Попаданка, предсказанная дракону (СИ)

Глава 12. Ночные признания и утренние глупости.

Алиса.

Дом, если это можно было назвать домом, нашли уже в сумерках. Он притулился на опушке, будто стыдясь своего разорения. Стены из темного, почерневшего от времени бруса кое-где просели, крыша кое-как держалась, а из единственного окна, затянутого паутиной, на нас смотрела пустота. Но после бесконечных дней под открытым небом, в постоянном страхе быть обнаруженными, это было настоящим дворцом.

—Здесь ночуем, — коротко бросил Лео, отодвигая скрипучую дверь. — Это старая застава. О ней давно забыли.

Внутри пахло пылью, плесенью и старой, ветхой от времени древесиной. Одна-единственная комната. Грубый каменный очаг, заваленный мусором, стол с отвалившейся ножкой, скамья у стены и… кровать. Одна. Широкая, с деревянным резным изголовьем, покрытая толстым слоем пыли и сена, вылезшего из прорванного в нескольких местах матраса.

Я посмотрела на кровать, потом на Лео. Он стоял на пороге, оглядывая наше новое пристанище, и в его глазах я прочитала ту же мысль. — Твоя, — сказал он, прежде чем я успела что-то промямлить. — Я на скамье.

— Но… подожди, там тебе будет неудобно, я маленькая и вполне помещусь. — Никаких «но», принцесса. — Он сбросил с плеч свою котомку и принялся смахивать пыль со скамьи. — Я и не в таких местах спал, а тебе нужен отдых и ты вся на нервах.

Он был прав. Моё тело гудело от усталости, но внутри всё дрожало, как натянутая струна. Мы молча разобрали вещи. Лео развёл небольшой, почти бездымный огонь в очаге, чтобы не привлекать внимания, и мы съели наш скудный ужин — сушеное мясо и пресные лепёшки, ели в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев.

Когда стемнело окончательно, комната погрузилась в кромешный мрак, если не считать узкую полоску света от луны, пробивавшуюся в окно. Я легла на ту самую кровать, завернувшись в грубое, не очень чистое, но тёплое одеяло, которое Лео нашёл в сундуке и отдал мне.

Сам же он улёгся на скамью, накрывшись своим походным камзолом. Он лежал на спине, положив руки под голову, и смотрел в потолок.

Тишина была оглушительной. Я ворочалась, пытаясь устроиться поудобнее. Сено под грубой тканью матраса кололо меня сквозь тонкую ткань платья. Каждый шорох, каждый скрип дерева заставлял меня замирать. Я прислушивалась к дыханию Лео. Оно было ровным, но слишком бодрым для спящего человека.

— Ты не спишь? — тихо спросила я, наконец не выдержав. — Размышляю, — так же тихо ответил он из темноты. — О драконах, о беглых невестах и о том, как странно устроен мир.

— Скажи мне правду, Лео, — выпалила я, поворачиваясь на бок, чтобы лучше видеть его силуэт. — Кто ты? Настоящий дворецкий не стал бы рисковать головой ради чужой невесты и уж точно не водил бы дружбу с троллями и эльфийками.

Он помолчал так долго, что я уже подумала, что он проигнорирует мой вопрос. — Дворецкий — это просто роль, Алисия. Как твоя роль — невеста с магией, которой у тебя нет. У всех нас есть роли, которые мы играем, чтобы выжить.

Его слова повисли в темноте, тяжелые и многозначительные. —А какая твоя настоящая? — не унималась я.

Он тихо рассмеялся, и этот смех был безрадостным. —Слишком много вопросов для одной ночи. Скажу лишь, что кровь, что течет в моих жилах… она не проста. И у меня есть свои, очень личные счеты с драконьей знатью. С семьей Виаларов в частности.

Я замерла, ловя каждое его слово. В его речи, обычно такой грубоватой и насмешливой, вдруг проступили следы изысканности, те самые «следы высокой породы», которые не спрячешь. Я вспомнила его руки — красивые, с длинными изящными пальцами, не руки слуги. Я вспомнила его осанку, его умение вести себя в обществе, которое он иногда, совсем чуть-чуть, демонстрировал. Он был своим в мире, из которого мы бежали, но врагом.

— Ты… ты знал Эдриана до того, как стал дворецким? — Мы были знакомы, — сухо ответил он. — В другом времени. При других обстоятельствах. Он… не оправдал ожиданий. Ни мои, ни ожидания других людей, которые мне дороги.

Он не стал раскрывать больше, и я не стала давить, но пазл сложился. Лео был не тем, кем казался. Он был аристократом, возможно, изгнанным, возможно, мстящим. Он был своим в этом мире магии и титулов, и он ненавидел Эдриана. Я была для него и симпатичной спутницей, и орудием в его личной войне. Осознание это было горьковатым, но… понятным. У него была причина меня спасать, помимо рыцарских побуждений. И в каком-то смысле это делало его более надежным. У нас был общий враг и это нас объединяло.

Мы еще долго лежали в темноте и говорили. Обо всем и ни о чем. О странных растениях Гибельных земель, о еде из моего мира, которая казалась ему диковинкой, о звездах, которые здесь были такими же, но складывались в другие созвездия. Его голос в темноте был низким и спокойным, он убаюкивал мою панику. Я почувствовала, как веки становятся тяжелыми.

Я уснула, не успев понять, когда это произошло.

Утро началось со ссоры. Глупой, нелепой, на пустом месте. Я, проснувшись, попыталась аккуратно сложить одеяло, а он, уже собравший свои вещи, бросил с усмешкой: — Что, принцесса, боишься запачкать руки? Оставь, я сам.

Что-то во мне взорвалось. Вся накопленная усталость, страх, недосып — всё вылилось в яростный всплеск. — Да, я не привыкла спать в хлеву и есть подножный корм! — резко парировала я. — Извини, что не соответствую твоим высоким стандартам выживания, о великий следопыт!

Он нахмурился, его серые глаза сверкнули. — Мои «стандарты» пока что держат тебя в живых или ты предпочла бы вернуться в свою позолоченную клетку? Ну так скажи, я верну тебя назад.

Мы стояли посреди разоренной комнаты, два измученных, озлобленных существа, и сыпали друг в друга колкостями, как будто от этого зависела наша жизнь. А потом, в самый разгар нашей перепалки, когда я уже готова была расплакаться от злости, он вдруг замолчал и… фыркнул, потом неожиданно рассмеялся. Искренне, громко, от всей души.

— Боги, — выдохнул он, вытирая слезу. — Мы выглядим как два подростка, делящие последнюю конфету. Послушай нас со стороны.

Я замерла, посмотрела на него, на его смеющееся лицо, на морщинки в уголках глаз, и моя злость куда-то испарилась. Вместо неё поднялась какая-то нелепая, нервная икота, которая тоже переросла в смех. Мы стояли и хохотали посреди этого старого дома, над руинами нашей утренней ссоры.

— Ладно, ладно, — сказала я, окончательно выдохнув. — Ты прав. Я ужасная попутчица. Сварливая и неблагодарная. — А я нетерпеливый и заносчивый тип, — парировал он, его улыбка стала мягче. — Перемирие?

— Перемирие, — кивнула я и улыбнулась Лео.

Мы вышли из дома, и утреннее солнце залило всё вокруг золотым светом. Лео шел впереди, и я смотрела на его спину, на уверенную походку, и понимала, что что-то изменилось. Ночной разговор в темноте, эта дурацкая ссора и такой же дурацкий смех примирения — всё это стерло какую-то невидимую грань между нами.

Он все еще был загадкой. Он все еще был циником и, вероятно, использовал меня в своих целях, но он был здесь. Он делил со мной тяготы пути, защищал меня, уступал мне единственную кровать и смеялся вместе со мной. И в его присутствии я больше не чувствовала себя одинокой игрушкой в чужих руках.

Я начинала ему доверять. Неит, не полностью, нет. Слишком много лжи и предательства я уже увидела, но потихоньку, шаг за шагом. И это чувство было таким же хрупким, как утренний свет, но таким же теплым и многообещающим. Впервые я подумала, что, возможно, не все в этом мире хочет меня использовать или убить. Возможно, здесь есть и место для чего-то большего. Для чего-то, что начинается с разговора в темноте и заканчивается утренним смехом над собственной глупостью.