Попаданка, предсказанная дракону (СИ)

Глава 38. Побег.

Леодар.

Стены моих покоев, некогда бывшие пространством свободы от церемоний, теперь душили. Каждый камень, каждый резной завиток на деревянных панелях напоминал о клетке. Императорской, почётной, но клетке. Воздух был тяжёл, как свинец, и им невозможно было дышать. Я стоял у окна, вцепившись пальцами в каменный подоконник до хруста, и смотрел в ту сторону, куда увели её. В сторону Гибельных земель. Туда, где теперь бродят тени, гораздо более страшные, чем местные тролли.

Рудгард поступил «правильно». С точки зрения Императора, обременённого грузом короны и надвигающейся войны. Он устранил переменную. Стабилизировал систему. Пожертвовал одной жизнью — чужой, незначительной — ради иллюзии сплочения. Он видел в Алисе лишь угрозу, раздражитель, диссонанс. Он не видел… Он не хотел видеть её огня. Того странного, неместного пламени, которое освещало тени, которые мы, драконы, даже не замечали.

А я позволил этому случиться.

Ярче боли от потери титула, острее унижения от публичной опалы горела во мне ярость на самого себя. Я стоял там, в Тронном зале, и смотрел, как её уводят. Как она, гордая и разбитая, принимает этот несправедливый приговор. И я не сжёг дотла эти чертовы алебарды. Не бросил вызов отцу в его логове. Я подчинился. Повиновение, вбитое в меня с пелёнок, оказалось сильнее рыка дракона в груди.

«Твой долг здесь», — сказала она. И ушла, чтобы развязать мне руки. Чтобы дать мне выбор, которого у меня в тот момент не было. Она пожертвовала собой, чтобы я остался «верным сыном». Железная ирония заключалась в том, что именно этот поступок окончательно перерезал последние нити, связывавшие меня с долгом, который мне навязали.

Я больше не был наследным принцем Леодаром Фарреллом, надеждой Империи. Я был просто Лео. Драконом, которого лишили его сокровища. И драконы не смиряются с такой потерей.

Тихий шорох у двери вырвал меня из порочного круга самобичевания. Я не обернулся. Я знал, кто это. — Вас охраняют, ваша светлость, — донёсся голос из темноты. Тихий, преданный. Это был Эндрю, молодой стражник из моего старого отряда. Тот, кто когда-то сломал ногу на учениях, и я, принц, лично отнёс его к целителям, нарушив два десятка протоколов. Долги в этом мире отдают не только золотом.

— Как много? — спросил я, не отрывая взгляда от тьмы за окном. — Двое у двери в коридор. Ещё четверо у выхода с этажа. Они… они получили приказ не пускать вас за пределы покоев. Для вашей же безопасности. — В его голосе прозвучало смущение. Он понимал, что это за приказ на самом деле. Домашний арест. Первый шаг к настоящей тюрьме, как только отец решит, что я окончательно потерял рассудок. — Келли? — спросил я односложно. — Леди Палмер в своих апартаментах, но её служанка приходила к капитану стражи час назад, она что-то нашептала и капитан после этого удвоил караулы.

Значит, так. Келли не удовлетворена простым изгнанием соперницы. Она хочет быть уверенной, что я останусь здесь. На привязи, чтобы со временем, когда гнев отца утихнет, а угроза Эдриана станет явью, они смогли бы снова надеть на меня ярмо «спасительного брака». Она всё ещё считала меня своей собственностью. Вещью, которую можно отложить в сторону, почистить и вернуть на полку, когда понадобится.

Жаркая волна гнева прокатилась под кожей. Кончики пальцев зачесались, предвещая появление когтей. Я глубоко вдохнул, заставив дракона успокоиться. Не сейчас. Сейчас нужна не ярость, а хладнокровие. — Эндрю, — я наконец обернулся. Юноша стоял в тени, его лицо было напряжённым. — Готов ли ты сделать для меня ещё один шаг за пределы долга? Он выпрямился, и в его глазах вспыхнул тот самый огонёк, который я когда-то в нём ценил. — До конца, ваша светлость. — Лео, — поправил я. — Для всех теперь просто Лео или для тебя — капитан. Ты помнишь старый ход? Тот, что ведёт из виноградных погребов за стену? Его глаза округлились. Этот ход был нашей с ним мальчишеской тайной, обнаруженной много лет назад, когда я был принцем, а он — сыном главного винодела. Мы использовали его, чтобы сбегать на рыбалку. — Он… он должен быть завален, — неуверенно сказал Эндрю. — Тогда давай его расчистим, у нас есть два часа до смены караула. И есть ты… Сможешь отвлечь тех двоих у моей двери? Ненадолго, чтобы я мог выйти.

Он кивнул, без лишних вопросов. В этом была вся его преданность. Не слепая, а выстраданная. Он видел, что случилось. И он выбрал мою сторону. — Через пятнадцать минут у них будет небольшое замешательство у западного крыла. Вам нужно будет двигаться быстро. — Спасибо, — сказал я, и это слово было перегружено смыслом. Благодарность. Прощание. Признание. — Верните её, капитан, — вдруг выдохнул Эндрю, и его молодое лицо исказилось обидой за несправедливость. — И дайте по рогам этому выжившему из ума Виалару. Я впервые за долгие часы усмехнулся. Коротко, безрадостно. — Постараюсь.

Эндрю растворился в темноте. Я остался один, чтобы приготовиться. Сбросил парадный камзол, оставшись в простой тёмной рубахе и походных штанах из прочной ткани — реликвиях моих «командировок» под видом слуги.

Из потайного отделения в днище сундука достал не украшенный драгоценностями, но отменно сбалансированный клинок и небольшой поясной кошель с тем, что могло пригодиться вне стен: огниво, немного еды, кремень. Последним я взял со стола небольшой портрет. Не свой официальный, а миниатюру, нарисованную моей младшей сестрой много лет назад: наша семья, все вместе, все улыбаются. Я сжал его в ладони на мгновение, а затем оставил на столе. Пусть отец видит, что он теряет или что уже потерял.

Ровно через пятнадцать минут из коридора донёсся приглушённый шум: голоса, быстрые шаги. Кричать «тревога» не стали — значит, Эндрю придумал что-то правдоподобное. Я бесшумно открыл дверь. Коридор был пуст. Я скользнул в темноту, как тень, двигаясь с выученной за годы сдержанной быстротой. Сердце билось ровно и громко. Это был не страх. Нет! Это был ритм свободы. Горячий, яростный, долгожданный.

Я знал дворец как свои пять когтей. Знание потайных ходов, служебных лестниц и слепых зон караулов было частью моей прежней жизни — жизни принца, который должен был уметь защитить крепость изнутри. Ирония в том, что теперь я использовал это знание, чтобы сбежать из неё.

Путь до виноградных погребов занял меньше времени, чем я ожидал. Воздух здесь был прохладным, густым от запаха влажного камня, дерева и винной кислоты. В дальнем углу, за рядами дубовых бочек, была почти невидимая в грубой кладке щель. Как и предсказывал Эндрю, она была частично завалена обвалившимся камнем и мусором. Я работал быстро и тихо, отбрасывая камни в сторону, расширяя проход. Драконья сила, даже сдерживаемая человеческим обликом, делала своё дело. Через двадцать минут передо мной зияла чёрная пасть тоннеля, пахнущая сыростью и свободой.

Я сделал последний шаг назад, оглядывая погреб. Здесь, в тишине и полумраке, я провёл немало счастливых часов в детстве. Это был конец одной жизни. — Прощай, — прошептал я пустоте. И шагнул в тоннель.

Дорога была долгой, извилистой и трудной. Тоннель, пробитый ещё древними строителями для водоотвода, то сужался, заставляя меня ползти на животе, то обваливался, заставляя искать обход, но он вёл наверх, туда к воздуху, к звёздам и к ней.

Когда впереди наконец показался слабый свет — не факела, а луны, — я почувствовал, как что-то сжимается в груди. Я выбрался наружу, в кусты на склоне холма далеко за крепостной стеной. Воздух ударил в лицо — холодный, свежий, неохраняемый. Я сделал глубокий вдох, вбирая в себя запах сосен, влажной земли и… свободы.

И тут же замер. Моё драконье чутьё, притуплённое за годы жизни среди людей в каменных стенах, дрогнуло и подало слабый, но чёткий сигнал. Я не один. Кто-то следил за выходом из тоннеля. Кто-то, кто знал или догадался.

Я медленно обернулся, положив руку на рукоять меча. Из тени старой, полузасохшей сосны вышла она. Келли… не в придворном платье, а в тёмном, практичном дорожном плаще, её лицо бледным пятном в лунном свете. В руках у неё не было оружия, только небольшой сверкающий кристалл, тот самый, что показывал «доказательства». — Я знала, что ты не выдержишь, Леодар, — сказала она, и её голос был тихим, почти жалостливым. — Ты всегда был слаб, слаб из-за чувств. — Это не слабость, Келли, — ответил я, не двигаясь с места. — Это сила, которую ты никогда не поймёшь. Иди назад к отцу, к твоим играм в договоры и союзы. У тебя ещё есть шанс остаться в стороне. Она горько рассмеялась. — Остаться в стороне? Когда ты бежишь к этой… этой пустышке? После всего, что я для тебя сделала! Я сохранила тебе лицо перед Империей! Я предложила тебе законный путь! — Ты предложила мне тюрьму, — холодно парировал я. — Узкую, золотую, душную. И ты знаешь что? Я предпочитаю Гибельные земли. Там, по крайней мере, воздух чистый и люди честные.

Её лицо исказила злоба, уничтожив всю маску благородной леди.

— О, да! Она одурманила тебя! Лишила разума! Ты бросаешь всё — семью, долг, будущее — ради какого-то мимолётного увлечения!

— Нет! Это не увлечение, — прорычал я, и в голосе впервые прозвучал отзвук дракона. — Это моя стая и мой выбор. И если ты встанешь у меня на пути, Келли, я смету тебя. Сделаю это не как принц, а как дракон. Ты ведь помнишь, каков я в гневе?

Она отступила на шаг, инстинктивно. Она видела мою драконью форму лишь раз, в детстве, когда я не смог сдержать ярость. И помнила, но ненависть и ревность были сильнее страха. — Ты сбегаешь, — прошипела она. — Но я найду тебя. И её. И когда Эдриан придёт, я помогу ему выкорчевать ваше гнездо. А тебя… тебя я верну. На коленях. Ты будешь молить о моём прощении. — Мечтай, — бросил я через плечо, уже разворачиваясь к лесу, — но, если последуешь за мной, мечтать будешь в лучшем случае в темнице, в худшем — не будешь мечтать вообще.

Я не стал ждать её ответа. Я шагнул в лес, в объятия Гибельных земель. Каждый шаг вдаль от дворца, от каменного порядка, от навязанной судьбы ощущался как глоток живого воздуха после долгого удушья.

Я бежал, но не от ответственности. Я бежал к ней. К единственному человеку, который видел во мне не принца или дракона, а просто Лео. К той, чей смех звучал как обещание иного будущего. К моей стае.

Долг, навязанный мне от рождения, остался там, в сияющих залах и пыльных свитках. Теперь у меня был другой долг, данный самому себе и ей. Я должен был найти её, защитить и показать этому миру, что иногда самый верный путь — это не стоять на камне, а идти по земле, даже если это земля гибельная.

Лес сомкнулся за моей спиной, скрывая и дворец, и бледное, злое лицо Келли в лунном свете. Впереди была только тьма, опасность и слабый, но неумолимый зов сердца, тянущий меня вглубь, к ней. Я наконец-то был свободен. И я был готов заплатить за эту свободу любую цену.