Попаданка. Комедия с бытовым огоньком

Глава 9

Разговор по душам…

Кукурузная каша! С глубокой ложбинкой в желтом центре из уже густеющего топленого масла; нарезанная ароматная буженина с нежной тонкой корочкой; паштет в специальном блюде, весь розовый, обсыпанный молодым зеленым лучком, бутерброды из белого ноздреватого хлеба со сливочным маслом (это к каше), к горячему чаю из огромного серебряного самовара мягчайшие булочки, земляничное и вишневое варенья, румяные морковные пироги… Боже мой. И это мы еще скромно живем.

— А раньше, еще когда батюшка твой, Трифон Аристархович, упокой Господь его душу, в безусых юнцах тут ходил, каждый день и вовсе было целых два завтрака. Такая в России традиция! Это у вас в мильонной столице все куда-то ежеденно спешат. Высокие господа бегают как простые, только что не в их форсистых картузах. А у нас бабушка твоя, Домна Григорьевна, как настоящая дворянка из знатного волжского рода очень любила поспать — для здоровья и женской красоты то полезно. И романы ей всякие, напрямую из самого́ Берлина, горничная Груша, специально обученная, читала. Ванны с травками, опосля обтирания полезные, всё это с утра. А в то время Фаина Аристарховна, тетка твоя, сестра Трифона Аристарховича, со своей гувернанткой, Трифон Аристархович сам, батюшка их, дед твой, если не занят, садились на первый завтрак за этот самый дубовый стол. И было то… — Мавра Зотовна сделала заправскую театральную паузу, зависнув с полной чашкой у самого подбородка. — в девять утра, да, — взгляд ее скользнул в сторону тощих как заборный столб с двумя коробами (вверху и внизу), напольных часов у стены в бумажных полосатых обоях. И старушка моргнула как-то странно, будто бы просыпаясь. — Так вот… а после, часа через три, завтракали уже по-настоящему: все те же и твоя красавица — бабушка. И там были не просто самовар с хлебом с маслом, а птичьи да рыбные блюда, окорока, сыры, овощные закуски, грибы, ветчина, пироги. А по воскресеньям в три часа дня всей семьей собирались тут непременно на специальные «фриштики». Это по берлинскому языку «завтрак» и есть. И уж там… — Мавра Зотовна, вдруг улыбнулась, прикрыв свои очи. — Севрюга… У нас в Исконе под окнами она, конечно, не водится. А привозилась специально из Можайска, с их закрытого водозалива от производителя Полуянова.

— Ммм… — я, сидя напротив, опустив чашку на блюдце, едва сама глаза не закрыла, когда неожиданно через стол с попыхивающим еще самоваром раздалось:

— Лебедушка моя, а ты к нам надолго?

Вопрос подразумевал откровенность. И при должном раскладе стремился стать началом осуществления мечты. Точнее двух (мы это уже прояснили). И еще у меня вполне мог появиться сообщник. Не хилый такой, а в данных стенах практически всемогущий. Тот, кто искренне любит свою Варварушку… Но! Вот именно, что любит он «свою».

Ида Павловна сразу после миски с остывшей кукурузной кашей ушла. С прежней напряженной спиной, все так же поджав свои губы… Смешная. Меня в последние годы особенно смешили подобные эмоционально колючие люди. Роковые стихии, бушующие внутри нас, всегда очень дорого стоят. И ладно, если б я Иду Павловну безмерно любила. Мне в ответ тогда было б обидно и больно… А может, прежняя наивная Варя ее на самом деле любила?.. И тогда сия дама должна теперь прибывать в полном смятении. А мне на самом деле нужен сильный противовес.

— Мавра Зотовна, — вздохнула я, пытаясь в ответ по-детски пристыженно улыбнуться. — Очень надеюсь, что вернулась домой навсегда.

— Так я и думала, — выдавила из себя с большой досадой старушка. — Рассказывай, девочка моя.

Ну, а я уже готова была. Настаивать не пришлось…

Через четверть часа за тем же самым столом…

— Мне нужно изучить все отцовские учетные книги.

Данной фразой я закончила свое нервное витиеватое повествование. И планы на будущее ею же обозначила.

Мавра Зотовна, все это время слушавшая с неожиданной выдержкой, как-то странно, вдруг крякнула. И переспросила:

— Какие книги?

Я в момент растерялась:

— Э-эм. Учетные. По ведению хозяйства в поместье.

— Что-то я на полках в кабинете твоего батюшки видела. Умные книжки для баринов. А одна так на столе у него завсегда сбоку пылилась… — и Мавра Зотовна со старанием прищурилась. — «Деревенское зерцало» вроде бы. И там еще меленько про «пособие».

— О, нет, — замотала я головой. — Это другие книги. В них он сам должен был много писать. Расходы, доходы.

— А-а! — радостно шлёпнула ладонью по столу старушка. — Так-то приходо-расходные! Есть такие! Как супружник твой нашего управляющего после смерти Трифона Аристарховича уволил…

— Что⁈ — приподняла я от удивления брови.

Мавра Зотовна понимающе скуксилась:

— Так сразу как поле наше картофельное за леском да заливные луга вдоль Исконы Лисавиным в аренду отдал. Так и его уволил.

— Ядреный же дым.

— А то!.. А это чего? — опомнилась Мавра Зотовна. Я лишь махнула рукой. Она выпалила, продолжив. — Но, ты ведь знаешь?

— Про про́клятый дом?

И с чего я ляпнула? Не иначе с досады. Однако, собеседница поразила меня мгновенно и в самое ошарашенное нутро:

— Про него чуть погодя, — лишь отмахнулась рукой, принявшись тут же аккуратно и как-то вдумчиво сметать со скатерти мелкие крошки. — Есть один человек, да. В Карачарове, не среди здешних соседей-господ. Ты его должна помнить еще по детству и то вряд ли — нечасто он сюда приезжал. Всё больше сам твой батюшка в Карачаров к нему. Родион Петрович Осьмин. Нотариус.

— Да это же хорошо.

— А то! — вновь повторила Мавра Зотовна. — Он все законы, как семечки наша Евлашка. И, Варварушка?

Я закусила в раздумье губу:

— Мм?

— В горничные тебе лучше Евлашки пока не найду.

— Да пусть будет… А про про́клятый дом? — узнавать, так сразу уж всё!

— Давай чаю налью, — вздохнула, вдруг Мавра Зотовна, вновь мельком взглянув на старые, в лакированных выгоревших пятнах часы. — А потом уже будет…