Попаданка. Комедия с бытовым огоньком

Глава 26

Дебют…

Мне снился чудесный яркий сон… Ганна с большим куском в руке вчерашнего Наполеона, подхватив измазанными пальчиками другой, своё новое муслиновое платье, кружит вокруг накрытого стола: «Сейчас поймаю тебя в сумку!» — летит задорно от ребенка к лепному потолку. — «И сверкать ты будешь в ней! Мне так хочется, чтоб стала ты моей!»…

— Варвара?

… 'Сейчас поймаю тебя в сумку…

— Вар-рвара?

… 'Сейчас-сейчас… поймаю…

— Да, Варвара⁈

— Что⁈.. — и я резко села на постели… В голове вслед за Ганной кружили и картинки, и слова. И логика… уже начала тускнеть и подтекать. — А причем здесь «КиШ»? — скривилась я в неизбежной озадаченности.

— Песня «Дурак и молния»? — с видом знатока в ответ ухмыльнулся фамильяр.

— Ага, — и я, сонно щурясь, пригляделась к фамильяру…

Утро в самый серый его, предрассветный час не особо способствует полноценному обзору. Однако, не заметить факт того, что Нифонтий в традиционном старческом обличье слегка по-мо-ло-дел, невозможно!

— А я говорил, что вовсе уж не стар! — вмиг напыжился тот у угла кровати.

— Ага… Селиван-чик⁈

Мой домовой почему-то вновь явился с грохотом. Он с самого первого раза на моей личной памяти практикует шумовые спецэффекты. Не думаю, что специально. Просто… а бывает у домовых психоз? Когда, вдруг звук извне и что угодно валится из рук. А так он тихий, мирный. Очень любит Пузочеса, общается с Маврой Зотовной в основном. На днях вот (думаю, и дом с ними в деле), во всех здешних коридорах обновились плинтуса. Но, стоит мне его позвать, как… тазик что ли сгрохотал?

— Что, хозяйка?

— Какого… ядрёного дыма такие ярмарочные кренделя?

И почему при общем нынешнем укладе мира, меня так сильно поразили именно эти изменения? И Селиванчик и Нифонтий оба буквально лучились внезапной холеностью своей и чистотой. Домовой торчал в центре напольного ковра в серых вельветовых штанишках с подтяжками и свитерочке цвета «василёк». А фамильяр — в классических черных брюках и опять же алой шелковой рубашке. Начищенные черные ботинки у обоих отражали окна, небо и рассвет. Однако, самые глобальные изменения коснулись обеих шевелюр и морщинистых физиономий — одни значительно разгладились, другие явно потемнели… Мамочка моя. Ну и у Селивана еще залысины утеряли глубину.

— Тебе за все спасибо, — неожиданно в пояс робко поклонился тот.

Нифонтий от угла моей кровати хмыкнул, мол, «причина ж ясная», и с неожиданным нетерпением заявил:

— Ну, Варвара, нам пора.

— Куда? — я ошарашенно подтянула к своему подбородку одеяло.

Через четверть часа, уже спеша на смазанной бричке по лесной дороге к озеру, я, зевая, вспоминала, что мой дух меня предупреждал. Да, он меня уже предупреждал. Два раза… Или три? Но, я похерила все эти духовы предупреждения. А по какой причине?.. Ну-у… я и ведьма? Да еще и не просто так, а с территорией, с землей, за которую ответственна. И, кстати, перед кем? Перед какими организациями я…

— Перед совестью своей, Вар-рвара.

— Удов же дрын! — Мирон, резко дернув вожжи, едва от потрясения щучкой не нырнул из брички вон.

Я руками ухватилась за сырую от росы боковушку на сиденье. Нифонтий в образе кота демонстративно хмыкнул, вальяжно сидя на широком лошадином крупе. Именно он, ну, не конкретно зад (то есть круп), а весь впряженный в бричку рыжий конь единственным из нас в этот момент не понял — что за стресс⁈

— Да ты чего⁈

— А, всё равно, Варвара, уже сегодня все узнают.

— Пятиаршинный удов дрын.

— А, ну, тут не матерись! — от нашего слаженного с котом ора Мирон, вдруг вздрогнул, словно от весомого пинка.

Правда, кот еще дополнил тут же, что выражения эти оба логического смысла лишены. И именно данный миг, считаю, стал в осознании действительности для парня ключевым.

Короче, мы очень скоро покатили по дороге вновь. И оставив Мирона у самой кромки еще притихшего по-утреннему леса, к озеру с котом пошли пешком.

Там, на озере Щучьем у дома рыбака тоже было задушевно тихо. Белесый туман тонкой линией висел над самою водой, отсекая собой темнеющие на ближайших берегах кусты. Всё остальное на горизонте еще терялось в дымке, которую вот-вот уже раскрасит сверху солнышком рассвет… Еще чуть-чуть и вот-вот…

— Нифонтий? — осторожно тихо выдохнула я.

— М-мр? — ко-котовьи вопросительно, но тоже тихо, мявкнул тот.

— А к чему такая срочность именно сейчас? Ты не провидец?

— К сожалению, нет, — вздохнул Нифонтий. — Я просто много знаю.

— М-м?

— Хоть и не стар.

— Да кто ж теперь посмеет тебе подобное…

— Не ерничай, Варвара. И с-слушай.

И вот тут я по непонятной, нелогической причине напряглась. Через мгновение в воздухе густом и влажном, вдруг что-то вздрогнуло, будто вся масса грузно всколыхнулась враз, и была пронзена заполошным дальним вскриком:

— Акулина! Линочка!.. Акулина-а!

И дальше мир вокруг словно ожил. Внезапным ветром, тряхнувшим со спины моей косой, и вздернувшим подол, туман испуганно рассеялся, и я увидела на самой середине озера пустующую в дрейфе лодку, а дальше на песчаном противоположном берегу невнятное мелькание людей. Один из них, отличительно сверкая рыжиной, сейчас метался и кричал. А потом с разбега прыгнул в воду.

И тут мой фамильяр употребил немецкие слова. Из-за знания языка я поняла, что сие — ругательство. Да и похлеще, чем недавно у Мирона. Ну а потом кот дернулся, в развороте приземлившись с треском лапами в камыш, и выпалил:

— Варвара, надо успевать!

— Тоже нырять? — опешила ответно я.

— Нет! Ты же ведьма! Ты имеешь власть над всеми, кто живет по ту сторону земли! И это твоя, как ты сказала «территория»!

— Черт. А «они»-то кто?

— Сейчас конкретно — здешний водяной! Он с прошлого октября окончательно сдурел! Но… у-ух-х! Мне некогда сейчас всё объяснять! Мы можем не успеть! Давай!

— Что именно?

— Я говорю — ты делаешь за мной!

О, небо! Что за жизнь такая? Пуговицы на этом платье впереди, если нырять, то его можно быстро снять и…

— Вар-рвара! В воду! Только по колено!

О-ох, это, я вам скажу, был дебют… На протяжении всей остальной моей немалой жизни столько всего было. Но! Тогда на Щучьем был дебют. И я еще не знала, что значит выражение «драть за космы водяного»:

— Быстрее руку в воду опускай. Вот так! — блажил мой кот. — У него, у хозяина этой воды, здесь повсюду есть глаза, он знает всё и про всех. А как именно? По своим длинным-длинным космам. Сосредоточься и внимательно смотри! Ты ведьма, у тебя это зрение в крови. И ты увидишь водяные струи-космы рядышком с собой. Они любопытны и безмозглы, а хозяину сейчас не до тебя… Ты видишь их?

Я их «увидела». Через какой-то миг сначала я разглядела в ряби дно, потом стволы, будто деревьев, камышей, в них парочку испуганных шикарных рыб и их… И правда, «ручейки». Два… три… четыре… пять уже. Они тянулись все к моей опущенной руке.

— Нифонтий, что дальше?

— Отлично! Подпусти поближе и хватай.

— Ага-а! — вода взбурлила, поднимая мелкий сор. — Что дальше?

— Наматывай и потяни. Ему ты сейчас причиняешь нестерпимую жгучую боль!

А мое сознание, вдруг понеслось вдоль дна по всей длине натянутых «волос». И я увидела его. Черт!

— Отпусти!

Пупырчатое существо, с простым человеком схожее едва ль, забилось, застонало рядышком с огромной и притопленной на дне корягой. А меж ее ветвей в гигантском пузыре была она — девица. Рыжая, весьма напуганная, но в сознании.

— Нифонтий…

— Что ты так пищишь?

— Что мне делать дальше?

— Так ты же ведьма, так давай, повелевай… Варвара?

— Кх-ху. Ну я…

— Ой, мне больно! Отпусти!

— А ты, красавец, отпусти ее!

— Но… как же моя свадьба, госпожа?

— А я сказала, отпусти! — мой рык над водой был, кажется, услышан и вдали. И я вновь со злостью и немилосердно дернула за «космы водяного»…

Старый заброшенный дом рыбака нас снова встретил отрешенностью и пустотой. Мой кот ворчал, я огрызалась, но, сюда пришла. Да кто виноват, что в грязи и явно порваны мои чулки? Туфли я скинула на берегу в траве, а вот о них забыла. И лучше здесь, чем на дороге или рядышком в кустах.

— А ты не ори, а покарауль!

— Что⁈.. — раздалось, вдруг басом. — Я и вас «покараулить»?

И как я не заметила его⁈ Стояла с задранным к бедру подолом, закинув ногу на скрипучий стул, и стягивала вниз с нее чулок… И как я не заметила его?.. Он весь проход, весь Божий свет собой загородил!

— Ваше сиятельство? — стремительно отдернула подол. — Ваше сиятельство, глаза свои с моей ноги немедля оторвите.

— Что?.. А вы, Ваше высокородие, в этом месте вновь. И, я вижу, сегодня будто в будуаре!..