Последняя инстанция. Расследование (СИ)

Глава 13

Грустно смотрю в глаза Звонарёву. Держу просто МХАТовскую паузу. Он терпит, как и Сашка. Знает, что за этой паузой будет интересный сюжет. Наконец, мне надоедает мучить коллегу, и я выкладываю всё, чем поделился со мной эксперт.

— Ну, так ты меня и не удивил, — капитан вздохнул облегчённо. — Я думал, что ошиблись, может, спецы наши. Оказывается всё верно, это она его заразила.

— Так, теперь давай подробней, но с самого конца. Девицу нашли?

— А что с конца?.. Нашли девицу. Вот по этим самым серверам-провайдерам и засекли адрес. Она с домашнего компа выходила в сеть. Девица сейчас в больничке следственного изолятора. Ничего не отрицает. Утверждает, что перезаражала бы всех, кого успела бы. Её, по-хорошему, под подписку надо было бы выпустить. Но куда? Она реально заражать народ пойдёт. И осудить её по сто двадцать два — два будет не так просто. Есть её признание в том, что она намеренно заразила Артёма. И дальше? Дальше она на суде произнесёт одну единственную фразу: «Я его честно предупредила! Даже целую коробку презервативов принесла — вдруг он не побеспокоился?!», и гони гусей! Там, конечно, адвокаты со стороны папы…

— А кто у нас папа? — я вдруг вспомнил мелкие детали в описании квартиры: джакузи, стол за восемь тысяч евро, посуды, только побитой, на десятку зелёных… Нет, у меня нет никакой классовой вражды! Наверное, нет! Зависти к тем, кто способен купить себе стол за восемь тысяч евро — нету у меня! Есть что-то другое, но что — я сам понять не могу. Ну не к штатному психологу же мне идти. Надо девушку завести. Или собаку. Хотя собака вряд ли что-то подскажет. А вот девушка… Так, пора заканчивать беседу, дело к вечеру клонится, и расслабляющий обед плавно перетекает в ужин, да ещё и в незапланированном месте. А в запланированном месте есть, хоть и небольшой, но всё же шанс встретить ту длинноносую стервочку со смелым взглядом.

— Эй, командир! Ты где? — Звонарёв тщетно пытался вернуть меня к действительности. — Папа «у нас» какая-то шишка из Земельного комитета. Да какая разница? Девку-то по-любому посадят. По полной вкрутят пятерик — и заражай дальше. А если ещё эпизоды разыщутся, то и все восемь.

— Тухлое дело, — покачал я головой. — Доказать намеренность заражения очень сложно. Ну, допустим, ты докажешь, что она стояла на всевозможных учётах, и она от этого не отвертится. То есть, свалить на то, что она не знала, что у неё СПИД — не выйдет. Значит версия такая: она знала, но поддалась на уговоры парня, заявилась к нему в гости. Но она ведь не скрывала свого присутствия у него, не отказывалась от того, что между ними был интим. Ведь коробку с презервативами она сама принесла. Целую коробку!

— Так, в этой коробке-то всё и дело! Часть резинок осталась. Эксперты с первого взгляда оценили: тонкая работа!

— Что тонкая работа — презервативы?

— Да нет! Ни одного целого. И надрезы сделаны тончайшим инструментом очень профессионально…

— Профессионально сделаны надрезы на гандонах?! Это что-то новенькое! И какие же мастера, позволь тебя спросить, подобной профессией овладеть могли? Надсекатели презервативов? Это шутка такая? Или со шпионажем связано? Ты меня пугаешь!

— Да ну тебя! Тебе говоришь, как ты просишь — от конца к началу, а ты всё ёрничаешь. Там на самом кончике, ну, который отстойником зовут, на самом-самом э-э-э… дне… блин… ну, на конце пупырки этой… мелкие, практически микроскопические трещинки. Как будто микро-скальпелем нанесены.

— И в чём фишка?

— Да в том, что если просто проколоть презерватив — ну, дырку в нём сделать, то он, скорее всего, порвётся прямо в процессе, если не при надевании. А эти насечки на отстойнике дают мужику практически до конца дело довести, а в момент… этого… эякуляции, — Серёга аж вспотел от произношения незнакомых слов, — рвут презик, как Тузик грелку, то есть, в мелкое лоскутьё.

— А парень не заметил ни в одном случае?

— Что значит: ни в одном случае? Они же всего один раз встречались!

— Ты дурку-то не валяй! Я имею в виду, ни за один половой акт — сколько их там, говоришь, было-то: двенадцать?! Не заметил, что снимает с конца рваную грелку?

— Так бухие ж были! Чего там рассматривать? Скинул и за новым полез.

— Так, допустим! Презервативы были специально проколоты…

— Не проколоты, а аккуратно, со знанием дела, надрезаны!

— Слушай! Ты тут Джеймса Бонда не строй! Просто заговор какой-то. Кто как сумел, тот так и надрезал. Может, у них срок годности вышел, и они сами полопались?

— Проверяли… Нормальные, свежие…

— А с чего взяли, что они рвутся только в момент эякуляции?

— Выяснили! Эмпирическим путём…

Я вдруг подумал, что очень жалею, что не пошёл в своё время в криминалисты. Насмотришься там, конечно, всякого, но случаи у них бывают — ни один анекдот не сравнится. Ну, это ведь надо! Ну, как можно проверять презервативы на момент разрыва эмпирическим путём, блин?!

— Ну ладно. А что Лагина эта сама говорит? Что специально хотела заразить? Про презервативы что говорит?

— Так прямо и говорит, — подтвердил Звонарёв, — что заразить хотела. Презервативы, мол, сама резала. Целенаправленно нашла в сети первого попавшегося самца и попёрлась к нему. Ты знаешь, она стопудово врёт. И презики ей, во-первых, такие не по карману — они туеву хучу денег стоят, а во-вторых, не могла она их так покромсать. Что-то там не так, понимаешь?! Врёт. Знает, что тянет срок на себя, и врёт. Ей до лампочки, по-моему, что с ней дальше будет. Тюрьма — так тюрьма, смерть — так смерть, воля — так воля. А на волю, она, кстати, не шибко-то и стремится. Там что — опять игла, и проституция. Сейчас её в больничке с дозы постепенно снижают — чувствует она себя довольно комфортно. Они же там, в больничке, тоже не лыком шиты. Им колёса разные дают, лёгкие наркотики, чтобы постепенно тягу снимать, дозу снижая. А на самом деле, если несколько штук таких таблеток захавать, так три дня под кайфом будешь ходить. Вот они и хитрят, им таблетки в рот запихивают, дают запить, а потом пальцем проверяют — проглотила или нет. Так они суки, отойдут от медсестры на два шага и срыгивают эти таблетки. А потом друг другу копят. Сегодня ты торчишь, через неделю — я… Всё развлекуха. Ну и плюс чифир…

— А таблетки что, прямо из глотки выплёвывают? Не боятся заразу какую подхватить?

— Ну, ты Серёга, даёшь! Какую заразу? У них там только бубонной чумы нет… И то не уверен. СПИД, гепатиты всех видов, туберкулёз, лишай, сифилис… Напугал ежа голой жопой!..

— Ну да, ну да! Надо бы мне с этой барышней побеседовать. Непохоже, что обычная, даже смазливая проститутка, да ещё наркоманка, сама такой сценарий прописала. Непохоже это на их породу.

— А вот это ты, брат, зря так думаешь! Девка она умная. Очень умная. Ты с ней поговори, сам поймёшь — она могла и не такое придумать. Но тут, видишь, ещё один блуд имеется…

Мне показалось, что мои руки буквально потянулись к горлу Серёги, но я вовремя сдержался. Коллега заметил мою недвусмысленную реакцию, и немного сник. А то — вон ведь как раздухарился! Разошёлся, мать его! Ещё один блуд!.. Так и знал, что всё равно обманет, всё равно, не с конца начнёт.

— Не тяни, убью — почти ласково прошептал я.

— Мы почему на тебя сразу подумали?..

— На меня?!!! То есть, это я презервативы скальпелем надрезал?!

— Да ну тебя, Сергеев! Неправильный ты мужик!

— Это зарплата у нас неправильная, а мужик я нормальный, правильный, с хорошей ориентацией…

— Да ладно на зарплату-то пенять. Она у вас, у прокурорских, поди вдвое выше нашей?!

— Ты, тёзка не имей привычки по чужим карманам заглядывать. Хоть в три раза больше — её всё едино на нормальную жизнь не хватает. Так, что вы там на меня подумали?

— Ну, подумали, — заелозил Звонарёв, — что это дело может к твоему делу дело иметь. Ну, в смысле — отношение… Там ведь, понимаешь, история какая вышла… — ещё, ещё чуть-чуть, и на одного непутёвого сыщика в мире станет меньше. Не слишком ли я кровожадный в последнее время? Да нет, в самый раз! — Там, видишь ли, папа…

— Что папа?

— Ну, папа там землю роет, хочет, чтобы мы заказчика нашли. Кто-то ему натрендел, что это не просто случайность, а специальный заказ такой.

— Папа, говоришь, землю роет? Ну, так ему положено землю рыть — он же из Земельного комитета… Специальный заказ, говоришь? А на кого? Этого ему не натрендели? На него самого или на пацана его?

— Говорит и так, и так может быть.

— Значит, эти кровососы что-то там накуролесили, а мы давай ищи тех, кто им отомстить решил?! Так, что ли?

— Да так, Сергеев, так! Что-то ты с катушек съехал! Меня, правда, предупреждали, что ты немного того… не в себе… Ну, так я тебе, Сергеев, скажу: ты сильно не в себе! Как-то уж чересчур сильно. Ты взгляни на ситуацию. Живёт семья: папа, мама, сын. Все они — законопослушные граждане, которые живут по законам, спят по законам, едят по законам. И не их это дело, что несчастный следователь Сергеев не способен себе даже машину купить, не влезая в долги. Это не к ним! Это вся система такая. И не нам её менять, и решать тоже не нам! А нам — ловить тех сволочей, которые вот таких добропорядочных граждан грабят, убивают, или вот, как в данном случае — приходят и заражают смертельной болезнью… Ты тут, Сергеев, Робин Гуда из себя не строй. И эмоции свои держи поглубже. Ты — работник прокуратуры и ведёшь дело о стрелке. Все это знают. И причина всем известна: месть! И, хочешь, по-хорошему ты мне сейчас без этих соплей — «неравенство-несправедливость» скажешь всё то, что можно к моему делу присовокупить, или завтра мы с начальником отделения к твоему начальству на поклон: пусть объединяет дела.

— Оснований мало… — спокойно произнёс я, уже начиная понимать, что основания есть.

— Найдём основания. Ты ж понимаешь, как это делается. Один звонок из Земельного комитета наверх. Оттуда один звонок твоему шефу вниз. И дело красуется у тебя на столе. Ты как-то, Сергеев, заважничал. Ты не находишь?

— Нет. Не нахожу. Ты мне лучше вот что скажи, за последнее время с Артёмом… э-э… как его фамилия?

— Траубе…

— …С Артёмом Траубе случались какие-нибудь случаи… правонарушений? Нарушения правил движения? Драки? Может что-то серьёзное?

Серёга молчал. Он неглупый был мужик. Честный. Он всегда полагался на закон. Он всегда поступал так, как было предписано уставом, кодексом и инструкциями. Я бы не смог так. Потому и не нравился он мне. Ну так, мне же замуж его не звать. А вот работать с ним было тяжело. Он продолжал молчать, предоставляя мне время для работы интуиции. Он чувствовал, что сейчас в моём мозгу включено всё: логика, память, рассудок и эта самая, мать её, интуиция. Она у меня явно была именно там, в башке. Звонарёв ждал. Когда пауза стала совершенно неприличной, он заговорил. То, что он говорил, я прокрутил в мозгу уже несколько раз. Я уже знал приблизительно всё, что он мне скажет.