( Не) ошибка по совместимости

69 Алиса и Артём

Утро выдалось серым, будто нарочно приглушённым, но в воздухе стояла удивительная лёгкость — такая, какую чувствуешь лишь перед чем-то очень важным, большим, настоящим. Алиса стояла у окна, завернувшись в мягкий молочный халат, и смотрела, как редкие снежинки падали, кружась, в безветренном воздухе. Они медленно опускались на стекло, исчезая, будто растворялись от её дыхания. Казалось, даже зима решила сегодня не мешать.

Артём подошёл сзади, тёплый, родной. Обнял за талию, легко прижался лбом к её плечу, уткнулся носом в шею.

— Ещё можно передумать, — шепнул он с едва слышимой улыбкой.

— Ты?

— Я? Ни за что. А ты?

— Я и передумала, — она повернулась к нему и коснулась его губ. — Теперь хочу не просто роспись. Хочу, чтобы ты стал моим мужем. Всерьёз. Навсегда. Даже в ЗАГСе подпишу это капслоком.

Они засмеялись тихо, чтобы не разбудить Златку, которая раскинулась на их кровати, обняв потрёпанного плюшевого зайца. Её волосы рассыпались по подушке, а щёчка была припухшей от сна. Они так и не смогли уговорить её спать в отдельной комнате. Новая квартира была слишком просторной, слишком чужой ещё — ей нужно было ощущение близости. И она получила его сполна.

Время текло удивительно неспешно. Как будто сам день решил не спешить, позволяя им в полной мере прожить каждую минуту.

Роспись была назначена на 15:00. Пятница, канун католического Рождества — светлый, предвкушающий день, наполненный тишиной и ожиданием чуда. Все приглашённые были православными, и выбор даты никого не смутил. Ни пышных платьев, ни выкупов, ни свадебных маршей. Только семья. Только близкие.

Родители Алисы приехали из Полоцка накануне вечером и остановились в квартире Артёма. Катя с Мироном приехала ближе к полудню, чтобы помочь невесте облачиться в наряд. К этому времени визажист уже завершала макияж Алисы — лёгкий, акварельный, подчёркивающий её глаза и чуть припухшие губы. Прическа была высокой, с ниспадающими на одно плечо прядями, украшенными мелкими жемчужинами. Алиса надела белое платье — нежное, невестинское, но без вычурности. Она выглядела как само утро — светлая, чистая, трепетная.

Артём был в чёрном костюме-тройке. И хотя внешний вид его был строг, в глазах было столько света, что костюм не имел значения. Златка в белом платьице с веночком из свежих цветов казалась крошечной феей. Она важно ходила по квартире, держа маму за подол, и то и дело спрашивала:

— А когда мы уже поедем жениться?

К двум тридцати у ЗАГСа уже ждали родители Артёма, дедушка и семья Юли: муж, Ева и малыш, которому только исполнился год. Алексей и Лея подъехали в последнюю минуту — задержались, укладывая малыша спать у родителей.

ЗАГС был старинный, с резным потолком и запахом лака и свежих цветов. В зале было всего двенадцать взрослых и трое детей — ровно столько, сколько нужно, чтобы не было ни пусто, ни тесно. Регистраторша была сдержанной и очень тёплой. Она сказала несколько красивых слов — о семье, любви, поддержке. Без пафоса. Просто и по существу.

Кольца. Подписи. Мгновение — и их назвали мужем и женой.

Артём и Алиса медленно закружились в первом танце под живой саксофон, и именно в этот момент Алиса всхлипнула. Гормоны или просто переполнение чувств. Он испугался, заглянул в её лицо, но она, уткнувшись в его грудь, прошептала:

— Мне кажется, я впервые в жизни чувствую себя защищённой.

Он прижал её крепче, почти что закрывая собой от всего мира.

— Потому что теперь ты не одна. И никогда больше не будешь.

Ресторан был камерным, с большими окнами и мягким светом. Стол, сервированный просто, но с душой. На стенах — гирлянды с тёплым белым светом, а в углу играл саксофонист, исполняя джазовые композиции вживую. Пахло розмарином, запечённым мясом и медовыми булочками.

Мирон, Златка и Ева устроили мини-концерт, с песнями, танцами и кривляниями. Их смех заполнял всё пространство. Алиса то и дело прикладывала руку к животу. А Артём в этот момент встречался с ней глазами и покрывал её ладонь своею. Между ними будто было отдельное поле чувств — плотное, тёплое, невидимое для всех остальных.

Дедушка первым поднялся для тоста. Он не спешил. Подбирал слова, как будто вырезал их из дерева.

— Жизнь — это путь. Иногда извилистый, иногда усыпанный гравием, а иногда — вымощенный светом. Главное — идти по нему не в одиночку. Уважайте друг друга, держитесь за руки. И тогда пройдёте всё. А ваши дети... они будут теми звёздами, по которым вы поймёте, что всё сделали правильно.

Каждый сказал несколько слов — добрых, искренних. В них не было зависти или формальности. Лишь поддержка, гордость, тепло.

Праздник длился до семи. Все знали о положении Алисы, и проявили удивительную деликатность. Не было шумных тостов или бесконечных конкурсов. Только тёплые объятия на прощание, негромкие напутствия и поцелуи в висок. Детей еле уговорили завершить свои игры. Они никак не могли понять, почему праздник так быстро заканчивается.

Поздним вечером, когда родители уже улеглись с Златкой в гостевой спальне, Алиса и Артём стояли на балконе. Окутанные мягким пледом, под которым билась тишина.

Город внизу мерцал мягким светом фонарей, гирлянд и фар. Словно кто-то рассыпал золото по улицам.

Алиса прижалась к нему. Он держал её крепко, и в этой тишине, под звуки далёких машин, он спросил:

— Ты счастлива, Алиса Михайловна Рудницкая?

Она чуть улыбнулась.

— Не просто счастлива. Я... Я будто на своём месте. Наконец-то. Впервые в жизни.

Он кивнул, словно соглашаясь, хотя сказать хотел гораздо больше. И добавил:

— И я.

Над городом тихо шёл снег. А в груди у них было так тепло, как будто уже наступило Рождество.