Попаданка. Комедия с бытовым огоньком

Глава 39

После бала (по-верховецки)…

— Варварушка?.. Варварушка, просыпайся.

Именно с этой фразы, произнесенной полушепотом ночью, при робко дрожащем в руке Мавры Зотовны свете свечи, я и начала свою настоящую практику ведьмы. Однако, первой мыслью тогда промелькнуло: «А почему она со свечой? У нас снова электричества нет?»… Дурацкая мысль.

Причина же побудки моей оказалась чрезвычайно серьезной — наша Ганночка. Точнее, накрывшие ее, вдруг, ночные кошмары. Хотя почему ж это «вдруг»? К ребенку на днях вернулась прежняя память, а вместе с ней в тяжелую нагрузку и трагедия на литовской реке, произошедшая очень давно. Но, для обострившегося сознания Ганны промежутка в пять лет сейчас нет. И если днем она, в вечной красочной суете успешно забывается, то сейчас… Сбитое одеяло, испуганный серый взгляд. Пузочес, не понимая происходящего, зевает, сидя в детских ногах, и щурится на свечу.

— Варвара Трифоновна!

В один невероятный прыжок Ганна оказывается на моих руках, успевших едва протянуться к кровати:

— Ну что же ты? — шепчу, прижав ее крепко к себе и потрясенно глядя на замершую рядом старушку. — Ну что же ты, милая? Все будет теперь у нас хорошо. Обязательно хорошо… Мавра Зотовна? — сердце ребенка суматошно колотится, будто стучится, прямо в мое. — Мавра Зотовна?

А вот на лице старушечьем и в голосе полная уверенность и железный настрой:

— Так у нас все готово уже, — и кивает головой в сторону столика у кроватного изголовья. — Ты сама то помнишь, чего говорить?

— Напомню, если будет нужда, — на краю постели сидит в важной позе котовьей египетской статуэтки Нифонтий.

— Ко-отик, — протягивает, развернувшись к нему, ошеломленная Ганна. — Говоря-ящий. Пятиаршинный удов же дрын…

Вот! Вот они! Скачки с Максимкой по двору и веселое общение с Мироном!

— О-ох, — прихлопнула ко рту свою ладошку старушка.

Но, дух фееричным появлением уж сделал то, чего и хотел — ребенок на моих руках, расслабляясь, обмяк. Я, пыжась скрыть улыбку, вновь обернулась к Мавре Зотовне, давая понять: «Все нравоучения потом!». Однако, знатно получим от нее, я полагаю, мы обе с ребенком.

Надо отдать должное Ганне, ребенок, тут же выпив отвар, лег и доверчиво, без стенаний приготовился ждать… Я, склонившись, села напротив… Операция «Ведьмин дебют».

Операция «Ведьмин дебют» готовиться начала еще два дня назад. Тогда впервые ночью Ганна проснулась. И я впервые, успокоив ребенка, побежала к справочнику искать причину этому и лечение. Оказалось, нужен отвар и ритуал. Ритуал простенький. А вот в отваре сущее множество трав: мелиса, зверобой, мята, липовый цвет… С хмелем и зопником вышел затык. Их вчера только от подруги-травницы из Хатанок привезла Мавра Зотовна. А за Иван-чаем, как за собственной, непременной в любом составе травой, на ближайший луг за забором уже бегала я…

— Варвара Трифоновна? О, а Мавра Зотовна и говорящий котик куда-то ушли… А вы знаете?

— Что именно, милая?

Я сидела, склонившись. Ганночка, сонно хлопая на подушке глазами, перебирала пальцами подвязки ночной сорочки. И, вдруг зевнула:

— Вы рядышком. И мне уже хорошо. Мама не кричит в моем сне, вода не плещется.

Мое сердце вновь защемило:

— Так и будет. Мама и папа твои уже давно на небесах. А у нас все будет хорошо.

— Чтобы всё хорошо? — шепотом важно уточнило дитё.

— Да. Я очень для этого постараюсь.

— Уж вы… — вновь зевнула Ганночка. — постарайтесь. Вы и мой дядя Клим. Он такой большой. Но, со мною… эм-м, неуклюжий какой-то… Варвара Трифоновна? А как прошел ваш прием?

Ну и вопросик!

— Отлично.

— Да? — и, кажется, ребенок взбодрился, позабыв вновь зевнуть. — А расска́жете мне?

— Ну-у… За шикарным столом я сидела на одном из самых почетных мест. Напротив лишь настоящие родственники императора. Ты помнишь тех пожилых гостей из Князева, что остались у нас ночевать? Домну Куртовну и Феодора Куртовича?

— Конечно. А дальше? Ну там прическу вашу оценили? А танцы? А всякие шарады и домино?

— Конечно. Про прическу сказали: «Отпад!».

— Отпад? А что отпало?

— Гости в обмороки от подобной неземной красоты.

— Это всё хорошо. А что было еще? Что было дальше?..

Я вздохнула, закрыв глаза… «Заветным им-менем будить ночную тьму». А сами виноваты!..

К концу романса и последнему аккорду вокруг рояля уже была толпа. И первым с места подскочил сам виновник торжества. За ним, слово в атаку встали, и начали сплоченно собираться остальные гости… Лишь только он. Он только, будто бы ослушался приказа командира «всем рвануть».

Для всех почти присутствующих у Лисавиных мужчин я за роялем этим изменила статус. Из «брошенки» вильнула вмиг в «свободна, хороша, а почему б и нет?». Да черт возьми, в душе мне столько лет! Я все эти натуженные взгляды у мужчин прекрасно знаю. А он… В его душе мой «статус» изменился тоже. В глазах его так сокрушающе пылала сталь… О чем я думала тогда? «Бежать!» И убежала… Тут же, от рояля.

Граф Туров перегородил своим конем нашей пролетке путь уже в прохладных сумерках у Верховцов на тракте. Сверчки орали в колеях. Обильно пахло влажною травой и едким тонким медом.

Мирон в полголоса разрушил всю эту идиллию:

— Хвилый уд… Хозяйка? Барыня? А чё мне делать?

А «чё» же делать мне?..

— Стой здесь. Я ненадолго, — и сама, не дожидаясь быстро спешившего графа, выпрыгнула из пролетки. Нам надо ведь поговорить — сама решила. Надо говорить. Нам надо говорить… — Я слушаю, Ваше сиятельство?

— Я-я…

Как плавятся его глаза. Мне никогда до этих влажных сумерек не посчастливилось такое видеть. И вот, поди ж ты! Оценить и насладиться подобным жаром, подобным нереальным нежным трепетом нельзя! Ну-у… Не сейчас ведь… А сможем мы так ждать?

— Клим… Гордеич?

— Вы… прекрасно пели.

Что⁈

— Благодарю.

— И-и я хотел предупредить, что близкое дружеское общение с мужчинами вредит репутации.

— И чьей?

— Конечно, вашей. Вы ж о ней заботитесь. Так рьяно.

— И-и снова вас благодарю.

— Не стоит. Я-я еще хотел сказать…

Да что ж ты тянешь так⁈

— Ну и-и?

— Я подобрал в столице для племянницы трех достойных педагогов. Они согласны переехать из Москвы. И не переживайте, жить будут в Турове.

— Какая красота!

— А вот гувернантка и горничная будут жить вместе с племянницей у вас. Но, жалование и содержание я буду оплачивать обеим сам.

— И щедрость!

— В общем, все расходы на племянницу на мне.

— Ну, про щедрость я уже сказала.

— И-и если что-то надо… по хозяйству. Или деловой совет…

— Конечно!

— Что? Я не понял. Варвара Трифоновна?

— Про совет. Но, все вопросы наши и советы, конечно, будут через моего нотариуса и управляющего впредь. Репутация! Сами ж сказали. И я понятно излагаю?..

— Понятно.

— Тогда прощайте, Ваше сиятельство!

— Ну и… какой… же… я… б-бол….

— Что?.. Что вы сказали? — обернулась, запыхавшись от пролетки.

Но, Его сиятельство не слышал. Он как преступник с места преступления во весь опор уже скакал от места нашей встречи… Черт… А может, это к лучшему?

— Ага, — проявился на сиденье ухмыляющийся кот. — Только надолго ль? В общем, отриньте ваши ожиданья…

— Ганночка? Ганна? Милая?

Ребенок, развалившись на подушке, тихо и спокойно спал… Отвар подействовал. Осталось лишь последнее: мне вдохнуть и мысленно собраться:

— Все дорожки из тьмы

В светлый мир разверни.

Огради от печали и страха.

Тишиной одари,

Страх ночной не впусти,

Пусть все беды

Осыплются прахом… Спи, дитё.

А свеча… пусть горит.