало границ между ними. Она провела руками по его груди, по животу, ниже — и он тихо выдохнул, обняв её крепче.

Он поднял её, легко, как будто она весила меньше воздуха, и посадил на широкую мраморную полку. Вода стекала по её телу, скользя по груди, животу, по разведённым бёдрам. Она встретила его взгляд, в котором было что-то первобытное — как будто весь мир свёлся к ней одной.

Он вошёл в неё без слов — медленно, горячо, с той самой яростью, что копилась с их первого взгляда в аэропорту. Она вздрогнула, зажмурилась, вцепилась в его плечи. Он двигался в ней в такт дыханию, в такт стуку сердец, в такт той любви, которую уже невозможно было назвать просто страстью.

Громкий плеск воды перекрывался их стонами, тихими всхлипами Алисы и сдержанными рычаниями Артёма. Она прижималась к нему ногами, обвивая бёдрами, пока он входил в неё снова и снова, крепко удерживая за талию. Вода била в спину, текла по его напряжённым мышцам, по её трепещущей груди.

— Не останавливайся, — прошептала она, касаясь губами его уха. — Я хочу почувствовать, как ты любишь меня. Всю.

И он не останавливался. Он двигался быстрее, глубже, пока её ногти не впились в его спину, пока её тело не начало дрожать в предвкушении очередной волны наслаждения. Он чувствовал, как она начинает сжиматься вокруг него, как её дыхание сбивается.

— Артём… я…

— Я с тобой, малышка… вместе…

Оргазм захлестнул их одновременно — сильный, долгий, с выбросом всего накопленного, с теплом, которое обжигало изнутри. Он не сразу вышел из неё, просто стоял, прижавшись лбом к её груди, оба тяжело дышали, и капли воды продолжали падать на их тела, уже почти остывшие от прежнего жара.

Он поднял голову, посмотрел в её глаза — влажные, сияющие, влюблённые до боли.

— Ты моя. Моя женщина. Моя любовь. Моё всё.

Она провела ладонью по его щеке, нежно, с такой нежностью, будто держала в руках самое драгоценное.

— Навсегда, — ответила она.