Попаданка, предсказанная дракону (СИ)

Глава 32. Слезы Терезы

Алисия.

Прошло несколько дней после истории с саламандрой. Дворец затих в странном, зловещем ожидании. Открытых выпадов не было, но каждый мой шаг сопровождался взглядами, теперь уже не просто любопытными, а оценивающими, изучающими, полными скрытой угрозы или, что реже, смутного уважения.

Даже слуги стали обращаться со мной осторожнее, почтительно, но с отстраненностью людей, имеющих дело с чем-то непонятным и потенциально опасным.

Лео я почти не видела. Он был поглощен делами, а когда наши пути все же пересекались в коридорах или за обедом, его взгляд был сдержанным, полным невысказанного предостережения. Он будто отгораживался от меня стеной, но не из-за охлаждения чувств, а чтобы защитить, и чтобы не привлекать к нам обоим лишнего внимания. И это молчаливое отдаление ранило больше, чем открытая враждебность Келли. Чешуйка, которую я носила на шее, скрытая под одеждой, была моим единственным утешением, ее постоянное, живое тепло напоминало о том, что связь не разорвана.

Именно поэтому, когда ко мне в покои пришла Тереза в очередной раз, я почувствовала не облегчение, а тревогу. Ее лицо было бледнее обычного, глаза подернуты дымкой усталости, но в них горела решимость.

На этот раз она не предложила пойти в свою уютную комнату с цветами. — Дитя мое, пойдем со мной, — сказала она тихо. — Есть место, где нас гарантированно не услышат.

Мы прошли по лабиринту потайных лестниц и узких переходов в самой старой части замка, туда, где стены были не отполированным мрамором, а грубым, темным камнем, и пахло не озоном, а вековой пылью и сыростью. Она привела меня в маленькую круглую комнату без окон, освещенную лишь светящимся шаром из хрусталя, висевшим под потолком. В центре стоял простой деревянный стол, а на нем высился огромный, потрепанный фолиант в переплете из черной, похожей на драконью кожу, материи.

Над столом висел портрет. На нем был изображен мужчина с лицом, поразительно похожим на Лео, те же гордые черты, тот же разрез глаз, но в его взгляде была не насмешливая теплота, а бездонная, леденящая скорбь. И… трещины. Тонкие, как паутина, золотистые трещины расходились по всему его изображению, будто холст вот-вот рассыплется.

— Первый из обреченных, — тихо сказала Тереза, следуя за моим взглядом. — Арад Фаррелл. Наш прародитель. Тот, с кого все началось.

Она подошла к столу и открыла книгу. Страницы были из тончайшего пергамента, исписанные густыми, угловатыми письменами, которые, казалось, шевелились при свете шара. Она перелистнула несколько страниц, и я увидела иллюстрацию. На ней был изображен дракон невероятной, пугающей красоты – черный, как космос, с крыльями, усыпанными звездами. Он сражался с существом из сплошного, бушующего пламени, у которого не было формы, только ярость и жар. И между ними – маленькая, хрупкая фигурка человека с мечом. Арад.

— Это не просто семейная история, Алисия, — начала Тереза, и ее голос звучал отголоском в каменном склепе. — Это проклятие. Или долг, если смотреть с точки зрения чести. Зависит от того, с какой стороны смотреть.

Она провела пальцем по древнему тексту. — Много веков назад, когда наш мир был моложе и опаснее, предки наши, клан драконов Фарреллов, столкнулись с Пламенем Бездны. Это была не стихия, а разумная, ненасытная сущность, порождение древнего хаоса. Она пожирала не земли, а саму магию, саму жизненную силу миров, оставляя после себя лишь холодную, мертвую пустоту. Наш прародитель, Арад, был величайшим воином своего времени. Он вступил с Пламенем в поединок и… не победил его. Победить его было невозможно, но он сумел сделать нечто иное. Он сковал его. Заключил его ядро, его сердце, в самом сердце нашей родовой горы, используя свою собственную жизнь и магию как печать, а кровь своих потомков – как вечные цепи.

Я слушала, завороженно и все более ужасающаясь, легенда обретала плоть, страшную и неумолимую. — Печать, — прошептала я. — Она не вечна? Тереза горько улыбнулась в ответ. — Ничто не вечно под луной, дитя. Особенно заклятье, противостоящее самой сути распада. Оно ослабевает с каждым поколением. Кровь Фарреллов, наша драконья сущность – это не просто сила. Это топливо для печати. И с каждым новым наследником, с каждой сменой поколения, печать требует… подпитки. Обновления, чтобы Пламя снова не вырвалось и не уничтожило все, начиная с нашей Империи и заканчивая всем живым…

— И Лео… он должен это сделать? Обновить печать? Тереза закрыла глаза, и по ее щеке скатилась единственная, яркая слеза. — Да. Когда придет его время. Когда силы его отца, Рудгарда, уже не смогут поддерживать равновесие. Леодар должен будет спуститься в самое сердце горы, к ядру Пламени, и… совершить ритуал. Ритуал Последнего Заклятия. Он должен будет отдать свою магию, свою жизненную силу, свою драконью сущность, чтобы влить новую мощь в древние цепи. Это высший акт жертвы.

Комната поплыла у меня перед глазами. Я схватилась за край стола, чтобы не упасть. — Отдать… свою сущность? Это… это смерть? — Не совсем смерть в привычном понимании, — голос Терезы дрогнул. — Тело может остаться, но то, что делает Леодар – его магия, его связь со стихией, его драконья природа… все это будет поглощено, чтобы удержать тварь в небытии. Он станет… пустой оболочкой. Вечным стражем у врат, который помнит, что у него когда-то была жизнь. Или…

— Или? — выдохнула я, цепляясь за эту слабую надежду. — Или печать не выдержит, и Пламя поглотит его полностью. Дух и плоть. Ритуал опасен. Многие из наших предков, чьи портреты висят в этой галерее, — она махнула рукой в сторону темноты, где, я теперь понимала, висели другие картины, — не вернулись. Они стали частью вечной борьбы. Трещины на портрете Арада… они появляются каждый раз, когда печать ослабевает. Когда приходит время новой жертвы.

Теперь я понимала. Понимала ледяную суровость Рудгарда. Он не просто воспитывал наследника. Он готовил жертву. Самую ценную жертву, какую только может принести род. Понимала отчаяние в глазах Лео, его попытки сбежать, пожить другой, простой жизнью, пока еще мог. Понимала, почему Келли и ее род так цепляются за него. Быть рядом с тем, кто принесет такую жертву – значит разделить часть славы, часть власти, часть… наследия пустоты, которая останется после.

— И нет другого выхода? — спросила я, и голос мой был чужим, полным отчаяния. — Никто не нашел его за тысячу лет, — сказала Тереза. — Мы искали. Искали артефакты, искали другие источники силы, искали способ уничтожить Пламя раз и навсегда. Все тщетно. Оно – как закон природы. Его можно лишь сдерживать ценой самого дорогого, что у нас есть.

Она подошла ко мне и взяла мои холодные руки в свои теплые. — Вот почему я сказала тебе, что он не может поделиться этим. Знание этой ноши… оно меняет все. Теперь ты понимаешь, почему он иногда смотрит в пустоту с такой тоской? Почему он ценит каждый смех, каждый глупый зайж, каждый луч солнца? Он собирает эти моменты, как сокровища, потому что знает – их счет может быть конечным.

Слезы текли по моему лицу беззвучно. Я думала о его улыбке, о насмешливом блеске в глазах, о тепле его руки. О том, как он сказал: «Твой выбор стал для меня единственным светом». Теперь эти слова обрели страшный, невыносимый вес. Я была его светом перед вечной тьмой.

— Я не могу принять это, — прошептала я. — Я не могу просто смотреть, как он идет на это. — И я не могу, дитя мое, — в голосе Терезы прозвучала сталь, та самая скрытая сила. — Я его мать и каждый день я молюсь, чтобы нашелся выход, чтобы он нашел в себе силы не только для жертвы, но и для победы. Настоящей победы. Но… мы должны быть реалистами. И готовиться. Рудгард готовит его к долгу. А я… я готовлюсь потерять сына. И пытаюсь сделать так, чтобы годы, которые у него есть, были наполнены не только тренировками и тяжким знанием.

Она отпустила мои руки и снова подошла к книге, перелистнув страницы к более поздним записям. — Есть одна старая, полузабытая легенда. Не среди наших летописей, а в сказках горных троллей и шепотах эльфийских пророчиц. Говорят, что Пламя Бездны – не просто разрушение. Оно – дисбаланс и что истинный ключ к его уничтожению или вечному покою лежит не в силе, равной его силе, а в… противоположности. В чем-то, что оно не может постичь, поглотить, понять, в чистом творении, возможно в силе, которая не разрушает, а строит. Не берет, а дает. Не магии драконьей крови, а в чем-то ином…

Она посмотрела на меня, и в ее глазах вспыхнула искра той самой безумного, отчаянной надежды. — Когда ты пришла, когда я увидела, как ты решаешь задачи не магией, а умом, как ты видишь красоту и структуру там, где мы видим только мощь… у меня в сердце что-то дрогнуло. Ты – иная, Алисия. Ты из мира, где нет нашей магии. Где сила в идеях, в логике, в умении видеть связи. Может быть… просто может быть… в этом есть ответ. Не в том, чтобы стать сильнее Пламени, а в том, чтобы обмануть его природу.

Ее слова повисли в воздухе, смехотворные и грандиозные одновременно. Я, Алиса Орлова, дизайнер, беглянка, должна найти решение, над которым бились могущественные драконы тысячелетиями?

Это было невозможно.

Но глядя на портрет Арада с его потрескавшимся от скорби лицом, чувствуя тепло чешуйки Лео у себя на груди, я понимала – невозможно или нет, я должна попытаться. Не ради Империи. Не ради долга. Ради него. Ради его насмешливой улыбки, которая не должна навсегда погаснуть.

— Что мне делать?» — спросила я, и в моем голосе уже не было страха, только решимость. — Учись, — сказала Тереза. — Учись всему, что можешь, о нашем мире, о магии, об истории Пламени. Смотри на все своими глазами, своим уникальным умом. Ищи несоответствия, ищи слабые места не в печати, а в самой природе угрозы. И… люби его. Дай ему ту жизнь, которую он заслуживает, пока еще есть время. Это, возможно, самая важная часть.

Она закрыла книгу, и пыль взметнулась в луче света. — Теперь ты знаешь нашу самую страшную тайну. И нашу самую большую надежду, хоть и безумную, возложена на тебя. Прости меня за этот груз, дитя мое.

Я вышла из каменного склепа, неся в себе знание, тяжелее любых гор, но вместе с ним – искру. Крошечную, дрожащую искру безумной надежды. Лео был обречен, но я, со своим «не магическим» умом и сердцем, полным решимости, может быть, только может быть, смогу найти тот самый «рычаг», который перевернет не просто ритуальный круг, а саму судьбу.