Попаданка. Комедия с бытовым огоньком

Глава 21

Повестка дня…

«Российский автопром умер на Чёрной речке в тысяча девятьсот четырнадцатом году»… Прекрасно помню эту хлёсткую фразу, произнесенную Стасом более четырех лет тому назад.

Российский автопром умер на Чёрной речке… До тысяча девятьсот четырнадцатого автомобили, конечно, разные ездили по дорогам империи. Однако в основном это были привозные из-за границы студебекеры, бенцы и мерседесы. Имелись и попытки наших отечественных мастеров. К сожалению, недолгие, или в комбинациях «заграничный двигатель и шасси + кузов российский». Не чувствуя поддержки госвласти, энтузиазм наших инженеров и мастеров закономерно последовательно затухал.

Ситуация изменилась, когда в тысяча девятьсот девятом на окраине Петербурга недалеко от Черной речки открылся и заработал «Русский автомобильный завод И. П. Пузырев». Его основатель, Иван Петрович Пузырев, на счастье, являлся человеком с деньгами, знаниями и весьма нужными связями. Его целью был автомобиль, полностью собранный здесь. В итоге через два года в ворота завода выехал (и доехал до самого Парижа) первый удачливый экземпляр. Назывался он «Пузырев-28–35». И почти все комплектующие (кроме магнето, свечей и карбюраторов) изготавливались в России. Первенец получился крепким, тяжелым и с дорожным просветом, полностью соответствующим уровню наших российских дорог.

Единственный же его недостаток как раз следовал из выбранного автором непреклонного принципа импортозамещения. Стоимость! Цена любого его автомобиля в разы превышала привозные студебекеры, мерсы и бенцы.

Но, и это не меняло практически ничего! Пузырев, пользуясь личными связями, добился, таки большого заказа от власти. Если бы не этот чертов пожар восьмого января, в котором сгорела бо́льшая половина завода, а сам его создатель в сентябре скоропостижно умер…

И вот я сидела за громоздким столом в кабинете, с напротив замершим Степаном Борисовичем Костровым, и безотчетно пялилась сейчас в ажурные завитки из вензелей… Толи галлюцинация на почве недосыпа, толи… Не знаю!

— Н-не знаю… Так это же…

— Эм-м…

Всё началось с той минуты, как мы с управляющим и вездесущей ключницей после общего завтрака, в кабинете бывшего хозяина поместья трогательно бережно развернули на обтянутой зеленым сукном столешнице извлеченный из-под пыльных досок пола драненький платок. И первой высказалась за его содержимое моя ключница:

— Матерь Божья! Святые небесные мосты!

— А это что?

И мы обе, оторвав ошарашенные взгляды от резной лакированной шкатулки, свели их друг на друге.

— А это, Варварушка, все сохранившиеся драгоценности твоих предков. Матушкины и бабушкины украшения, орден Святого Николая и две медали еще от Василия Афанасьевича. И должны еще лежать батюшки твоего наградные от губернатора часы.

— Часы…

Вздохнула, вспоминая, как через кусты и коряги резво неслась с этой ношей размером со стандартный (и такой же тяжеленький) кирпич, в ночь по лесам… И как там эти часики теперь? Однако, Мавра Зотовна в следующий момент шумно выдохнула носом:

— О-ох. Ну, надо же. А я-то думала, нет этого всего уже. Столько народу здесь… Солдаты, потом похороны, после и не раз от твоего супруга всякие там люди. Не сберегла.

В этот момент миниатюрная форточка на одном из окон кабинета, вдруг звонко хлопнула, закрывшись. Мы со старушкой понятливо переглянулись в следующий момент — наш дом. И какой обидчивый! Ядреный же дым! Будто обвиненный в предполагаемой пропаже. И будем иметь это качество в виду. А вот сейчас:

— Тут еще деньги.

Рядом со шкатулкой, свернутые в толстую бомбочку, и туго перетянутые красным тоненьким шнурком, обнаружились они.

— Пятнадцать с половиной тысяч рублей, — совершенно спокойно констатировал Степан Борисович Костров. — Я их сам Трифону Аристарховичу из Карачарова за месяц до его смерти привозил. По его требованию снял все сбережения со счета. Управляющий Московского губернского собственноручно мне их выдавал. И шнурок их форменный на них. Или, Варвара Трифоновна…

— Я вам верю, — махнула в ответ управляющему своей холодною рукой. — Верю, конечно.

И протерла ей по очереди каждый глаз. Потому что перед нами, возле шкатулки и бомбочки из денег, лежали тощим веером в пять штук бумажки. Скромные… С ажурной рамочкой и защитными важными знаками. А там, среди них, этих знаков однозначно выделялся текст: «Акционерное общество открытого типа „Русскiй автомобильный заводъ И. П. Пузыревъ“. Акцiя на предъявителя в одну тысячу рублей. Адрес: С.-Петербургъ. Головинскiй переулок, 3 и 5, собственный домъ. Телефонъ 467−03. Дата и подпись И. П. Пузырева»… Мамочка моя…

— Н-не знаю… Так это же…

— Эм-м…

Мавра Зотовна из нас троих в этой странной теме неожиданно оказалась самой продвинутой и многословной:

— Батюшка твой ведь особо никому в денежных делах не доверял. Чего ты, Степан Борисыч? Я про всякие там биржи и банки. И ты же знаешь это сам! Он и в нашем Губернском держал свой вклад только после того, как его застраховал. А тут с этими мобилями… — сказала и скуксилась, как после кислого лимона. — Этот инженер ведь его хороший знакомый был. Да такой, что после его разорения и остального Трифон Аристархович даже, прости, Господи, запил. И, думаю, дело не в потерянных деньгах. К тому ж этот бесов агрегат ведь стоит. Как вложение капитала. А если бы…

— Че-его⁈ — нет, еще мгновение назад, я была уверена, что более феерично сегодня поражаться не сумею. Но, набрала в грудь воздуха и вновь осторожненько произнесла. — Чего?

Мавра Зотовна догадливо всплеснула руками:

— А ты ж и не знала!

Я прищурилась, проявляя недюжинную выдержку в купе с настойчивостью, вновь тихо повторив ей:

— И чего?

— Так на складе у пристани он до сих пор и стоит! Саму пристань тогда сожгли, а до склада не добрались! Тот… этот, как его? Ав-томо-биль! Твой батюшка его в тринадцатом году по осени купил. И ездил то пару раз всего. Селян напугал, двух кур по дороге подавил. А потом этот ав-то… бесов агрегат заглох. Не иначе, как наш отец Василий ему помолился вслед. И батюшка твой его хотел обратно по Исконе увезти на попутной барже в мастерскую у того завода. А потом, ранние морозы нагрянули, речка встала, а там после Рождества зимой случилось всё.

— И автомобиль стоит.

— Да, Варварушка, стоит, — сказала и вздохнула. — Большой такой и страшный. Я его чехлом от стога сена сверху аккуратненько накрыла. Сама.

— Сама…

И что я там еще хотела со своим управляющим по поместью обсудить?..

— Варварушка? — заботливо склонилась надо мной старушка.

— Что, Мавра Зотовна? Если у нас в амбаре самолет под чехлами, так это сразу мне… сегодня…

— Что ты? Что ты⁈. Нет там такого ничего! И ты б отдохнула, девочка. Или иди, на рояле своей с душою поиграй. А то бы с Ганной под ветерок да на балкон? Мы набросали там с утра ей перин… Варварушка?..

— Ага, я слышу. Значит, самолета нет. И слава Богу…