Попаданка, предсказанная дракону (СИ)

Глава 21. Хрустальные Сады Фарреллов.

Алиса.

Дорога, ведущая ко дворцу, оказалась не просто путем, а вторым после обсидиановых врат, ошеломляющим впечатлением от Империи Черных Драконов. Тропа по которой мы шли, вилась не между дикими лесами, а через невероятной красоты ухоженные сады.

Слово «сад» в моем прежнем мире означало цветущие клумбы с розами, аккуратные подстриженные газоны и, в лучшем случае, фонтанчик в тени деревьев.

Здесь же оно означало что-то сродни биосферному заповеднику для драгоценных камней, внезапно сошедших с ума от тщеславия.

Мы вошли под сень аллеи, и я остановилась, буквально пригвожденная к месту от изумления.

По обе стороны дороги росли деревья, но их стволы были не из дерева. Они напоминали черный обсидиан или темный с золотыми вкраплениями яшмовый камень, отполированный до зеркального блеска. А листва… Листва была из темно-зеленого нефрита, тончайшего, полупрозрачного, отливающего то глубоким изумрудом, то нежным цветом морской волны.

Каждый лист был совершенным резным произведением искусства, и они тихо звенели на ветру, издавая мелодичный, хрустальный перезвон, совсем не похожий на шелест живых листьев на деревьях в моем мире.

— Лео, неужели… они живые?» — выдохнула я, забыв о предостережении Леодара не восхищаться вслух.

Он, шедший чуть впереди, замедлил шаг. Я увидела, как напряжение в его плечах понемногу спадает.

— В каком-то смысле, — ответил он, и в его голосе снова появились знакомые нотки. — Их корни уходят в жилы земли, полные магии. Они растут, пускают новые побеги, но да, это камень. Нефритовая аллея, каждое дерево посажено в честь какого-либо события в истории Империи.

Я не могла оторвать взгляда, солнечный свет, пробиваясь сквозь нефритовую крону, дробился на тысячу зеленых бликов, окрашивая все вокруг в призрачный, аквариумный свет.

Воздух был прохладным и пах… безмерной чистотой, будто стерильной, почти медицинской чистотой, какая бывает в операционных палатах. Ни запаха земли, ни прели, ни пыльцы. Это было невероятно красиво, безупречно красиво и от этой безупречности по коже бежали мурашки. В Гибельных землях красота была дикой, опасной, но честной. Здесь она была заключена в идеальную, незыблемую форму. Ею можно было любоваться, но в ней нельзя было жить. По крайней мере, мне.

Мы вышли на открытое пространство — громадную террасу, с которой открывался вид на главную часть садов. И тут мое сердце просто упало куда-то в туфли, сбитые за дни бегства.

Перед нами простиралось поле цветов, но не из лепестков, а из тончайшего хрусталя. Миллионы стеблей, увенчанных чашечками, бокалами, звездами и спиралями чистого, прозрачного кварца, аметиста, горного хрусталя и розового топаза.

Они искрились и переливались в лучах солнца, отражая свет с ослепительной, режущей глаза яростью. Казалось, кто-то высыпал здесь сокровища всей вселенной.

Между ними струились ручьи, но вода в них была не синей, а серебристо-белой, плотной и тягучей, как жидкий металл. Она не журчала, а… пела. Тихо, на высокой, звенящей ноте, которая сливалась в странную, меланхоличную мелодию.

— Расплавленное серебро? — прошептала я обескураженно таращась на это великолепие. — Не совсем, но близко по сути. Это очищенный лунный свет, запечатанный в водах подземного источника, — поправил Лео. Он стоял рядом, наблюдая не за садом, а за моим лицом. — Им нельзя утолить жажду, но зато он никогда не испаряется и не замерзает. Он вечный.

Я обернулась к Лео, в его глазах я искала отражение своего потрясения, может, даже ужаса перед этой неправильной правильностью.

И неожиданно для себя я увидела… понимание. И ту самую, знакомую искорку. — Ну что, принцесса? — спросил он, и уголок его рта дрогнул в полуулыбке. — Готовы ли вы променять мокрые ночи у костра на вечный блеск хрусталя?

Это был мой Лео, тот, который называл меня «принцессой» с легкой издевкой и теплотой. Именно тот, чья улыбка была лукавой, а не ледяной. Маска принца Леодара дала трещину, и сквозь неё проглядывал настоящий Лео.

— Он… он ослепляет, — честно сказала я, щурясь от бликов. — И этот звук… он сводит с ума. Как здесь можно думать? — А здесь и не думают, — он сделал шаг ко мне, понизив голос, будто делясь секретом. — Здесь демонстрируют! Демонстрируют мощь, богатство, контроль над самой природой. Каждый кристалл, каждый поющий ручей — это напоминание: Фарреллы могут превратить даже красоту в оружие престижа.

— Это похоже на гигантскую, очень дорогую витрину, — вырвалось у меня. — Где все экспонаты прикованы цепями. Даже если эти цепи из лунного света.

Лео рассмеялся. Настоящим, тихим смехом, который, казалось, был здесь единственным живым, не запрограммированным звуком. — Боги, как же ты права, я всегда это чувствовал, но не мог выразить. «Витрина» … Идеальное название для этого всего….

Его смех разрядил то напряжение, что сдавливало мне грудь.

Я тоже улыбнулась.

— Лео, мне все еще больше нравится наш зайж. Он хоть смешной и неправильный, с длинными ушами и иголками ежа и пахнет мхом и черникой, но…, — я запнулась, подбирая слова.

— Все же от него не тянет стерильностью и… магией, — добавил он, и его взгляд стал теплым, почти нежным. Он смотрел на меня так, будто видел не чужую девушку в потрепанном платье, а союзника, друга, — Не бойся этой показухи, Алисия. Это всего лишь фасад, как и моя роль принца. Под ним… все еще есть тот, кто ненавидел учить этикет и предпочитал кухню замка бальным залам.

От этих слов стало тепло внутри, несмотря на пронизывающую, идеальную красоту вокруг. — Когда ты жил здесь, ты скучал поэтому? По кухне? По простоте?

— Каждый день, — признался он просто. Его взгляд скользнул по хрустальным полям, и в нем мелькнула тоска. — Здесь все имеет цену, вес, значение. Каждый твой шаг, каждое слово анализируется. Мне иногда хочется снова стать просто Лео, человеком с одним мешком провизии и одной целью — выжить.

— Для меня ты всегда будешь в первую очередь им, — сказала я, и сама удивилась своей смелости. — Независимо от того, сколько нефритовых деревьев тебя окружает и сколько хрустальных цветов на твоих полях.

Он задержал на мне взгляд чуть дольше, чем того требовала вежливость. В его серых глазах что-то вспыхнуло, что-то глубокое и серьезное. — Алисия, запомни эти слова, — тихо произнес он. — Они могут быть важнее, чем кажется. И… спасибо тебе за них…

Мы продолжили путь, но теперь шли почти рядом.

Лео больше не был неприступным принцем впереди, а стал моим гидом, моим проводником в этом безумном мире.

Он показывал мне «поющие гроты», где сталактиты и сталагмиты из синего агата издавали сложные аккорды при дуновении ветра, и «аллею отражений» — узкий канал с неподвижной, как ртуть, водой, в которой все пейзажи отражались с пугающей, увеличенной четкостью.

— Здесь учатся контролировать свои эмоции, — пояснил Лео. — Если твое отражение искажается от гнева или страха, вода начинает бурлить. Очень показательно и наглядно, на это хоть однажды стоит взглянуть, но пожалуйста не сейчас, ладно?

Я посмотрела в черную гладь воды. Мое отражение смотрело на меня широко раскрытыми глазами, с синими, как будто чужими, волосами. Оно выглядело потерянным, но… совершенно спокойным.

Вода оставалась неподвижной. Видимо, мой внутренний ужас уже прошел стадию кипения и достиг состояния устойчивого оцепенения.

Чем ближе мы подходили к дворцу, чьи острые шпили уже вырисовывались впереди во всей их угрожающей красоте, тем больше Лео возвращался к себе.

Он шутил, комментировал чопорность садовых скульптур, изваяний драконов в идеально симметричных позах, и даже пытался объяснить, как ухаживать за хрустальным цветком, не сломав его стебель.

— Представь, что ты гладишь взглядом самого нервного кота в мире, — он произнес это и я поняла, что это так и есть, что это правда.

Ирония и теплота в его голосе были моим якорем. Они напоминали, что за всем этим великолепием, за всей этой ледяной мощью, скрывается человек, которого я успела узнать и которому научилась доверять.

Да, он принц. Да, у него есть обязанности и тайны, о которых он не говорит, но сейчас, в этих садах, он выбрал быть просто Лео. Со мной.

И когда мы наконец вышли к огромной, устланной черным мрамором лестнице, ведущей ко входу во дворец — зданию, которое выглядело как скрещенные кинжалы, устремленные в небо, — я уже не чувствовала себя такой одинокой.

Страх никуда не делся, но к нему добавилось странное, упрямое чувство, что бы ни ждало меня за этими дверями, я не одна. У меня есть союзник. Пусть даже этот союзник — сам наследник всего этого каменного величия, умеющий смеяться над его абсурдностью.

Это давало мне слабую, но настоящую надежду и я выдохнула, выпрямив спину и подняв голову, я взяла Лео под руку, и мы пошли.