Попаданка. Комедия с бытовым огоньком

Глава 40

Полезные знакомства…

Управляющий всем поместьем, Степан Борисович Костров, ранним воскресным утром третьего августа предстал перед взорами нашими в дверях столовой немножко… измятым. Толи с прикормленным чиновником в столичном водном подразделении так «посидели», толи с господином Ужовым в Карачарове и вчера… Тревожась за здоровье управляющего, рискну предположить лишь второе… Ну не обе же сразу причины⁈

— Варвара Трифоновна, доброго утра и извините, — суть прояснилась тот час. — Мавра Зотовна, со всем уважением к вам, — конфузливо скривился явно страдающий интеллигент.

Старушка же улыбнулась так мило, так понимающе, чисто добрая мудрая фея:

— Огуречного или капустного, Степан Борисыч? — и, шурша крыльями, подпрыгнула из-за стола.

Только фея она у нас нынче какая? «Огуречная»? Или «капустная»?..

Выяснилось, «огуречная». Я же, не имея подобных регалий, дождалась от воспрявшего и порозовевшего мужчины доклада. «Гуляли» вчера…

Не успел Степан Борисович шагнуть в волостной жандармерии за порог, как его огорошили: «Что у вас там, в Верховцах, за непотребство творится?». Еще к открытию по росе прибёг к ним своим ходом для одухотворенного покаяния Антон Филиппович Сыч. Да такое с заиканием и оглядками на окна повествовал (про деяния, заначки денежные и бизнес-планы), что дежурный де, присвистывал только, а писарь трижды, неистово бросая перо, крестился на скудненькие казенные образа… Короче, сдался он сам и отца своего к очевидной виселице подтащил. Вот тот удивится!.. А наш управляющий после прочтения покаянного документа, напился. От шока. Ну, и не один он так круто завис. Господин Ужов «за дружбу» участвовал… Н-да.

Что же касается поездки в Москву, прошла она результативно. Весьма. Уже к третьему, Хлебному Спасу, расписание пароходных стоянок изменится, увеличившись втрое. До часа! Это по сравнению с его четвертью прямо сейчас. Я попыталась было вякнуть: «Что так нескоро?». Степан Борисович взглянул на меня, словно на несуразное, но милое дебиловатостью своею, дитя:

— Так менять придется весь график по реке. И приказы рассылать по двум задействованным маршрутом пароходствам — Московскому и Рупотинскому. Рупотин — городок в соседнем с нашим по губернии уезде, рядом с которым у Исконы исток. И это нам еще повезло, что у контор новая тенденция сверху — поддержка местечковой торговли… Во-от.

Значит, время есть! И я тут же вывалила на обновленного рассолом мужчину свои новые планы:

1. Отдать ресторатору Трегубову в аренду на пристани весь наш трактир. Но, с условием, что в его меню будут входить и блюда с местными, продаваемыми в паре аршинов от стола, ингредиентами. И необязательно, только лишь желудями! Чай из Иван-чая! В обильных болотах Князева полно клюквы и голубики. В Бабках — пасеки. В Милятино готовят прекрасные козьи сыры (пробовала, когда привезли мне в дары). А в Турово… в Турово рыба. Озерная форель и лосось.

2. А еще! Еще вдобавок к цветочной, будем ставить «Травную лавку». Подруга Мавры Зотовны, травница из Хатанков, уже готова там торговать. Пусть в ассортименте будет и моё и её.

3. И подъезд! На будущее вдоль высокого берега реки. Ведь большие ярмарки не должны зависеть от ледоходов.

— И-и… вопрос есть.

— Слушаю, — выдохнул, наконец, слегка ошалелый от перспектив Степан Борисович Костров.

— Что теперь Антону по закону грозит?

И мужчина за столом, и старушка одновременно встрепенулись. Ответил мне первый:

— Виселица. Да и на их с отцом совести, как оказалось, не только батюшка ваш и дядька Мирона, Матвей. Был еще один, Тихон — бортник. Три года как его собственная семья в Верховцах, да и мы потеряли. А мужик у господского амбара просто стал свидетелем кое-чего. И жандармами по простоте своей пригрозил.

— Понятно.

— И мало тебе, девочка, одной детской сиротской судьбы? У него дед родной есть.

Вот откуда эта женщина меня так подробственно знает⁈.. Но, теперь она промахнулась. Пронеслась мимо нужного поворота. Однако, рано об этом. Позже. Максимкина тема еще потолчётся, и нас подождет…

После душевной воскресной службы отца Василия и чая с ним самим на узкой веранде, мы с Маврой Зотовной поехали к старым дубам… Зачем? А, пора! И элементарное любопытство. Ведь отчего то же совершенно простой человек, хоть и брутальный, так неимоверно фонит!.. Причина оказалась простой — деда Максимки питают. Дубы такое умеют. А руководит процессом:

— Паисий. Местный, так сказать, лесовик.

Он, сидя на пеньке в центре хоровода из мухоморов, среди теней и узких лучей выглядел колоритно весьма. Как старый, весь седой полу-Дед Мороз, полу-добрый лесник. И была только одна лишь деталь — по ней я поняла, что Паисий для меня конкретно старался. Армейские металлические пуговицы. Те самые, советские, выпуклые и со звездой. Их ради ностальгии носил на своей куртке отец… А Паисий не прост. Пролез в голову к ведьме, пусть неопытной. Недаром Нифонтий взъерошился и проявился. А я махом вспомнила про ведьмовские щиты.

И образ деда внезапно погас: шапка с меховым отворотом поблёкла, на свитере проявились дырки. Заплатами обзавелись короткие валенки и штаны. А в остальном, как и прежде, ничего. Добрый маленький дед… Мавра Зотовна охнула, и не сдерживаясь, на вежливо подставленной Нифонтием лавке обмякла. Да и мне тут болтать с нечистью не с руки. Я хозяйка ей… Хорошо, что вспомнила:

— На службу ко мне пойдешь?

Дедок ухмыльнулся, встав с пенька. Внезапно старательно до самой земли, едва рукой не сшибив пару мухоморов, поклонился:

— Всегда готов на службу то. Тем паче, правила ты знаешь и чтишь. Вон де, дух-хранитель твой как весь светится силой, — кот, сидящий рядом с бабушкой, хмыкнул. Лесовик неожиданно грустно вздохнул. — Стар я стал. И такое тоже хочу. Еще до Мэлин времена древние помню. Да-а. Самому первому дубу в этой дубраве почти шестьсот лет. И желудёк на него я с собою принес. Так что…

— Та-ак что? — протянул выжидающе кот.

— Бери на службу… хо-озяйка.

И так ему тяжело это слово далось! Зато дальше легче пошло. И Паисий, опираясь на палку, словно на толстую трость, проводил нас троих на тихую солнечную поляну. Там стояла избушка. Из трубы уличной широкой печи шел мягкий серый дымок. Хозяин тут же под навесом плел из тонких вымоченных веток ловчую сетку.

— Барыня⁈ Мавра Зотовна⁈ Какие гости! И… сам Нифонтий?

Ох, как много видит и знает этот местный «дубовый брутал». Но, зато проще будет беседы вести:

— Доброго дня, уважаемый Емельян Силыч!..

Через час приблизительно я знала гораздо больше про желуди и дубы. Полазила, бросив Мавру Зотовну с кружкой смородинового морса за летним столом, по коробам и полкам в щелястом вентиляционном сарае. Заглянула в пустую еще печь, пузатые бочки для замачивания желудей, прошерстила мешки. Это — нынешний урожай. Всего в среднем за год желудей из здешней древней дубравы выходит мешков тридцать — сорок. Ну… я и раньше знала, что это будет уникальный и довольно ценный товар. Хотя…

— Хозяйка, эти дубы могут и боле, — Паисий, все так же опираясь на трость, с неприкрытой любовью обвел маленькими глазками шумящую под ветром, словно что-то шепчущую листву. — Только если…

— Я позабочусь о тебе — ты позаботишься боле о них. У нас будет сделка.

— И-и, позволь, нет, Нифонтий, не фырчи, не дать твоей ведьме совет.

— Да какой там совет? — всё ж фыркнул кот. — Я уж давно заприметил ее за дальними кустами смородины. Ты ж, ну?..

— Да, — прищурившись, выдохнул лесовик. — Хозяйка, там моя внучка. За нее тебе челом хочу бить. Гликерия, Гликочка, выходи! Грозный дух-хранитель тебя не тронет, не бойся!

Когда мы задумчиво в пролетке ехали из дубравы домой…

— Ну и зачем тебе эта луговица, а, скажи?

Задумчивость общая продолжалась недолго. Я глянула на старушку рядом. Вздохнула. В памяти стыла маленькая, словно детская, и чрезвычайно худая рука, протянутая ко мне. Максимум доверия, а еще подавленный панический страх…

Ведьмы эмоции чувствуют, когда принимают на службу. Обидели, выгнали с собственного заливного лужка. А ведь это наша земля! И я ее обязательно верну.

— И еще конфеты дала. Те, что Святой отец Ганне передал. И пеньку мудро-старому и этой зашуганной Гликочке.

— Нифонтий? — отвлекаясь от мыслей, хихикнула я. Кот на моих коленях дернулся. Я и вовсе, запрокинув голову к небу и солнцу, рассмеялась. — Да ну вас обоих! Нифонтий, не ревнуй. Мавра Зотовна, а вы знаете, что у нас на пустыре за забором строится?

— Как не знать? — удивленно развернулась ко мне та. — Огромные твои ранжереи!

— Во-от! Нифонтий, а скажи, сколько трав и цветов может вырастить луговица, пусть даже такая маленькая и одна?

— Да много, — буркнул кот. — Много чего она одна может… И в спячку даже не обязательно на зиму ей впадать.

— А отчего так? — словно знаток нечисти, приподняла брови старушка.

Нифонтий потянулся, зевнув, и вновь расслабляясь на моих мягких коленях:

— Да потому как в оранжереях печи и там круглогодично тепло… Варвара?

— М-м-м? — улыбалась я, подставив ветру лицо.

— Значит завтра едем в тот магазин покупать для пополнения наряды?

— Угу… А чего хочешь ты?

— Я? — дернул ухом мой грозный (ну вы бы подумали только!) кот. — Я-я… Ну разве только в другом магазине. Конфет. Для меня и скромника Селивана…