Попаданка, предсказанная дракону (СИ)

Глава 7. Попытка сбежать.

Алиса.

Страх стал моим вторым, неумолимым дыханием. Он витал в удушающем аромате дорогих духов, которыми я тщетно пыталась перебить холодный, грозовой запах озона, неизменно исходивший от Эдриана.

Он скрывался в шепоте шелковых простыней, на которых я металась в бесплодных попытках найти забытье, и прятался в складках моих перчаток, призванных скрыть неукротимую дрожь в пальцах. Он, леденящий и всепроникающий, смотрел на меня с портретов суровых предков Эдриана, чьи застывшие глаза, казалось, следили за каждым моим шагом из сумрачных, золоченых рам.

Но истинный, животный ужас таился в нем самом – в герцоге Эдриане Виаларе. В его присутствии воздух сгущался, становясь тягучим, как смола, а звуки замирали, будто сам мир затаив дыхание ждал его приказа. Каждый его взгляд, отточенный и ледяной, прожигал меня насквозь, безжалостно напоминая, что я – всего лишь вещь, чей срок годности истекает в момент «великого ритуала».

Брачная ночь! Боже правый, эти слова звучали в моей голове навязчивым, искаженным маршем, превратившимся в похоронный. Это был не акт любви, а изощренная казнь. В своем воспаленном воображении я уже видела его истинный облик – не безупречного аристократа, а древнего дракона, чья чешуя отливает зловещим золотом в свете луны. Я почти физически чувствовала обжигающий жар его дыхания, слышала зловещий скрежет когтей о полированные каменные плиты темной башни, моей будущей темницы. Мне мерещились эти картины с пугающей, гиперреалистичной яркостью: я, прикованная, а он приближается, его зрачки сужаются в хищные вертикальные щели, и тот самый, бархатный баритон шепчет леденящие душу слова: «Твоя магия станет моей. А твое тело… лишь пылью на ветру далеких Гибельных земель на краю моего королевства Драконьей крови».

Я не могла есть, не могла спать. Даже Катя, моя беспечная, ветреная Катя, начала беспокоиться. — Аля, что с тобой? Ты буквально таешь на глазах! – щебетала она, крутясь перед зеркалом в очередном наряде из моего невольного гардероба. – О чем волноваться? Герцог! Да он же просто мечта! И какая честь для вашего рода!

Она была слепа. Полностью ослеплена невыносимым блеском драгоценностей и подавляющей аурой власти, что исходила от Эдриана. Она совершенно не замечала стальных капканов, искусно прикрытых бархатом и шепотом лести. Я пыталась намекнуть, но она лишь отмахивалась:

— Алисия! Ты слишком много фантазируешь!

Отчаяние заточило свои когти, став таким острым и всепоглощающим, что я готова была вцепиться в любую, даже самую призрачную соломинку… И неожиданно, эта соломинка была обретена.

Это случилось, когда я, в очередной раз перебирая платья в огромном резном шкафу-монстре, наткнулась пальцами на едва заметную неровность в задней стенке. Что это? Неужели потайное отделение? Сердце заколотилось в груди, словно пойманная птица. Я сунула руку, внутри лежал маленький, туго набитый мешочек из грубой, неотбеленной ткани и свернутый в аккуратную трубочку клочок пергамента.

Пальцы предательски дрожали, когда я развернула записку. Почерк был угловатым, неузнаваемым, лишенным всяких следов чопорной канцелярской выучки, которой учил меня Эдриан.

«Западный коридор, ночная смена меняется в час по лунному колоколу. Окно в стене с гобеленами. Ступай к Гибельным землям, там тебя не найдут и встретят. Это деньги на дорогу на первое время хватит».

Я развязала шнурок на мешочке и обомлела. Внутри, холодные и увесистые, лежали чужие монеты, не местные, с надменным профилем Эдриана, а иноземные, грубой чеканки, с изображением незнакомого, восходящего солнца. Кто-то действительно хотел мне помочь, кто-то, кто знал о моем отчаянном положении, кто-то, кто не страшился гнева герцога и был готов бросить ему вызов…

Первой, как вспышка молнии, возникла мысль о сероглазом дворецком по имени Лео. Том самом, кто стал свидетелем моих жалких попыток саботажа и не предал меня. Это мог быть только он.

Надежда, дикая, пьянящая и безрассудная, ударила в голову, план был безумным, но это был единственный план. Побег, не метафорический, а самый что ни есть настоящий, дерзкий и смертельно опасный. Бежать в Гибельные земли, о зловещей репутации которых я читала в дневнике, звучало как добровольное самоубийство, но это было в тысячу раз лучше, чем быть ритуально убитой.

Я начала готовиться с одержимостью затравленного зверя. Внимательно, по крупицам, запоминала маршруты по лабиринту замка, притворяясь беззаботной, гуляющей невестой. Западный коридор, мрачные гобелены, изображающие сцены кровавой охоты, окно, почти скрытое тяжелыми складками ткани. Я ждала своего часа, чувствуя, как с каждым ударом сердца время безжалостно утекает сквозь пальцы, как горячий песок.

Наконец, настала та самая, решающая ночь. Я надела самое простое и темное из своих платьев, прихватила мешочек с монетами, надежно упрятав его в корсаж, и, пропустив мимо ушей тревожные вопросы Кати, бесшумно выскользнула из покоев.

Сердце колотилось где-то в горле, оглушительным стуком заглушая робкий шорох моих шагов. В воздухе запахло свободой и отчаянным спасением.

Западный коридор был пустынен и погружен в гнетущий, почти осязаемый мрак. Лунный свет, пробивавшийся из редких арочных окон, ложился на каменные плиты пола бледными, призрачными дорожками. Я кралась, прижимаясь к холодным стенам, замирая при малейшем скрипе половицы. Вот он, гобелен – огромное, подавляющее полотно, изображавшее дракона, повергающего прекрасного оленя и за ним высилось то самое окно, не зарешеченное, а просто забранное цветным витражом. Оно открывалось!

Я уже протянула руку, чтобы отодвинуть массивный засов, как вдруг из густой тени прямо передо мной выступила исполинская фигура в сияющих доспехах.

— Леди Алисия, – прозвучал грубый, лишенный всяких эмоций голос. – Позвольте проводить вас обратно. Ночные прогулки небезопасны для молодой леди в такой поздний час...