Попаданка. Комедия с бытовым огоньком

Глава 6

Хозяюшка приехала…

— Молоко оставила на лавке! А сыра еще нет! Ага! Прохор Антипыч передал, что…

Что именно, я не узнала. На визгливое женское вещание внизу под домом, вдруг грозно со стариковскими вибрациями зашипели:

— Тихо ты, Клава. Тихо. Блажишь стоишь под окнами в аккурат хозяйки.

— А? Что?

И мне показалось, заглохнувшая на середине фразы Клава даже пригнулась в готовности безотложно отползать. Эта картина… нет, не рассмешила. Смеяться мне было лень. Нежная утренняя дрёма еще обволакивала и тело, и сознание. А вот улыбнуться. Потянуться под легким белоснежным одеялом… И вспомнить всё…

Деревня Верховцы, словно тихая скромница, выглянувшая из-за лесной стены, вблизи оказалась довольно большой и уютно аккуратной. Помня крестьянское правило подниматься с петухами, не трудно было догадаться, сейчас (в начале девятого по моему личному подсчету) народ в Верховцах уже вовсю готовился ко сну.

Коляска наша, фривольно прогрохотав по длинному мосту из свежих бревен, сначала скатилась к лопухам на пологий берег местной речки, а затем вдоль него без всякого надрыва влетела на вершину плоского холма, угодив сразу в самое начало деревенской улицы. Обозначалось оно блёклой вывеской на точно таком же столбе и буйно-зелеными в это время года огородами крестьян… Не хило. По соток тридцать-тридцать пять, не меньше, каждый. За их высокими плетнями с обеих сторон от пыльной улицы и начинались деревенские дома. Первые, высокие, бревенчатые, с четырехскатными крышами под деревянной «черепицей», глядели друг на друга через дорогу закрытыми воротами и окошками в веселых занавесках, и… Вокруг по-прежнему стояла вселенская всепоглощающая тишина…

Ш-шлёп!

— Ну вот и приехали, — брезгливо отшвырнула в сторону Ида Павловна малозаметный хладный трупик. — Деревня и проклятущие кровососы комары.

Хотя вот зря она. Нет, цель то ясна — донести до моего скудного ума свое убийственное отношение к данному жизненному факту. Деревня там, глухомань, скука смертная, разруха, смерчи, голод. Однако, комар, точнее, комариха, неместная, а еще из центра Карачарова прихвачена нами с собой.

И, о, чудо! Именно с данного момента сквозь стенки коляски стали слышны мне внешние звуки и даже человеческие голоса.

Улица, по которой мы вдоль речного берега катились, внезапно кончилась. Точнее, не так: её перегородила собою раздолбанная ветхая телега на трех колесах. Ее я сразу же не разглядела. Лишь, когда мы под ругань Киприяна, резко сбавив скорость, начали поворачивать всей своей громадой в тесный правый переулок. Вот эти непонятные «шаврики» и «суемудры» вперемешку со знакомыми до боли «п» и «х» от нашего кучера — первое, что я и услышала в деревне Верховцы. А через несколько мгновений поняла: это вовсе не деревня.

Не знаю, как в теперешней «альтернативе», а в моем привычном мире несколько домов и храм уже именуются селом.

Так вот, в конце переулка меж высоких берез проглядывался скромный сельский храм. А рядом с ним в самом большом из увиденных только что домов шло сельское веселье. И распахнутые настежь высоченные ворота его нисколько не скрывали. Думаю, поэтому в просторном внутреннем дворе за этими воротами при виде проезжающих нас и начался так стремительно переполох.

Какие наряды на горожанках я увидела в Москве? Скажу вам честно: смутно помню. А толи дело здесь!.. Месяц назад для конкурсной кадрили одному из наших детских коллективов мы шили вот такое. Ну, не совсем-совсем такое. Там блузки были однотонными и с баской, а юбки по колено, с атласными вставками, в цветах. Здесь же пышными басками украшались женские жилеты. И юбки подлиннее — по самые щиколотки. На ногах полнейшее разнообразье: ботиночки, туфли, а одна румяная и с балалайкой так и вовсе рассекала босиком.

К нам из ворот очень скоро, вдруг выкатился совершенно кругленький мужчина. С картузом набок поверх лохматой гривы, в расстегнутом сером сюртуке. К нему на небольшом отдалении присоединились и другие. Чего они хотели? Я не на шутку растерялась. Да так, что под ехидным взглядом Иды Павловны оторопело качнулась в сумрак от окна… «Хозяюшка приехала». Ядреный же дым! Я не готова! И какая из меня вот этого всего «хозяйка»?

А минут через пять я стала «девочкой моей» и «белой лебедушкой». Толи дело! От такой внезапной встречи в усадьбе меня сначала повторно выбило из колеи, и тут же разморило словно после бани. Что я запомнила? Точнее лишь кого? Старушку, от которой получила вышеупомянутые нежные названия. Худую, низенькую в повязанном узлами надо лбом платке. Но, с такими умными и густо карими до сей древней поры глазами, что сразу захотелось спрятаться… или покаяться.

А еще взлохмаченную полноватую девицу. Она умильно охала и потирала пальцем свой курносый нос.

Ой! Был еще удивленный парень у ворот — он их проворно открывал. Большой, улыбчивый и какой-то по-славянски голубоглазо-русый. Киприян его «Мироном» называл…

Всё. Дальше было молоко, пара рыхлых булочек, мытье над тазиком и спать.

А дом такой большой… Красивый. Деревянный. Весь в реечку и бело-голубой… Всё остальное завтра. Спать!.. Вот высплюсь, стану сразу умной, хитрой и продуманно серьезной…