( Не) ошибка по совместимости

58 Алиса и Артём

Как только они вошли в группу, Златка, услышав знакомый шаг, бросилась к маме, но вдруг застыла на полпути. В её глазах вспыхнуло что-то едва уловимое. Она молча смотрела на Артёма. Тишина натянулась между ними, как тонкая прозрачная нить.

— Златка, это мой знакомый — Артём. Мы вместе с ним работаем, — осторожно сказала Алиса.

Но девочка не слушала. Она медленно, как под гипнозом, сделала шаг вперёд. Глаза её расширились — в них было столько узнавания, будто в ней открылся древний, врождённый инстинкт.

— Папа! — вдруг закричала она, и, разрывая воздух, кинулась к нему.

Артём успел поймать её в полёте, прижал к себе так, как будто держал в руках само сердце. Её тёплое тело уместилось между его ладонями, и запах вафель, которыми её, должно быть, кормили в саду, наполнил ему грудную клетку.

— Я знала, ты пидёшь, — пробормотала она, уткнувшись в его шею. — Ты же говолил, что сколо пидёшь...

Он судорожно вдохнул. И первая за много лет слеза — одна, тяжёлая, настоящая — скользнула по щеке.

— Солнышко... Конечно пришёл. Прости, что так долго шёл. Но теперь я рядом. И не уйду. Знаешь что? За каждый день без меня — по игрушке. Давай быстренько оденемся — и пойдём исправлять мою ошибку.

Алиса стояла, замирая от чувств, и тихо всхлипывала. В этот момент все её слова, страхи и планы растворились. Оказалось, Златка не нуждалась в объяснениях. Она просто узнала. Сердцем. Где-то глубоко внутри у неё было это знание.

Девочка решительно отвела Артёма к шкафчику и молча подставила ножку. Он аккуратно надел ей ботиночки, завязал шнурки, надел курточку, шапочку и поднял её на руки.

— Папа сильный, — сказала она гордо.

— Ещё бы, — подмигнула Алиса, вытирая глаза и улыбаясь.

Они вышли и пошли в сторону «Тивали». Дышалось легко, воздух был свеж и пах сдобой из пекарни. Артём нес дочь на руках, а Алиса шла рядом, ощущая его тёплое плечо, как опору. Златка щебетала без остановки, её голосок звучал как звенящая музыка.

В «Тивали» всё пошло наперекосяк. Или наоборот — на своё место. Три платья, два кукольных домика, зверюшки, коробки с конструкторами, мягкие мишки. Алиса возмущалась:

— Артём, это необоснованные траты. У нас нет столько места!

— Значит, пора менять квартиру, — легко ответил он. — Златка, представляешь — огромная комната для тебя. С гардеробом!

— И с качелькой! — восторженно закричала девочка, чмокая папу в щёку.

Артём мысленно усмехнулся: Вот кто будет вить из меня верёвки...

Уже дома, подарки едва уместились в прихожей. Артём устроился на полу, разбирая коробки, и всё внимание Златки теперь было принадлежало только ему.

Алиса наблюдала за ними периодически выглядывая из кухни и чувствовала, как её сердце переполняется теплом. Всё, что она так долго пыталась представить — стало явью.

Когда позвала к ужину, Златка нехотя, но послушно села за стол, а Артём на секунду остановился, взглянув на Алису — и в этот момент понял, что никогда не был так счастлив.

После ужина — очередной ритуал: ванна. Но теперь Златка категорично топала ножкой:

— Купать меня будет папа!

Алиса, сдерживая улыбку, твёрдо настояла:

— Девочек моют мамы.

Компромисс: «Калыханка» — вместе с папой, а затем — сказка на ночь только от него. В её маленькой кроватке, под пледом с зайками, Артём читал вслух, держал её ладошку и время от времени замирал, глядя на неё. Она уже дышала ровно, прижавшись к нему, как котёнок.

Он поцеловал её в макушку и, стараясь не шуметь, закрыл за собой дверь.

На кухне тихо плескалась вода. Алиса стояла у раковины, перемывая посуду. Тёплая вода струилась по её пальцам, поднимаясь паром, пахла мылом и чем-то домашним, почти детским — смесь свежесваренного супа, молока и ванили. Она устало выдохнула, но в этой усталости было что-то новое — сладкое, счастливое, томное.

Она не услышала, как он подошёл. Почувствовала — по вспышке тепла в спине, по лёгкой дрожи, которая пробежала по коже. Артём обнял её со спины. Медленно, уверенно. Положил ладони на её талию — крепкие, тёплые. Движение было не спешным, но наполненным намерением. Алиса затаила дыхание.

— Спасибо, — прошептал он, и она почувствовала его губы у себя на шее. — Она прекрасна. Вы… прекрасны.

Он целовал мягко, но сдержанно, как будто сам боролся с чем-то в себе. От каждого поцелуя у неё по телу расходилась волна жара. Его руки, с минуту просто лежавшие на её животе, вдруг двинулись вверх — сквозь ткань её платья, по рёбрам, к груди. Он не торопился. Не мял. Просто держал, ощущал. И она вдруг поняла, что дрожит — от слишком острой нежности.

— Артём… — прошептала она, пытаясь обернуться, но он прижал её к себе.

— Тсс… Не говори. Только чувствуй.

Он задрал платье — медленно, словно раскрывал свёрток с чем-то хрупким, драгоценным. Его пальцы касались её бёдер, гладили поясницу, спускаясь всё ниже. Она прижалась к нему сильнее, выгибаясь назад, к его телу. Сквозь тонкую ткань нижнего белья она ощущала, как он готов, как напряжён.

— Мы… можем разбудить… — прошептала она, но голос её предательски дрожал.

— Тогда просто будем очень тихо, — выдохнул он, и снова поцеловал её — в плечо, под лопаткой, в основание шеи. От этих касаний у неё перехватывало дыхание.

Он развернул её к себе, приподнял и посадил на край столешницы, легко, как будто она невесома. Их взгляды встретились — и в нём было столько любви, желания и чего-то почти благоговейного, что Алиса прижала ладони к его лицу и сама потянулась к поцелую. На этот раз он был глубоким. Сладким. Нетерпеливым.

Дальше было всё — медленно и жадно, как в голодном сне. Он почти не давал ей пространства между прикосновениями — она чувствовала его ладони на своих бёдрах, под коленями, на ягодицах, а потом, внезапно, её спина коснулась прохладного дерева — и он вошёл в неё. Осторожно. Почти благоговейно. Но сдержанно уже не мог.

Она прикусила губу, чтобы не вскрикнуть. Он замер, позволяя ей почувствовать всё — каждый миллиметр этого сближения. И только потом, когда её руки обвились вокруг его шеи, а её дыхание стало тише, он начал двигаться. Медленно. С каждым движением всё глубже. Всё горячее.

Она цеплялась за его плечи, ощущая, как нарастает жар — по животу, по груди, по позвоночнику. Они были едины. Настолько, что ей казалось, будто даже сердце стучит одно на двоих.

Когда оба начали отходить от оргазма, он приподнял её со стола и прижался к ней всем телом. Оба дышали тяжело. Но спокойно. И безмятежно.

— У нас теперь будет немытая посуда… в обеих квартирах, — прошептала она, едва дыша.

Он усмехнулся, поцеловал её ключицу и прошептал:

— И пусть. У нас теперь главное есть.

Позже, уже в спальне, они лежали, переплетённые, под мягким пледом. Полумрак укутывал комнату, в воздухе витал тёплый запах парфюма Алисы и чего-то чуть терпкого от Артёма — как от сосен после дождя. Она лежала у него на груди, рисуя пальцем круги на его коже, а он гладил её волосы, убаюкивая.

— Завтра мне всё-таки нужно в офис, — тихо сказал он, будто извиняясь. — Скорее всего до обеда. Обещал Лёше. Не хочу срывать ним договорённости, тем более сейчас.

— Конечно, — мягко ответила она. — А я… я тоже пойду в офис. С обеда отпрошусь, — улыбнулась. — С утра вместе отведём Злату в садик?

— Обязательно, — поцеловал её в висок. — А после тихого часа вместе и заберём.

Он на мгновение замолчал, а потом добавил, чуть тише:

— А сегодня… можно я ещё чуть-чуть побуду в тебе? Не хочу никуда. Не хочу даже дышать отдельно.

Алиса прижалась ближе, почувствовав, как снова просыпается это пьянящее тепло внизу живота. И его ладонь уже скользнула по её талии, нежно, медленно, словно запоминая изгибы.

— Хочу почувствовать тебя ещё раз. Медленно. До дрожи, — прошептал он, касаясь губами её подбородка, шеи, ключицы.

И она потянулась к нему навстречу, вся — в предвкушении.

Он накрыл её своим телом мягко, почти неосязаемо — как шёлковая ткань скользит по коже. Алиса выгнулась под ним, вбирая каждое касание. Его пальцы уверенно, но нежно пробежались по её бёдрам, провели по линии живота, скользнули выше, погладили грудь. И она тихо задышала — едва слышно, чтобы не разбудить дочь за стенкой.

Поцелуй был глубоким, медленным, как тёплый мёд на губах. Он вошёл в неё без резкости, будто растворился внутри, и она закрыла глаза от этой полноты. В ней — не просто физика. Было что-то большее. Принадлежность. Защищённость. Тот самый момент, когда перестаёшь бояться быть собой.

Он двигался плавно, в едином ритме с её дыханием. Иногда чуть ускоряясь, ловя её волну. Иногда замирая, чтобы вдохнуть её стон — такой тихий, приглушённый, как выдох молитвы. Он смотрел ей в глаза, и в этом взгляде было всё: желание, нежность, боль за потерянные годы, счастье за каждый миг теперь.

Её пальцы сжимались у него на спине, она тонула в ощущениях, в его запахе, в его движениях. Её тело отзывалось на каждое прикосновение, как натянутая струна — пела. Где-то за окном проехала машина, отдалённо залаяла собака, но внутри было только это: их дыхание, их шепот, их сбивчивый ритм.

Оргазм накрыл их одновременно — не как взрыв, а как мощная, медленная волна, которая обрушилась и унесла с собой остатки напряжения. Он не вышел из неё. Только крепче обнял. И затаил дыхание.

— Люблю тебя, — шепнул он в её волосы, задержав дыхание, чтобы не сорваться в голос.

— И я тебя. Всей душой.

. Её тёплая ладонь легла ему на сердце.

Так они и уснули. Переплетённые. Как будто бы боялись, что сон может разлучить их. Но он не разлучил. Потому что на этот раз они были дома. В себе. И в друг друге.