Попаданка, предсказанная дракону (СИ)

Глава 23. Шепот Терезы.

Алисия.

Прошло несколько дней, мне показалось, что прошла вечность, потому что дни во дворце текли медленно, как густой, холодный сироп. Меня поселили в «покоях для гостей», которые были роскошнее любой королевской спальни из моих прежних представлений, но они были безнадежно пустынные и вот почему…

Здесь все было идеально, выверено, лишено малейшего намека на индивидуальность.

Казалось, даже воздух здесь замер в почтительном ожидании приказа смениться на свежий. Я была вежливой узницей в золоченой клетке, и каждый мой шаг, как я чувствовала, отмечался невидимыми соглядатаями.

Лео виделся со мной редко, его сразу поглотили дела Империи — доклады, советы, проверки гарнизонов. Он появлялся на кратких, официальных трапезах, где восседал по правую руку от отца, и был неотличим от той каменной статуи принца, которой предстал перед Вратами из обсидиана, когда мы только прибыли в империю. Его взгляд скользил по мне безо всякого эмоционального признака, и только иногда, в самый неожиданный момент, я ловила на себе быстрый, горячий луч его серо-зеленых глаз, в котором на миг вспыхивало что-то знакомое, тревожное и живое.

Но это длилось мгновение, и маска снова смыкалась на его ставшим уже таким родным для меня лице...

Я умирала от тоски и беспокойства. Моим единственным утешением был Людвиг. Маленький светлячок, прятавшийся в складках моего нового платья, очень простого, но достойного, выданного служанками.

По ночам он вылезал и мягким, золотистым свечением рисовал в воздухе призрачные образы. Он выписывал то листик папоротника из леса Элоры, где я его впервые нашла и спасла, то улыбающуюся морду Грумба, то огромного гоблина из Гибельного леса. Это было мое единственное напоминание о мире, где я не была обузой.

И вот, неожиданно на четвертый день, ко мне пришла сама императрица.

Я сидела у огромного, пустого камина, огонь здесь разжигали не для тепла, а для вида, и он был каким-то слишком правильным, без единого потрескивания, с абсолютно симметричными языками пламени.

Когда дверь беззвучно открылась в проеме возникла Тереза Фаррелл. Она была не в парадном облачении, а в простом платье цвета увядшей розы, с непокрытыми волосами. Она выглядела еще более усталой, но в этой усталости была не холодная мощь, а человеческая грусть и даже некая вселенская тоска, по крайней мере мне так показалось.

— Дитя мое, — сказала она мягко. — Я пришла навестить тебя. Надеюсь, я не помешала твоим думам, и ты готова меня принять?

Я вскочила, застигнутая врасплох, и сделала неловкий реверанс. — Ваше величество… Никак нет. Я… я просто…

— Скучаешь, — закончила она за меня, и в уголках ее глаз появились лучики теплых морщинок. — Моя девочка, не смущайся, ты, конечно, скучаешь. Эти стены умеют давить даже на тех, кто родился среди них. Пойдем со мной, здесь слишком официально для нашего с тобой интимного разговора.

Она не предложила, она, мягко мня повела, взяв пол руку. Я, немного ошеломленная, последовала за ней по лабиринту коридоров. Мы миновали парадные залы и свернули в узкий, слабо освещенный проход, стены которого были не из полированного камня, а из старого, темного дерева. Воздух здесь пах не озоном и не холодом, а воском, сушеными травами и… жизнью.

Она привела меня в небольшую, округлую комнату.

— Проходи, здесь нам никто не помещает. Это был не будуар императрицы, а нечто вроде личной мастерской или даже оранжереи. Окна здесь были не витражные, а простые, пропускавшие скупой северный свет. На полках стояли не драгоценные безделушки, а глиняные горшки с живыми, самыми обычными на вид цветами — ромашками, колокольчиками, мятой и жасмином. В углу стоял ткацкий станок с незаконченной работой — узором из шелковых нитей, изображавшим не гербы, а лесные завитки и ярких птиц. В камине тут потрескивали настоящие дрова, наполняя комнату ароматом смолы и теплом, которое согревало кожу, а не просто украшало собой пространство.

— Мое убежище, — сказала Тереза, приглашая меня сесть в глубокое кресло у огня. Сама она устроилась напротив, взяв в руки вязание — простой шерстяной шарф яркого синего цвета. — Здесь я могу быть просто Терезой без титулов и регалий. Просто матерью, женщиной, которая скучает по запаху дождя на траве, а не по аромату застывшей магии в цветке из хрусталя.

Я смотрела на нее, и во мне что-то дрогнуло. Здесь, в этой комнате, она была настоящей. И от этого становилось и легче, и одновременно страшнее. — Почему вы… почему вы так добры ко мне?» — спросила я, не в силах сдержаться. — Император… он прав. Я угроза и, да я… я, действительно, проблема.

Тереза на мгновение замерла, ее спицы застыли в воздухе, потом она тихо вздохнула. — Рудгард видит мир как шахматную доску и для него каждая фигура имеет свой вес, свое назначение. Ты — непредвиденная пешка, появившаяся на его поле. Его задача — либо убрать тебя, либо понять, как использовать. Это не жестокость, дитя, это… ответственность. Очень страшная, одинокая ответственность за миллионы жизней в Империи Черных Драконов.

Она посмотрела на меня, и в ее глазах была бездонная печаль. — А я… я вижу другое. Я вижу девушку, в чьих глазах застыл тот же ужас, что когда-то был и в моих. Ужас перед грузом, который несешь не по своей воле перед судьбой, написанной кем-то другим. Ты не искала этого мира, не так ли, Алисия?

Я молча покачала головой, чувствуя, как ком подкатывает к горлу, а на глаза наворачиваются непрошенные слезы, что я прятала долгие дни и месяцы от себя и других. — Ваш сын…он нашел меня. И Лео… он… он спас меня, когда я должна была стать заложницей ситуации и умереть.

При имени сына лицо Терезы смягчилось, но печаль в нем стала еще глубже. — Леодар… это так на него похоже, быть самоотверженным. Он всегда был другим, не таким, как хотел бы его отец. Лео видел не фигуры на доске, а людей за ними. Слышал не приказы, а боль. Это и есть его величайшая сила и его самое страшное проклятие.

Она отложила вязание и наклонилась ко мне, понизив голос до почти шепота, который заглушался потрескиванием поленьев.

— Ты должна понять, Алисия. У Лео есть долг, древний, как наши корни, и тяжелый, как эти горы. Он родился с ним, и он примет его, когда придет время, потому что он — Фаррелл. И потому что иначе погибнет нечто большее, чем его собственная жизнь. От мира, что ты видишь за окном не останется НИЧЕГО, вокруг останутся лишь горы пепла и раскаленной магмы из недр нашей земли.

Меня бросило в холод, несмотря на близкий жар огня. — Какой долг? Что он должен сделать?

Тереза покачала головой, и в ее глазах блеснули глубоко запрятанные слезы, которые она не позволила скатиться. — Прости, дитя, но я не могу сказать. Это его тайна, его крест и он не может делиться ею, потому что знание — это очень опасно. Оно может… исказить выбор, а еще привлечь внимание темных сил. Он носит это в себе, как носит свою вторую сущность. И с каждым днем это бремя становится тяжелее и тяжелее.

Она снова взялась за спицы, но ее движения были механическими. — Я вижу, как он смотрит на тебя. Впервые за многие годы в его глазах появился не только долг. Появилась… надежда. Искра жизни, которая не имеет отношения к империи, трону или проклятию. И я боюсь за это, потому что если эта искра погаснет… если ее отнимут…, то долг окончательно убьет в нем того Лео, которого я когда-то родила.

Я слушала, и мир вокруг меня снова переворачивался. Лео был не просто принцем с секретом, он был обреченным… человеком, несущим в себе некое ужасное обещание, которое должно было исполниться. И моя нелепая, синеволосая фигура ворвалась в его жизнь накануне этого события.

— Чем я могу помочь? — выдохнула я. — Я ничего не знаю и у меня нет магии, император прав.

Тереза посмотрела на меня с таким глубоким, пронзительным сочувствием, что мне стало стыдно за свою минутную слабость.

— Будь рядом с ним, Алисия. Будь той самой искрой, напоминай ему, что помимо долга есть искренний смех, есть нелепые зайжи в лесной чаще за Вратами, есть тихие разговоры у настоящего живого огня.

Не дай ему полностью превратиться в Леодара, наследника престола, которого нет. Это… это больше, чем может сделать кто-либо другой, даже… я его мать.

Она встала и подошла к окну, глядя на свои простые цветы. — Но будь осторожна, дитя. Двор — опасное место, здесь завидуют, строят козни, видят слабость в любой привязанности. Твое присутствие уже сделало тебя мишенью, а твоя связь с моим сыном… сделает тебя мишенью вдвойне. Запомни, доверяй только тому, что видишь своими глазами. И не верь ни одному слишком сладкому слову, что услышишь в Империи Черных Драконов

Она повернулась ко мне, и теперь в ее облике снова была императрица — мудрая, сильная, видевшая насквозь всех и каждого.

— Я буду твоим союзником в этих стенах, Алисия насколько это будет в моих силах, но моя сила имеет пределы. И когда дело дойдет до долга Лео… я не смогу встать у него на пути. Никто не сможет.

Она ушла, оставив меня одну в комнате, полной тепла, жизни и тяжелых предчувствий. Я сидела, смотря на огонь, и в голове у меня звучали ее слова: «долг», «бремя», «когда придет время», «никто не сможет».

Лео не просто скрывал свое происхождение. Он скрывал свою судьбу. И я, сама того не ведая, стала частью этой судьбы. Не разменной монетой, как для Эдриана Виалара, что хотел забрать у меня несуществующую магию, не зная об этом... Не угрозой или проблемой, как для Рудгарда, а искрой. Крошечным, хрупким огоньком, который должен был светить во тьме его обреченности.

Страх сменился чем-то иным. Тяжелой, холодной решимостью, я не могла сражаться с армиями, не могла плести интриги при дворе Эдриана, но я могла быть рядом. Могла напоминать ему о зайже и о дурацкой попытке разжечь огонь трением. Могла быть тем якорем в настоящем, который не давал бы ему полностью уплыть в мрачное будущее.

Это было не так уж много, но для начала, возможно, этого было достаточно. И впервые с тех пор, как я переступила порог этого ледяного дворца, я почувствовала не только страх, но и свое место. Маленькое, опасное, но свое. Я была искрой, и я была готова разгореться, чтобы ярче светить и даже согревать Лео… Моего Леодара, принца драконьей крови!