Попаданка. Комедия с бытовым огоньком

Глава 43

Страсти и гости…

Чем отличаются друг от друга бессточные, сточные и проточные озёра, задам я вам умный вопрос. И невоздержанно сама же отвечу! В первые из них реки впадают, не имея выхода прочь. Вторые рождают реки самостоятельно. Ну а третьи… они и впускают, и выпускают.

Если уткнуться в карту Карачаровской волости, можно увидеть непререкаемый факт: и Щучье и Руй озера проточные. Через Щучье от далекого Рупостина и до Москвы-реки полноводно несется Искона. А с Руем бескорыстно дружит скромная Ручка… Руй, кстати, раза в полтора Щучьего больше. Но, в нём роду Верховцевых принадлежит лишь скромная прибрежная полоса. И вообще в текущих делах пока не до Руя. Тема дня, точнее, прошедшей веселенькой ночи: «Дары и обещания, полученные от запуганного щучинского водяного и его чаровниц»…

— Нет, ну они точно не на три телеги размером. Точно говорю!

— Варварушка, ты про что?

Мавра Зотовна сплоченно стояла со мною рядом с аналогично уткнутым в стекло заинтересованным носом. За этим стеклом, у нашего парадного крыльца размеренно разворачивалась картина: троица груженых под завязку, однако плотно закинутых брезентом телег подъезжали, чинно выворачивая из-под старых берез. Их, кроме важного вида возниц, сопровождал на привычном своем коне сам граф Туров, на вид так же привычно весь отутюженный, но какой-то… помятый. «Зело больно неспавши». Черт. Нахваталась тут фольклорных основ. Но, ведь факт же!

— Варварушка? — голос старой ключницы приобрел явное нетерпение.

Я, дернув бровью, очнулась:

— Да, дары.

— Прости меня, Гос-споди.

В данном выражении отчетливо расслышался и вселенский стон православной души, и осуждение разумом провёрнутой нынче под звездами авантюры. Но, дело сделано. Однако:

— Я точно знаю, Созон со дна выволок не такой, эм-м, размашистый груз.

— Так всё остальное тоже дары.

— Какие «дары»? — развернула я нос от затуманенного горячим дыханием стекла.

Моя ключница мстительно звонко прицыкнула языком:

— Так, давно, видно, мы телятинки парной не едали. К тому ж в прошлый раз Ганночка арбузов с финиками заказала.

— Кому?

О-о, ядреный же дым… До чего ж ты тупа, Варвара Трифоновна Верховцева. Тупа и, по мнению некоторых, не способна прокормить лишь одно единственное белобрысое маленькое дитё. Которое поглощает, видимо, объемней коня. Я убью графа. Надругаюсь над именем. Не-ет, лучше над телом. И убью…

— Гораздо разумнее просто выспаться некоторым, — буркнул из-под подоконника с диванной подушки Нифонтий.

— О, подарочки! — напрочь пресекло все дальнейшие изрыгания подскочившее к окну то самое, «белобрысое» и «объемней коня».

И мы чинно вышли все на крыльцо… Ну, кто-то чинно, а кто-то вприпрыжку.

— Ганночка!

— Дядя Клим!

Дальше в сцене родственного воссоединения я прочувствовала себя злодейкой в слезливом драматичном кино: «Она разлучила их. Какая же сволочь!». Да, пожалуйста! Хоть сейчас! Но, это эмоции. Надо остыть и хорошенько подумать…

Вид миниатюрного сейфа (в сантиметров тридцать высотой) с полуразъеденным ржавчиной теснением «Moeller», на кабинетном столе, закинутом дерюжкой, безусловно, способствовал процессу. Как и компания, застывшая с разных сторон от стола: я (куда ж без меня?), Мавра Зотовна со сдвинутыми бровями, черный кот в кресле с важной мордой, и «помятый» граф Туров… И в недоуменных мужских глазах четко читалось: «нас для такого дела вполне хватило б двоих». Но, я в ответ искренне изумилась бровями. И «сцена выразительных мимик» иссякла, рассосалась сама по себе.

— Кх-ху. Значит, дело всё так… — новая пауза, после которой Его сиятельство вдохнул и окончательно собрался для диалогов. — В Богородицком храме кроме приходских книг ведется еще один труд. Традиция его началась давно, еще с восемнадцатого века, и Отец Василий ее продолжатель… Я о «Летописи ближайших земель». И вам лучше присесть, Варвара Трифоновна. Да и вашей…

— Мавре Зотовне, — твердо оповестила я графа. — Мавра Зотовна — моя любимая нянька и в настоящем времени незаменимая помощница в жизни.

Он внимательно глянул на смутившуюся за мгновение «няньку»:

— Будем знакомы, — и совершенно серьезно, по-деловому кивнул. — Мавра Зотовна, я по природе не болтлив, но рассказ этот обещает быть долгим.

— Как скажете, Ваше сиятельство, — бухнулась та на ближайший попавшийся стул.

Я тоже, не отрывая взгляда от действа, примостилась в кресле напротив. Нифонтий гневно мявкнул лишь, успев из-под беды увильнуть. Граф, старательно изображая деловую сосредоточенность, потер свой нос пальцем:

— Так во-от… — самозабвенным басом пропел. — В саʹмой последней книге летописи я на удачу нашел всё, что искал. И в итоге выяснил — водяной нам не врал. Был такой случай, да. Тридцать восемь лет тому назад и правда, гулял на своей ладье в одной из тихих заводей Щучьего с компанией знаменитый вор и речной пират, Гришка-Феникс. И после внезапного пожара в самый разгар веселья ладья затонула. Что стало с гостями, неизвестно. Летопись умалчивает. А вот сам пресловутый Феникс в корабельном пламени точно погиб. Причина не выделяется. Лишь: «Зане грішникомъ всегда воздается, безъ различія мѣста и времена».

— Ибо неча! — неожиданно вскинула палец старушка, заерзав на стуле. — Я ж и говорила вам то! А вы в ночь, да в такое гиблое место, а…

— Мавра Зотовна?

— Варварушка, что?.. А, молчу.

Его сиятельство мы, похоже, снова ввели в замешательство. Но, на этот раз он нахмурился:

— Так там написано. Если дословно, — и добавил, глухо буркнув под нос. — Летопись же церковная… Кх-ху… В общем, водяной нам не врал. И сейф, по всей видимости, на самом деле хозяина той ладьи, сгоревшего Гришки по неоправданному прозвищу «Феникс».

— Ой-й, это ж сколько интер-ресного в жизни «ближайших деревень» за последние двести лет я пропустил, — в полной тишине раздалось трагически-покаянное от самой ниши камина.

— Что? — еще выразительнее нахмурился стоящий мужчина. — Я не понял.

— А это мой дух-хранитель, Нифонтий. Я не представила вам его. Ночью, — добавила, гневно зыркнув на фамильяра. — И он… он так шутит.

— Пор-ртово, — поддакнул гад-дух.

И не объяснять же графу, чем этот дух последние двести лет вместе с домом был занят! Иначе он прямо сейчас ребенка во второй раз и уже безвозвратно сгребёт. Из этого натуральнейшего дурдома. «Натуральнейшего», в смысле без химии и «всё здесь с гряды». И ведь будет же прав…

— Клим Гордеич?

— Что, Варвара Трифоновна?

Мне показалось, или у Его сиятельства вдруг, взгляд потеплел? Значит, надо выворачивать дальше:

— А когда вы успели?

— В храм к летописи? Сразу же после озера.

— И еще, когда мы будем вскрывать этот сейф?

— Нифонтий?

— А что? И я тоже молчу. И, быть может, нам действительно, с Маврой Зотовной выйти?

— А те выйду! Давно ты сидел, не выходя?

— Мавра Зотовна?.. Вы оба замрите… С-спасибо… И по поводу сейфа, а действительно, как мы будем его вскрывать?..

«Вскрывал» сейф коготком и тремя душевными плевками Нифонтий. Вот никто б не подумал, да?.. Вы так и предполагали? Короче, минут через десять уже на дерюжке было разложено «наследство разбойника Феникса»… Раскисшая толстая трубочка из денежных, неизвестного номинала, купюр; не менее затрапезного вида бумаги; женские украшения и внушительная кучка монет. Золото и серебро. А! Еще медальон. В нем портрет не то блондинистой, не то просто облинявшей красотки… Н-да…

— Н-да, — уперев в бока руки, со вздохом повторила я вслух. — И какие идеи по поводу всего этого есть у присутствующих?

Его сиятельство на тот момент уже смирился с нашей странной компанией. Но, что-то его явно нравственно тяготило. Я уставилась, давая взглядом понять, мол, «жги», «не сдерживайся»! И граф не сдержался:

— Во-первых, Варвара Трифоновна, я на всё это не претендую, — сказал решительно, словно ножом полоснул. — Сейф был затоплен на вашей половине озера. И для меня достаточно обещания всей водяной компании больше не лиходеить. Ну, и способствовать распространению рыбы.

— Да мало ли где Созон это богатство нашел, — возмутилась вдруг, я. Потому как раскладывала накануне в голове совершенно аналогичную комбинацию! И в итоге что на меня нашло? — Нет, я продолжу, — еще и воздела вверх пальчик. — Клим Гордеич, и рыбу я тоже хочу. В смысле промысла и развода. И Созону придется на всё Щучье в этом случае попыхтеть. А вот сейф…

— Что скажет ваш муж?

Эта фраза моментально выбила из колеи. Я глотнула ртом воздух… Мой муж?.. А кто это? Тьфу! Вспомнила!

— Му-уж?

— Деньги ведь здесь немалые.

— А знаете, вся эта земля и водоемы — наследство только мое. И распоряжаться им мне.

Его сиятельство с сомнением сощурился:

— И вы действуете без московского попечения?

— Да! И я продолжу, будьте добры! — ох, как же этот мужчина меня взбесил. Да какое дело ему? — Все найденное будет поделено. Меня не перебивайте! — вновь вверх пальчиком тык. — Распоряжайтесь, как считаете нужным. Да и достанется лично вам не гора. Потому что я намерена половину отдать на местную благотворительность. Отец Василий прекрасно справится с… эм-м…

— Пр-римерно шестьюдесятью тысячами рублей.

— Спасибо, Нифонтий. Значит, мы… Что⁈ — и мы с графом моментально развернулись к коту.

В создавшейся тишине отчетливо расслышался витиеватый загиб, вылетевший из рта ошеломленной старушки. Нифонтий вновь с прежнего своего кресла беспечно повёл туда-сюда черным хвостом. И когда я успела из кресла подскочить?

— Кх-ху, — прочистил горло Его сиятельство. — Повтори.

— Да, как скажете, — муркнул мой дух. — Я прикинул примерно. Взял в расчет то, что с украшениями этими в столицу соваться нам не с руки, а лучше сбывать в западных пограничных губерниях. А монеты, их, напротив, лучше в Москву. Вот бумажные… в таком состоянии в любой банк сдать возможно, но сложно. Короче, при всех нюансах, мы теряем примерно процентов семь — пять. И в итоге получаем тыщ сто двадцать — сто тридцать. Из них Отцу Василию половину… Варвара, ты точно?

— Да.

— Ну и вам с Его сиятельством поделить остальное на два.

— Я не…

— Молчите. Это будет справедливо. И для меня единственно верный вариант. С Отцом Василием я договорюсь. Тем более сейф он уже видел и даже его освятил.

— Откуда же вы, Варвара Трифоновна…

— Да им тут везде фонит, — улыбнулась я совершенно внезапно.

И увидела его взгляд… Ох, держите меня. Сердце томит, когда так нежно и нестерпимо искренне смотрит этот мужчина…

День сегодня явственно «разошёлся». Так здесь говорят, когда с утра еще пасмурно, а потом бац, и словно нежданная радость, разбегаются угрюмые тучи, вновь являя миру жаркое солнце. И в такой день приятно в полдень сидеть на веранде в тени. Покачиваясь послеобеденно в гамаке. Ножкой раз… раз. Или среди множества мягких подушек, вольготно облокотившись на одну из них, на уютном плетеном диване.

— А мне понравилось всё.

— М-м?

Ганночка с растрепанной головой на моих коленях засуетилась:

— Я говорю «всё». И арбуз-зы и дыни и финики. Дядя Клим⁈ — подскочила ошалело она. — А где всё это растёт?

Мужчина, сидящий напротив нас у перил за столом, потёр свой нос. Потом вдруг, улыбнулся. Нет… А что мне оставалось, как ни пригласить его на наш общий обед? А потом с арбузами этими, дынями, финиками и еще очень многим? Когда Ганна, скача возле телег, спросила его:

— А ты сам все это пробовал?

Его сиятельство в ответ смущенно прошелся ладонью по русым вихрам:

— Да я не успел. Их только вчера привезли. Да и неважно.

Был у меня выбор? Нет. Значит, продолжим:

— Дядя Клим? А где всё это растет?

И дядя Клим, сидя за столом, и пристально вглядываясь в сочные арбузные куски на серебряном подносе перед собой, начал тщательно перечислять:

— Арбузы из Астрахани, что на реке Волге, дыни приехали к нам из далекой Англии, а финики растут на Кавказе в Дагестане.

— Ух, ты, — почесало наморщенный от удивления носик дитё, сделавшись несносно похожей на своего огромного дядю. — А я не знала, что так далеко… Спасибо тебе.

И тут я сделала это… То, о чем жалела потом. Жалела со всей душой и, причем, целых два раза! Я, безмятежно поглаживая угол подушки под своею рукой, начала:

— Да, спасибо вам, Клим Гордеич. А расскажите нам с Ганной, что есть интересного в вашей усадьбе.

— В моей усадьбе? — привстав со стула, нервно одернул мужчина сюртук.

— Да-да, — присоединилась в это время весело Ганночка. — Расскажи.

— Ну, же, Клим Гордеич.

— Ну-у, — протянул в ответ он. — У меня рядом с домом есть пруд. Это «интересное»?

— Да! — дуэтом одобрили мы с дивана.

Мужчина, уже чуть увереннее, продолжил вещать:

— В этом пруду можно ловить рыбу и еще там можно купаться. Я так и делал все детство.

— Замечательно!

— Дядя Клим, а еще?

— У нас в конюшне живет пони по имени Перчик. Он еще твою маму катал. Старый, но… — явно уловил граф смысл затеянной мною «игры». — такую легкую девочку как ты…

— Как я?

— Да, Ганночка. Тебя старый Перчик непременно прокатит. А еще в спальне твоей покойной бабушки на комоде стоит музыкальная шкатулка из Бухареста. Я в детстве считал ее немного волшебной, потому что в ней танцует маленькая хрустальная фея. И еще у меня подарок для тебя.

— О-о… Ганночка?

— Что? — выдохнуло дитё.

— А ты не хочешь съездить в гости к своему дяде? Хотя б на недельку, чтоб всё это самой опробовать и рассмотреть? А через недельку я жду тебя здесь. Ты мне будешь очень нужна. Открытие нашей цветочной лавки и все дела… Ганночка? — подняла я взгляд на застывшего в сосредоточенном ожидании мужчину.

— Ну-у… — смущенно протянуло дитё. — Если дядя Клим обрадуется, то я согласна на гости.