( Не) ошибка по совместимости

37 Алиса

Субботнее утро началось с радости — Алиса со Златкой ехали на автовокзал встречать Катю и Мирона. Для Златки это было событие. Она обожала ездить в троллейбусе — сидеть у мамы на коленях, прижимать нос к прохладному стеклу, разглядывать улицу, комментируя всё, что видела.

— Ма! А дядя… с шапкой — это дед?

— Ма! А он — злой?

— Ма! А автобус... он летит?

Алиса улыбалась, поглаживая дочку по спине. Удивительно, как у ребёнка всего два года с хвостиком — а в ней уже целый мир: фантазии, страхи, догадки и наблюдения. Каждая поездка — как приключение.

На вокзале Катя вышла из автобуса, держа за руку Мирона. Тонкая, ещё стройнее, чем до родов, почти прозрачная — как будто выжата до последней капли. Только глаза всё те же — умные, внимательные. Но в них теперь жила усталость. Два года почти без передышки, без поддержки — это не просто родительство, это выживание.

Они обнялись крепко, долго, по-настоящему.

— Ты совсем не изменилась, — сказала Катя.

— А ты… стала тоньше, — с улыбкой ответила Алиса, сдерживая ком в горле.

Мирон и Златка не нуждались в формальностях. Они будто сразу вспомнили друг друга. Мирон — подвижный, неугомонный мальчишка с тёмными вихрами — носился по перрону, махал руками, что-то выкрикивал. Златка догоняла его, повторяя обрывки своих слов:

— Ми-о, иди туда! Бибика! Ку-ка! Ба-бах!

— Ма, Ми-о бобо делает! — пожаловалась она, когда он её толкнул в пылу бега.

Алиса наклонилась к ней, поцеловала в щёку и прошептала:

— Он просто играет, солнышко. Не со зла.

Дома первым делом накормили детей. Супчик с лапшой, тёплый хлеб с маслом, компот из яблок. Мирон ел молча, сосредоточенно. Златка — вполголоса комментировала каждый кусочек. Потом оба побежали играть, и женщины наконец устроились на кухне. Заварили мяту, открыли банку маминого варенья из черной смородины. За дверью — топот, смех, визги.

— Ты вообще молодец, что решилась приехать, — сказала Алиса, подливая Кате чай.

— Я не только из-за Мирона, — тихо ответила та, глядя в кружку. — Хотя он — главная причина. Он у меня такой… живой. Схватывает всё. Показывает, сортирует, собирает. Лего, пазлы, карточки. Умница. Но… не говорит. Совсем. Ни одного чёткого слова. Иногда — "мама", иногда — "бо", но без смысла. Как звук, не как обращение.

— Ну, два года всего. У мальчиков позже бывает.

— Алиса, я знаю. И я понимаю. Но у него даже попытки нет. Он не повторяет за мной. Не "хочет" говорить. Понимает, делает — но не произносит. Как будто язык не нужен. Или будто он в другом мире. А я в этом. И мы не можем встретиться.

Катя глотнула чай.

— Мне спокойнее будет, если его посмотрят специалисты. Я записалась в центр, здесь недалеко, в понедельник.

Алиса протянула руку, сжала её ладонь.

— Ты всё правильно делаешь. И вообще — ты… очень сильная.

Катя чуть улыбнулась.

— Я ещё и восстановиться в универе решила. Перевестись на заочку. Хочу закончить. Уже три года в академе. Столько раз думала бросить, забыть… А теперь — не хочу больше откладывать. Не только ради диплома. А чтобы Мирон видел: мама может. Мама не сдаётся.

Алиса почувствовала лёгкое покалывание в груди — от восхищения и… чего-то похожего на зависть. Той, честной, в которой прячется вдохновение.

— Катя, я горжусь тобой.

— А ты? Что с работой? Ты говорила, перед тобой выбор…

Алиса рассказала всё. Про предложение. Про условия. Про то, как сердце сжимается, когда она думает о Златке, сидящей одна в группе до самого вечера. Как трудно представить, что это станет нормой.

Катя молчала, слушала. А потом сказала просто:

— Послушай. Если у тебя будет командировка — звони. Я приеду, заберу её к нам. Она у нас не чужая. И тётя Наташа, и Мирон, и Мурка, и коза Зойка, и куры — все будут только рады. Единственное, когда у меня сессия — тёте Наташе тяжеловато будет сразу с двумя. Может, тогда твои мама с папой подменят? На недельку-другую.

— Думаю, да. Они согласятся. Златку очень любят. Просто постоянно — тяжело. А пару недель — справятся.

— Ну вот. А если просто поздно с работы вернёшься — поговори с воспитательницей. Она ведь уже выручала? Может, сможет Златку забирать, сидеть с ней пару часов. За деньги, конечно. Или к тебе домой приходить, если рядом живёт.

Алиса кивала. Всё, что казалось тупиком — вдруг расчищалось. Мир обретал очертания. Решения появлялись. Пусть не идеальные, но реальные. Живые.

— Катя… ты даже не представляешь, как мне это нужно было.

— Да ты что! Мы же всё это уже проходили — и колики, и зубы, и истерики, и "не буду пюре", и "на ручки ночью сто раз"...

— "Платье!" — вдруг отчётливо донёсся вопль Златки из комнаты. — "Ма! Платье!!"

Алиса рассмеялась.

— Даже зимой требует платье. Принцесса она у меня.

— А у меня бродяга. Мирон носится, как ураган. Грязный, в синяках. Лезет на всё. Но молчит. Всё решает молча. Обходит, дотягивается, манипулирует. Но — тишина. Хитрюга.

Они обе рассмеялись. Смех был тихим, но настоящим — как спасение.

Потом стало тихо. Не от неловкости. От понимания.

Алиса посмотрела на подругу и прошептала:

— Спасибо, что рядом.

Катя не ответила — просто сжала её пальцы. Крепко.

— Всегда. Как тогда во время беременности. Когда мы сражались, чтобы сохранить и дать жизни нашим детям. Только теперь — у нас другие битвы.

Алиса кивнула. Да, другие. Теперь у неё как и тогда, были поддержка и план.

В воскресенье погода была сказочная — тёплая, с лёгким ветерком. Они поехали в парк Горького. Катались на лебедях, Златка кричала от восторга, Мирон тянулся к рулю. Потом машинки, батуты, качели. Кормили уток батоном, который захватили из дома. Белки скакали по деревьям, одна даже почти спустилась к детям. Мыльные пузыри летели по дорожке, искрились в воздухе. Потом — сладкая вата, а в кафе — горячие блинчики с шоколадом и детский какао с пенкой.

Алиса смотрела на своих — Златку, Катю, Мирона — и чувствовала странную лёгкость. В голове больше не было мельтешащих мыслей. Только ясность. Только уверенность.

К концу выходных она знала, что даст ответ. Да, она примет предложение Алексея Дмитриевича. Потому что теперь у неё есть план. У неё есть подруга рядом, есть сад, есть люди, которым она может доверить самое дорогое. Она всё ещё будет той же мамой, только с новым крылом — крылом свободы и возможностей.

И именно ради Златки она должна это сделать.