Попаданка. Комедия с бытовым огоньком

Глава 45

Сумасшедшие кругом…

Сначала о граммофоне. Как он вдруг, появился…

Вообще именины имени «Мавра» по православному календарю у нас в мае. Но, когда два месяца назад, тринадцатого августа, возвратившийся из западной поездки граф Туров вошел в холл и сказал: «С прошедшими вас, Мавра Зотовна!», никто и не возмутился. Виновница всего этого ало зарделась, Ганночка подпрыгнула, Хвостик тявкнул, Евлампия, подхватив юбки, понеслась дальновидно раздавать распоряжения на стол. Никто на меня даже внимания не обратил. А потом Мирон внес в холл большую коробку.

— А это подарок, — торжественно указал на нее протянутыми ручищами, граф…

Вместе с граммофоном (ну, вы догадались) появилась и стопка толстых как дрожжевые блины, однако прогрессивно двусторонних пластинок с амурами на этикетках. «Древняя, словно хор Пятницкого, рижская фирма „Граммофон“» — четко отчеканилось в голове. Кстати, песни хора Пятницкого в стопке тоже имелись. Еще без приставки «имени», так как основатель данного коллектива в тысяча девятьсот девятнадцатом был вполне еще жив. Именно этим звонкоголосым хором Мавру Зотовну наш вероломный сосед и пленил… Меня чистым Вертинским, чуть позже. Хвостик особенно вдохновенно (первые дни, потом ему запретили) подвывал под Карузо, Лемешева и Шаляпина. Ганна демократично танцевала под всё. А иногда (еще до холодов) граммофон выставляли на подоконник открытого настежь окна. И тогда с другой его стороны робко под березами собирался весь двор. А людей у нас, ох как прибавилось… И достаточно деталей о граммофоне.

Я и речь о нём завела лишь потому, что в момент вхождения в наш дом приехавших неожиданных гостий, на лакированной тумбе в гостиной непревзойденно тянул арию Лемешев, а Хвостик, пользуясь отсутствием «зануд», душевно отставив лапку, ему подвывал. Лапка, называемая «душевной», всегда была задней левой. Гостьи от удивления «отставили» свои рты.

Ими оказались: родная тетка Варвары по отцу, Фаина Аристарховна Ключина из уездного центра — Можайска; лучшая столичная варварина подруга, Танечка Берк, и белоснежная болонка Изольда. Последняя, естественно, прибыла не одна. При тетушке на руках. Вот с ней сразу вышел затык — болонка, не отвлекаясь на условности, с ходу «приветственно неболонисто» рыкнула. Но, об этом попозже. Сначала: почему они явились втроем. Элементарная поломка кареты. Тетушкиной уже в окрестностях Карачарова. А Танечка, проезжая, остановилась и благородно незнакомую путницу подобрала.

Высокая, с крутыми фамильными формами Фаина Аристарховна тоже, я вам скажу, (как и ее болонка) являла собой не сдержанный в эмоциях образец. И из всех мужчин в мире (как выяснилось вскоре) уважала лишь своего батюшку. На мое счастье, пуще некоторых она не любила варвариного супруга: «Показушник и мот». Да кто ж станет в диспут вступать? Несогласных тут нет. На мое второе счастье, племянницу в последний раз тетушка видела, когда та еще носила длиннее платьев штаны. Точнее, детские разудалистые панталоны.

Танечка Берк, семнадцатилетняя субтильная барышня, сразу же ярко напомнила собой Машу из «Приключений Петрова и Васечкина». Чистой воды Старцева Маша, прекрасная, правильная и уверенная в себе… А еще она тёзка моей единственной подружки из того мира и отлично знает Варвару именно в этом. Вот вам «суперзатык».

В сложившейся ситуации меня выручил не менее самоуверенный и азартный Нифонтий:

— Ты, — сказал коварно Нифонтий. — Вали всё на нас… Нет, на меня. Про дом пока не колись. Мол, шибанул в погребе по голове, ритуально модифицировал без сознания и как побочка — ретроградная амнезия. Местами. То есть, здесь помню, а там — уже нет…

Я, конечно, в первый миг выкатила на духа глаза. А потом подумала, взвесила. Уточнила у него термин «ретроградная амнезия», и-и-и…

Таня Берк умная девочка. И она видно, тоже в голове своей по пунктам разложила, прикинула. Вот после этого и состоялся меж нами конфиденциальный, крайне важный по значению разговор:

— И вот что у нас сейчас происходит…

Его тематику я предвидела, поэтому заегозила. Слегка:

— Ну-у, представляю.

— Да? — Танюша, если б не воспитание, на диване подпрыгнула. — Значит… Слушай… Отец мой, пусть и начальник супругу твоему, но дру́гом его считает. Давно. И не одобряет, Варюша. Не одобряет. Не при мне, конечно, но я ненароком услышала. Он матушке говорил и довольно громко тогда. В общем, Аркадий Платонович залихватски живет. Госпожа актриса, пусть и не переехала к вам, но место ее дислокации знает половина Москвы. Актриса ведь не из последнего в столице театра. Никитский! Так вот, супруг твой госпожу Шёйнеблюм в снятых им же апартаментах на Кузнечном каждый божий день навещает. И это очень тревожит неравнодушных его родных и друзей. Ида Павловна месяц назад, кстати, в Германию к мужним родственникам укатила. Говорят, перед этим был семейный скандал.

— Вот это да! — удивленно хмыкнула я.

Таня взглянула, оторвав взгляд от ковра, и пряча искреннее участие. Мама моя! Она ведь думает, мне сейчас от всего «этого» страдательно больно.

— Знаешь, Аркадий Платонович Батурин в моем настоящем — совершенно чужой мне человек. И единственное, что нас с ним связывает — фамилия. От которой я избавлюсь. Непременно.

— Ой-ёй-ёй, — выпучила Таня глаза. — А-а, знаешь, ведь это есть хорошо. И я тебя поддержу. То есть, поддерживаю уже. И мало того…

— Ну-у?

— Замуж не выйду!

Какой изумительно крутой переход!

— А в чем причина, Татьяна?

— Отец мой, — не выдержала она и все же подпрыгнула. — Он, представляешь, на днях выбрал мне жениха! А жених этот его самого на три года старее! Но, зато целый граф и при высокой должности в финансовом министерстве! Я сбежала!

— Ядреный же дым.

— Я сбежала! Пока якобы к заболевшей тетке под Брянск. Собирала меня моя няня.

— А-а…

— Кучер — нянюшкин муж. Свой человек. А тетке я от тебя напишу. Она меня любит и точно не выдаст, — Таня словно бы выдохлась и тощими формами своими рухнула на прежний диван. — Варенька?

— Выгоню ли я тебя? — вот же тр-рагикомедия.

— Да? — и слезы и мольба в огромных таких, карих глазах.

— Никогда. Да кто я такая?

— Лучшая, хоть и с петро… ретроградной своей амнезией! Давай обнимемся? Ну, пожа-алуйста…

— Ну, давай.

А вот слезы из глаз уже моих собственных я никак, ну, никак не ожидала…

— Варенька?

— М-м?

— Я тут как раз перед отъездом видела сестер Зорнициных, Валю и Дашу. Ну, тех, что сначала хлопали в ладоши, а потом отказались с нами ходить на курсы в Ботанический сад…

— Таня, я все равно их не вспомню.

— А-а, ну да… Тебе там удобно? Я не сильно тебя в объятиях сжала?

— Нет. Хм-м. И что там с Зорнициными?

— А! Они неделю назад вернулись из Крыма и узнали, что ты беременна.

— Что⁈ — махом отпрянула я от девушки.

Та даже смутилась. Немножко. Слегка:

— Да, ходят и такие слухи у нас. И ты ведь догадываешься, кто их распространяет?

— Конечно. Супруг.

— А ты представь, — вдруг, хмыкнула Таня. — Приезжает сюда Аркадий Платонович, а ты и правда… беременна.

— Ага, — вполне согласно, неожиданно поддакнула я.

А потом вдруг, представив жаркое предполагаемое зачатие (и точно не с мужем) залилась краской. По уши… Немая сцена… А я уже говорила, что Таня Берк умная девочка?..

Теперь немного о свершенных делах… Уже месяц как считаю себя «привилегированной» дамой. Хотя патенты (привилегии) получены в режиме «incognito». Ну, не приветствуется данный пыл в дворянской женской среде. А бороться за собственные права… Неужто для этого меня сюда ласточкой запустили? Думаю, нет. Уверена! И, если не так, буду сопротивляться!.. В общем, я не о том. Канцелярский степлер и очиститель цветочных стволов. Сами пользуемся, через посредников распространяем. Но, мой нотариус, мудрый Родион Петрович, советует обе привилегии продать. Пусть сам хлопочет. За такой посреднический процент думаю, будет обязательно толк.

Вот с бензоатом натрия процесс, напротив, ползет как смола. Но, господин Трегубов полон энтузиазма и как идиотке мне каждый раз с мудрой отеческой улыбкой (теперь только такой!) разъясняет: об этапах труда, сложности оформления, героическом усердии Дениса Борисыча Леска. Он, кстати, сейчас на этапе втором. Называется «прикладные исследования». Ну… им, конечно, видней. Доценту-химику и ресторатору с мечтами «взять Эверест». Колбасно-консервативный. Я в любом случае не рискую. Incognito! Ох, папа, не этот, настоящий, другой! Ты б мной гордился. Дочь твоя, наконец, бросила петь и занялась серьезным трудом. Правда, ты общую зоотехнию имел в виду. Но, труд то серьезный!

Чего только стоят мои сборы и настои из трав. «Стоят» это в смысле двойном — и по качеству, и в денежном эквиваленте. А напиток из желудей! Их два: классический чистый «Дублей» и с изысканными добавками (так на пакетиках пишется) «Кофе осеннего леса»… Красиво, правда? Пила б и пила. Но, Ольгу Семённу в этом марафоне не победить — литрами употребляет. Она и выступала поначалу, как единственный рекламный «желудёвый» агент. Ездила по подругам, в гости к родне и с улыбкой везде: «А вот вам небольшой, но приятный „гешенк“. Входит в моду, не пропустите!„… Работало. Это потом уже я, к открытию 'Верховецкой ярмарки“ заказала большие развернутые статьи в трех известных газетах. На наше счастье, именно сейчас в стране разворачивается новая императорская идея — „Привлечение 'дворянского аппендикса“ к жизни».

Так что наша ярмарка как раз била в цель: «Обычное хаотичное сборище ремесленников и крестьян в этот раз превратилось в хорошо организованные, застроенные ряды. И организаторами торговли выступали сами деятельные дворяне»… «Новое время» — с тех пор моя любимая газета навеки! Ну и другие не подкачали. Писали про композиции местных чаёв, про пуховые носки от скромного Дома трудолюбия из Хатанков, про козий сыр, свежайшую форель, ароматнейший мед, варенья из клюквы и голубики, про стаканы и вазы из резного розового стекла и как они прекрасно смотрятся на столах в трактире «Малый Магдебург». А как вкусно там местными изысками всех страждущих кормят. М-м-м и у-ух! И последнее — расписные качели для деток, скамьи под навесами для всей семьи и отдельный дом для торговых переговоров (специально для наших смоленских друзей!). Ну, так писали, я что? Ладно, на самом деле, бессовестно хвастаюсь.

И нет, не забыла про «бессмертные» глицериновые цветы. «Лавка цветочных чудес» живет. Мало того, именно сегодня, шестнадцатого октября, мы с Татьяной усталыми и довольными вернулись по ее делам из Можайска. Да, Татьяна к лавке, по ее же словам «приросла». Подружилась с девочками (их теперь пять), нашла общий язык и даже общих дальних родственников с Ольгой Семённой. Все чудесно! Тетка под Брянском продолжает остервенело болеть. А вот моя личная тетушка, тьфу ты, Варвары! Варварина тетка, уже через неделю после приезда, скрипя рессорами на своей отремонтированной карете, назад укатила.

И, не дай Боже, согрешить, списав то на дом. Он ведь Фаину Аристарховну с пеленок практически знает. Просто, у нее в Можайске объявились дела. И грозная болонка Изольда первой влетела в подъехавшую карету. А не надо было рычать! Хвостик и Пузочес, до этого поддерживающие взаимный нейтралитет, скоро объединились и за царапину у щенка на носу с изжеванным котовьим хвостом мстили на высочайшем уровне диверсантов. Думаю, в этом деле участвовал и Селиван. Домовой с тех пор, как узнал по голосу убийцу вариного отца, быстро оправился от психоза. И даже еще сильнее помолодел. Заглядывает по переходу в оранжерею… Возможно, это сплетни. А, может, и нет. И вообще я отвлекаюсь опять!

Сумрачным вечером шестнадцатого октября мы возвращались с Татьяной. Накануне выпал первый этой осенью, снег. Какой-то ошалелый «снежный циклон» пролетел мимо Можайска и Москвы, но обильно выложился над нашей волостью, уносясь дальше. По этой причине в Карачарове с ша́лями и валенками нас встречала сама Мавра Зотовна. И я сначала уровень этот не поняла. Ведь могла отправить Анну или Евлампию, а нет же, сама. Старушку, как выяснилось, просто-напросто, распирало:

— Вам привет от Ольги Семённы. Она говорит, в лавке всё хорошо. И по тякучим делам приедет к тебе, Варварушка, завтра. Ей же не терпится узнать, как там, в Можайске всё прошло.

— Присмотрели здание для новой лавки, — зевнула, махом согревшись, моя подруга (ну да). А мерное покачивание кареты делало свое дело. — И оформили городское собрание тоже хорошо… Уо-о-о! Простите. Разморило. Статья будет с фото. Гости как раз на фоне наших цветов. А ниже наша реклама. В общем, как договаривались… Варя… Варя, а ты чего?

— Жду.

— Ась?

— Ждешь? — встрепенулись сразу обе, сидящие напротив меня.

Я покачала шутливо головой:

— Ага. Когда ее прорвет. Мавра Зотовна, что у нас дома случилось?

— А что у нас могло произойти? — надула впалые морщинистые щеки она. — А то, что давно должно было! И это хорошо, что не было дома тебя!

— Да что случилось то?

— Клим Гордеевич.

— Ну, — хмыкнула Таня. — Он иногда… случается.

— Только тверёзым и воспитанным, а не как в этот раз! — зажглись у Мавры Зотовны непререкаемым авторитетом глаза. — Вчера! Ага. Прискакал на своём коне, занесся в дом.

— Тоже на коне⁈

— Таня⁈

— Смешно, ага! Спешился он у крыльца! И где, говорит, Варвара Трифоновна! Подать мне ее сюда!

— За-зачем? — заикнулась лихорадочно я.

— А выяснилось ужо потом. Когда я его в столовую увела. И кофе этого вашего с лимоном, как ты учила. И Его сиятельство расстроилось как-то всё. Голову буйну свесило в аккурат чуть не в стакан. Хотя я помню, ты говорила, кофе подавать надо в чашках.

— Мавра Зотовна?

— Молчу! Тьфу, говорю об другом. «Может, это к лучшему», он только сказал. А потом добавил, но я не слыхала. Селиван после доложил.

— Так что он сказал?

— Что «теперь ты неизбежно его», но «признаваться надо на трезвую голову»…

— Сумасшедший, — откинувшись спиной на сиденье, прошептала ошеломленная я.

— Как же хорошо, — самозабвенно выдохнула Татьяна.

Ну чем не романтическая барышня? С блаженной улыбкой в шали, к груди прижаты цветы. Заезжали в лавку, взяли с собой едва просроченных желтых ромашек.

А у кареты уже во дворе нас ждал еще один ненормальный сюрприз. Представьте: аристократ, высокий, статный, с пушкинскими кудрями. Взгляд как у демона, улыбка в закатных лучах:

— Здравствуйте. Заезжал познакомиться. Долг с-службы.

— Добрый вам вечер.

— Вот же, — стиснув зубы. Белые, крепкие как у коня. — Вот же… Угораздило…

— М-м?

— Михаил Алексеич Карамзин, новоназначенный предводитель дворянства в нашем уезде. А вы, Варвара Трифонов…

— Ой, это не я. Не она. Я Татьяна Дмитриевна Берк.

И это действо на расстоянии вытянутой от меня лишь руки! В довершении мужчина зверски выпучил темные ошарашенные глаза, прошипел: «Не ведьма, слава Богам» и ушел. В закат. А мы так и остались. Я с прижатым ридикюлем к груди, Мавра Зотовна с распахнутым ртом, и Татьяна. Краси-ивая. С цветами в тонких руках. И в лучах октябрьского пурпурного заката…