Попаданка, предсказанная дракону (СИ)

Глава 5. Под маской послушания.

Алиса.

— Нет, не так! Ты ответишь: «Благодарю за участие, матушка наслаждается уединением в наших северных поместьях, горный воздух благотворен для ее духа». Никаких подробностей, никакого «садоводства».

—А если у нее, скажем, приступ радикулита и она не может встать с кровати?» — не удержалась я.

Его янтарные глаза грозно сверкнули.

— Неважно! Уединение в северных поместьях — универсальный ответ. Твоя личная жизнь, твои чувства, твои недомогания — ничто не принадлежит больше тебе, отныне все это достояние нашего рода. И исключительно в той форме, которую я одобрю. Это — часть образа, часть нашей семьи.

«Семья. Ну да. Один готовит тебя на убой, а другая — статист, который радуется твоим нарядам», — внутренний голос обиженно сник и затих.

— Я рад, что ты все поняла, — Эдриан удовлетворенно кивнул и сел в кресло.

«Отлично. То есть, если я, не дай бог, простыну, надо будет сказать, что я «взращиваю в себе жизненную силу в условиях смены сезонов». Понятненько», — только мысленно я дерзнула ему перечить.

Дальше пошла практика. Он вставал, изображая то герцога, то герцогиню, и я должна была отвечать, кланяться, выбирать тему для разговора. Каждый мой промах он отмечал ледяным взглядом.

— Алисия, ты упомянула о погоде. Это очень скучно и даже банально, лучше говори о поэзии. — Я не очень разбираюсь в местной поэзии, — честно призналась я, потупив взор и разглядывая его обувь с массивными пряжками усыпанными драгоценными камнями. Кажется, это были сапфиры.

— Выучи. К утру, — последовал безжалостный ответ и взгляд янтарных глаз.

—Ты упомянула о новом платье герцогини де Монро. Это эм… несколько безвкусно и даже нетактично. Говори лучше об искусстве, например, о новой фреске в соборе Великого прародителя и Отца всех Драконов нашего рода. —Но ваша светлость, я… эм…еще не видела этой дорогой вашему роду фрески, — честно призналась я. — Тогда опиши ту, что видела в своих покоях, но добавь, что мазок мастера Тебарика кажется тебе более… одухотворенным.

«Да я в жизни кисточку в руках не держала, если не считать покраски забора на даче в детстве! Я —дизайнер и творю в компьютере или планшете!» — закричал мой внутренний голос. А потом началась самая жуть — магические обычаи. — В ночь золотого полнолуния, — его голос стал тише, в нем появились нотки того самого, жадного ожидания его победы, — ты вознесешь чашу с молодым вином к луне, — Эдриан многозначительно помолчал, выдерживая долгую паузу. — А после произнесешь слова благодарности стихиям за дар своей магии.

У меня в животе все оборвалось, а в горле пересохло. — Милорд, а какие… эм… какие именно слова я должна произнести? — запинаясь, пробормотала я, косясь на его кисть, с дорогим перстнем на безымянном пальце левой руки.

Он долго смотрел на меня, его янтарные глаза, казалось, сканировали каждый сантиметр моего лица, зрачки стали вертикальными и узкими.

— Те, что подскажет тебе твое сердце, Алисия, — он улыбнулся, и это было самое пугающее за утро. Его улыбка не согревала, а обжигала холодом. — Твоя магия сама найдет выход. Я жду этого момента. Увидеть, как твой дар раскроется, это то, что я больше всего желаю.

Меня затошнило. «Нет, дружок, ты увидишь, как я буду стоять с чашей и тупо мычать, потому что мое сердце подскажет мне лишь паническое «Мамочки, как бы мне отсюда поскорее смыться!»

— После соединения наших сил, — продолжал он, наслаждаясь, как мне казалось, моим одеревеневшим видом, — тебе уже не понадобятся эти магические ритуалы. Твоя магия станет частью меня, а мой дух… будет оберегать тебя, — он произнес это с таким видом, будто собирался не оберегать, а запечатать в самый дальний сундук отдаленной кладовой в замке. Мне показалось, будто он собирался не защитить, а съесть. И, по сути, так оно и было.

В какой-то момент, когда он с убийственной серьезностью объяснял разницу между веером «томление» и веером «надменное равнодушие», мои нервы не выдержали.

—Понятно, — вырвалось у меня. — То есть, если я просто хочу помахать себе от жары, это будет считаться вызовом обществу?

Эдриан замер, его брови медленно поползли вверх. В глазах вспыхнули золотые искорки — не интереса, а чистого, неподдельного негодования. —Ты…сейчас шутишь, надеюсь? — Эдриан подошел ближе.

—Я… пытаюсь разрядить обстановку, ваша светлость? — пролепетала я, понимая, что переступила невидимую черту.

Он сделал ко мне еще шаг, воздух снова сгустился, запахло грозой.

— Обстановка, Алисия, и без того достаточно «разряжена» твоим… уникальным подходом к обучению. Ты думаешь, это игра? Забавный спектакль?

«Да, черт возьми, да! Самый ужасный спектакль в моей жизни!» — бушевал внутренний голос. —Нет, ваша светлость. Я просто…» —Ты просто не понимаешь серьезности происходящего, — перебил он, и его голос стал тихим и опасным. — Каждое твое слово, каждый жест отныне — это отражение моей власти, и я не потерплю, чтобы над ними смеялись.

Он снова подошел так близко, что я увидела мельчайшие золотые крапинки в его глазах. Его рука поднялась, и я невольно отшатнулась, ожидая удара.

Но он лишь провел пальцем по моей щеке, и снова это проклятое электрическое покалывание пробежало по коже.

— Алисия, иногда мне кажется, что под этой маской послушания скрывается не просто иная сущность, а настоящий дикарь, — прошептал он. — И мне начинает казаться, что перевоспитать тебя будет… гораздо интереснее, чем я предполагал.

От этих слов стало еще страшнее, чем от прямой угрозы. В них было обещание долгой, изощренной ломки. —Просто я.… стараюсь, ваша светлость. Очень стараюсь! — Я вижу, — он медленно поднялся. Урок, видимо, был окончен. Он подошел ко мне так близко, что я снова почувствовала тот самый запах озона и власти. — И я ценю твое усердие. Помни, все, что я делаю, я делаю для нашего общего будущего и для величия нашего рода.

Его рука снова коснулась моей, и снова тот же будто бы разряд, прокатившийся по телу, почти электрический ток, и тот же внутренний трепет, в котором ужас смешивался с чем-то еще, чем-то темным и притягательным, что я отказывалась в себе признавать и принимать.

— До завтра, моя драгоценная, — он отступил, его лицо снова стало непроницаемой маской. — Потренируйся на досуге в беседе со своей компаньонкой и постарайся, чтобы твои сны были… более почтительными, — он скользнул взглядом по моим губам и груди, — и сладкими.

Он вышел, оставив меня в центре комнаты, дрожащую и разбитую от унижения, страха и бессильной ярости. Его последние слова прозвучали как самое изощренное проклятие. Сны? После этого урока единственным моим сном стал сон о побеге. И этот сон больше не казался мне несбыточным. Он стал необходимостью, тем единственным глотком воздуха перед тем, как эта идеально отлаженная машина под названием «герцог Эдриан Виалар» измельчит меня в порошок. С каждой минутой, проведенной в обществе этого человека, побег становился не просто мечтой, а навязчивой идеей. Да, именно, нужно было бежать и сделать это до того, как его «интерес» ко мне перейдет в ту стадию, когда спасаться будет уже некого.