Попаданка. Комедия с бытовым огоньком

Глава 47

Счастье «старых»…

Традиционный «отвод глаз» для ведьмы… Да что для ведьмы? Для женщины! Надежное и практичное средство. Особенно, когда она слегка не в себе. И это я про состояние души и характеристику тела.

Эти пуговицы на блузке слишком мелкие и миллион! Как большой мужчина, не отвлекаясь, их все расстегнул? Ну ладно, успел лишь половину. Но, как?.. Я застегивала, трясясь в повозке, почти всю дорогу домой. Закручивала косу на две шпильки — остальные разлетелись… Бережно трогала распухшие губы пальцами. Шею. Щеки… И улыбалась… Как дура…

Он так не хотел отпускать. Отказывался… Громогласно пыхтел, обхватив со спины руками. Раскачивал, как дитя, шепча нежности, целуя в затылок. Вот откуда у большого мужчины такие ласковые и умелые руки?

Хотя я со своим опытом тоже еще ого-го! Вызвала у «оппонента, уверенного в доминанте»' парочку изумленных стонов и один отчаянный рык. О, Божечки. Видел бы Отец Василий «своих прихожан» в той разгромленной комнатёнке.

— Зато вас очень сильно желал увидеть еще кое-кто.

Я от неожиданности подпрыгнула на сиденье двуколки. Рессоры приветливо скрипнули. Мой новый кучер (Мирон до сей поры учится) привычно вздрогнул всей широкой спиной. Это он креститься не стал. А то и крестился и вздрагивал. И вздрагивал, и крестился. По каждому поводу! Да что такого? Невидимые я и мой фамильяр ведем необременительную беседу. Слов даже не слышно.

— Про кого ты? — отвела я недоуменный взгляд от спины.

Кот, развивая интригу, громогласно зевнул. Да коты так не зевают!

— Много ты знаешь, — пропел, еще и смачно облизнувшись после, дух. — про котов… Так вот, Его сиятельство на пристани оказался, сойдя с «Сороки».

— Это и без тебя вполне даже наглядно, — ехидно хмыкнула я.

Кот продолжил:

— Из незнакомых «наглядностей» — с ним с парохода сошли еще и сестры Лисавины…

— В этом месте мне что? — глянула я одним глазом на кота. — Уже пора истерически ревновать?

— Нет.

— Во-от. Но, я поняла, у кого мы вызвали интерес.

— А вот это ты зря! Так легковесно! — теперь уже подпрыгнул на сиденье и Нифонтий. И мы оба обернулись к кучеру… Молодец. — Хм-м… А если еще немного попрыгать?

— А давай, я тебя из повозки выброшу и на радостях попрыгаю? В тяжелой кирзе самое то.

— У мужика тогда инстинкт сработает, он самопроизвольно ускорит плёткой скорость коня.

— Но, ты ведь сам поскачешь как… м-м, вспомнила! «Дикий полоумный ковбой»!

— Без «полоумного».

— Ага… — откинулась я на сиденье. — Ты почему так переживаешь? Софья не видела и не слышала меня.

— Она, как и граф Туров, прекрасно разглядела нашу двуколку. И слышала, как Его сиятельство спрашивал, зайдя в трактир, про тебя. Да, я стоял в коридоре на страже. И не то, что человек, клоп по потолку б не пробежал. Но, логику не отменяли. И потом…

— Мы уехали одновременно… Сколько форы в наличии у меня?

— На порядочность Софьи Лисавиной не надеешься? — я снова хмыкнула. Нифонтий покачал лобастой головой. — Ну да. После праздничных фантов. И такой прекрасный случай для чисто женской мести… А если запугать ее?

— А вот этого не надо! Пусть Софья «недоведьма», но ты сам говорил, что за всеми выпускницами распутинской школы клан. А это: защита, поддержка, связи.

— Максимум месяц.

— Месяц? — нахмурилась я.

— Писать разоблачительные письма она не станет. В Москву часто не ездит. Да, думаю, месяц. А после ждем гостей.

— Гостя… И-и, я готова.

— Ну что ж, — потянулся внезапно кот. — Тогда мы его спокойно подождем…

Традиция «открытого стола» в дворянской среде была мне с описательной стороны известна. Лишь только с нее. Здесь в усадьбе я читала о подобных обедах. Чем они отличаются от простых? Разделить трапезу с хозяевами может любой. Нет, простой крестьянин или мещанин (из инстинкта выживания) не завернут. А вот дальние родственники, однофамильцы, иностранцы, незнакомые аристократы, пожалуйста! Без всякого приглашения! И хозяин не имеет права такого гостя выпроводить из-за стола.

В особо знатных домах столицы на открытых обедах сидели еще и обязательные «вестовщики» — неюные холостяки или вдовцы, пересказывающие светские байки и сплетни…

Сегодня, вернувшись с пристани и по доносящемуся шуму войдя в собственную столовую, я почувствовала себя за открытым столом… Нет, без меня, хозяйки, за него не уселись. Да и неприглашенный гость, как, по справедливости, оказался один. Но, какой же это гость!

— Варвара Трифоновна, здравия вам!

— И вам… э-э.

— Представлюсь еще раз, Михаил Алексеич Карамзин. Предводитель дворянства в нашем уезде.

Че-ерт… Пока мужчина с теми самыми, из пурпурного заката, пушкинскими кудрями, ведь вышколенный и нарядный, шел приложиться к руке, в голове всполохами чокнутых молний пронеслось: «А застегнула ли я все пуговицы? А что на голове? Ядреный же дым — кирзовые сапоги! А юбка в глине!.. А что там с нашей Татьяной?».

Вот! Это была основная мысль, потому как моя подруга сидела в кресле у часов алеющей до невозможности красотой. Пёрышко поднеси и пожар! Я непроизвольно вытаращила на подругу глаза. Но, в следующий миг Михаил Алексеич распрямился, оказавшись в аккурат под моим прицелом ошалелого взгляда. Как не отшатнулся в ужасе? У него ж пунктик на ведьм. Не поняла. Но, оценила:

— Добро пожаловать, Михаил Алексеевич. Очень скоро буду готова. И-и… Татьяна Дмитриевна, можно для помощи вас?

— Конеч-кх-ху. Извините. Конечно!

В моих покоях на верхнем этаже главное, что мы обе сделали, бухнулись на диван. Я открыла рот первой:

— Это что?

Татьяна дернула плечом:

— Не знаю… Точнее, знаю, — и вдруг, выпалила. — Он сделал мне предложение!

— Матерь Божья. Яд… ядр… ядреный же дым. И куда ты побежишь?.. Хотя постой, — дернулась я к девушке. — Ты не побежишь.

Та развела руками, пропищав:

— Я не знаю. Варенька, я не знаю. Он мне честно рассказал, что был в Москве у отца, просил моей руки. Тот дал согласие. Я представляю лицо моего отца. Он ведь думал, я совсем в другом месте ухаживаю за больной теткой.

— Ядр-рё… ядр… да, тьфу. А дальше?

— А дальше сразу обратно, сюда. И-и… он не настаивает на моем скором согласии на свадьбу. Он готов подождать.

— Да? — скептически выгнула я бровь.

— Ага, — закивала Татьяна. — Вот, сколько лишь?

— Чего?

— Чего?.. А! Он способен ждать.

— А он тебе нравится? — деликатность, наше всё.

Девушка потупилась. Из-под ресниц взглянула в окно, подсвечивая своей алой пылающей красой:

— Да-а.

— Да… — повторила я. — Ну так пусть ждет.

— Чего? — выдохнула девушка.

А кто ж его знает?

— Э-э… Когда ты укрепишь свои чувства.

— Как глицерином цветы?

— Совсем обалдела?.. Хотя… Ну-у. Примерно, так.

— Поняла. Пусть ждет.

Татьяна дернулась, подскочив. И вдруг, совершенно счастливо прокрутилась на месте:

— Тогда почему мы до сих пор здесь? О-о-о… Что ты хотела надеть? А на обед, ты не против, я заказала паштет из гусиной печени и жаркое? Варваренька, почему сидишь? Почему? Вставай… Ой, как хорошо. Как я счастлива… А ведь правда, Михаил Алексеевич красивый?..

Боже мой… С кем я связалась? Она еще вовсе дитя. И какой там «замуж»? Меня вдруг, подбросило с дивана вслед за ней:

— Танечка⁈

— Что? — зажмурившись, застыла она.

— Веди себя спокойно. И-и…

— М-м?

Черт. А сколько лет здесь может продлиться у аристократов помолвка?

Наше общее смятение прервала сунувшая нос в дверной проем Ганна:

— А вы долго? — пискнула. Я б сказала, с претензией.

Сумасшедшая невеста, снова закружась, выдала блаженное:

— А что?

Ребенок проскользнул в дверь полностью, залюбовавшись. Любование длилось целых секунд пять:

— Так мы все ждем. Я, дядя Миша, Фрида Карловна, Хвостик.

Я хмыкнула, уже перебирая вешалки в шкафу:

— «Дядя Миша»? Фрида Карловна не отчитала тебя за подобную фамильярность?

— Не-е, — зевая, шлёпнулось дитё на диван. — Я ж его давно знаю.

Блаженная невеста в кружении остановилась. Я выглянула из-за края дверцы шкафа:

— И откуда?

Ганночка, не особо обращая на всё это внимание, хмыкнула. Весьма авторитетно, кстати!

— Так он военный друг моего дяди… Ой. Хотя это не тайна… Наверное… Да точно… Хотя опять не знаю. Как у вас всё сложно. У старых.

Мы с Таней обе складно выдохнули:

— У кого⁈..